Верхние пруды.

Утро в храме выдалось тихим. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, заливая древние стены мягким золотистым светом. Лучи пробивались сквозь трещины в камне, рисуя на полу причудливые узоры, которые медленно ползли по вытертым плитам. Где-то за окнами щебетали птицы, беззаботные, городские, которым не было никакого дела до мутантов, секретных лабораторий и сломанных судеб. И если бы не медицинские приборы в углу, тихо попискивающие датчиками, и не бинты на руках Харуто, можно было бы подумать, что это просто обычный день в обычном месте.

Акира спал — регенерация брала своё, организм восстанавливался после вчерашнего, залечивая внутренние повреждения, стягивая разорванные ткани. Его дыхание было ровным, глубоким — тело знало, что делать, даже когда сознание отдыхало. Юми сидела рядом, на неудобном деревянном стуле, время от времени проваливаясь в тревожную дремоту, но тут же просыпаясь, чтобы проверить его пульс, дыхание, просто убедиться, что он жив. Каждый раз, когда она касалась его запястья и чувствовала ровное биение, на душе становилось чуть спокойнее.

Игараси с самого утра завис над мониторами, изучая данные, которые успели вытащить до того, как кристалл рассыпался. Его лицо было хмурым, сосредоточенным, прожилки на руках пульсировали ровно, но быстрее обычного — верный признак, что мысли были неспокойны. Он прокручивал записи снова и снова, выискивая детали, которые могли ускользнуть при первом просмотре.

А Харуто и Рёко встретились на кухне.

Он — пытающийся одной рукой сделать себе бутерброд и с переменным успехом роняющий ингредиенты на пол. Ломтик хлеба уже дважды совершил путешествие со стола на пол и обратно, сыр упорно соскальзывал с ножа, а майонез... майонез был везде. На столе, на пальцах, на полу, даже, кажется, на потолке — Харуто сам не понимал, как так вышло.

Она — стоящая у окна с чашкой чая, делающая вид, что не замечает его мучений, но на самом деле наблюдающая краем глаза. Тёплый пар поднимался над керамической кружкой, закручиваясь спиралями. Рёко грела озябшие пальцы и наслаждалась редким моментом тишины, который этот придурок, кажется, был полон решимости разрушить.

— Да чтоб тебя! — Харуто в очередной раз уронил кусок сыра и теперь пытался поднять его здоровой рукой, при этом чудом удерживая бутерброд в другой, уже изрядно перемазанной. — Ты специально так равнодушно себя ведёшь?..

— Если бы я ловила каждый кусок, который ты роняешь, у меня бы не было времени на чай, — флегматично заметила Рёко, даже не посмотрев в его сторону. Она сделала маленький глоток, демонстративно игнорируя его страдания.

Харуто хмыкнул и наконец-то кое-как соорудил нечто, отдалённо напоминающее бутерброд. Судя по количеству майонеза на пальцах (и на столе, и на полу), процесс был не столько кулинарным, сколько тактическим. Он с гордостью оглядел своё творение, которое грозило развалиться в любой момент.

— Слышь, Фудзита, — он плюхнулся за стол напротив неё, бутерброд жалобно скрипнул, но выдержал. — А чего это ты последнее время добрая такая? Вчера с этой мелкой сидела, сегодня улыбаешься... Не заболела?

Рёко медленно повернула голову и посмотрела на него своим фирменным взглядом — смесь льда и презрения, от которого обычно хотелось провалиться сквозь землю.

— Хочешь проверить? — её голос звучал ровно, почти ласково. — Могу устроить тебе взбучку прямо сейчас. Говорят, после этого улыбаться перестаёшь вообще. Навсегда.

— Да ладно-ладно, — Харуто примирительно поднял руки, чуть не выронив бутерброд, который чудом удержался на весу. — Я ж по-доброму!

— По-доброму у тебя только рука, когда она из-под контроля не выходит.

— Обижаешь. — Харуто притворно надулся. — Она у меня добрая. Просто кусачая... Иногда.

Рёко фыркнула, пряча улыбку в чашке. Этот дурак умел разрядить обстановку, даже когда она была наэлектризована до предела. И, что самое противное, делал это совершенно искренне, без всяких задних мыслей.

В дверях появился Игараси. Вид у него был такой, что оба сразу поняли — шутки кончились. Хмурый лоб, сжатые губы, пульсирующие прожилки — всё говорило о том, что произошло что-то важное.

— Есть задание, — без предисловий начал он. — Отель «Верхние пруды». Три часа назад система зафиксировала аномальную активность. Слабый, но чёткий сигнал. Похоже на мутацию.

— Идём вдвоём? — Рёко поставила чашку, мгновенно переключившись в рабочий режим.

— Вдвоём. — Игараси кивнул. — Акира и Юми восстанавливаются. Им нужен отдых. Остальные на своих заданиях. А это, судя по всему, просто разведка. Ничего серьёзного.

Харуто доел бутерброд в три укуса, поднялся, довольно потирая здоровую руку (той, что была в бинтах, он потирал разве что воздух, но сути это не меняло). Крошки посыпались на пол, добавляясь к общей картине кулинарного апокалипсиса.

— Ну, раз ничего серьёзного, — он растянул рот в хитрой улыбке, — значит, управимся быстро.

Рёко закатила глаза, но встала следом, поправляя куртку.

— Только если ты не будешь делать глупостей.

— Я? — Харуто приложил руку к груди в притворном возмущении. — Да я само благоразумие!

— Это я уже слышала. — Рёко скрестила руки на груди. — Перед тем, как ты рухнул с третьего этажа, пробив головой бетон.

— Бетон был старый! — Харуто выставил руку перед собой, оправдываясь.

— Бетону было плевать, — Рёко отмахнулась, но в уголках её губ дрогнула усмешка.

Игараси наблюдал за этой перепалкой с лёгкой улыбкой, которую тут же спрятал, когда Рёко повернулась к нему.

— Выдвигайтесь через полчаса. И будьте осторожны. Если что-то пойдёт не так — сразу на связь.

— Будет сделано, — Рёко кивнула и направилась к выходу, жестом показав Харуто следовать за собой.

Тот, прежде чем уйти, обернулся к Игараси и подмигнул.

— Не скучайте тут без нас. И этим двоим, — он кивнул в сторону комнаты Акиры, — привет передавай. Скажи, дядя Харь на охоту ушёл.

— Какой ты дядя? — крикнула Рёко уже из коридора.

— Самый лучший! — крикнул он в ответ и поспешил за ней, чуть не споткнувшись о собственные ноги.

Когда их шаги в коридоре стихли, Игараси посмотрел в сторону, куда они ушли, с улыбкой на лице. Тёплой, почти отеческой.

— Рёко изменилась, — тихо сказал он сам себе. — К лучшему.

Отель «Верхние пруды» когда-то был фешенебельным местом. Дорогие номера, ресторан с видом на город, известные гости. Теперь от былой роскоши остались только облупившаяся лепнина на фасаде, покосившаяся вывеска, на которой едва читались буквы, и запах сырости, который чувствовался даже с улицы.

— Уютненько, — прокомментировал Харуто, оглядывая здание. Глаза его блестели тем особым блеском, который появлялся перед опасными вылазками. — Прям как в том аниме, где герои приходят в отель, а там призраки.

— Ты слишком много смотришь аниме, — буркнула Рёко, первой заходя внутрь. Её шаги гулко отдавались в пустом холле. — Как твой мозг всё ещё не отмер?

В холле было темно. Часть окон выбита, сквозняк гонял по полу сухие листья и обрывки старых газет, которые шелестели, словно кто-то шептал. Стойка регистрации покрыта толстым слоем пыли, зеркала напротив входа затянуты паутиной, в которой застыли мумии насекомых. Единственный звук — монотонное капанье воды из прорванной трубы где-то на верхних этажах.

— Ну и где тут аномалия? — Харуто огляделся, прислушиваясь к своим ощущениям. — Я ничего не чувствую. Только аномальную сырость в помещении...

— Потому что чувствовать надо не только рукой, — Рёко закрыла глаза, сосредотачиваясь. Её символы на ладонях слабо засветились фиолетовым, пульсируя в такт её сердцу. — На третьем этаже, кажется. Но сигнал странный. Как будто...

— Что?

— Как будто его нет. Но есть... — Она открыла глаза, нахмурившись. — Странно...

— Может, просто сбой оборудования? — Харуто пожал плечами. — Игараси же сказал — слабый сигнал.

— Игараси не ошибается в таких вещах. — Рёко двинулась к лестнице. — Идём. Только осторожно.

Третий этаж встретил их длинным коридором с номерами по обе стороны. Обои местами были отклеены и свисали лохмотьями, открывая голые, покрытые плесенью стены. Ковровая дорожка под ногами истлела, кое-где виднелись прогнившие доски пола, которые угрожающе прогибались под весом. Пахло плесенью и ещё чем-то сладковатым, тошнотворным, от чего на языке появлялся металлический привкус.

— Фу, — поморщился Харуто, зажимая нос. — Тут что, труп есть?

— Если есть, то не один, — Рёко шла вперёд, внимательно осматриваясь. Символы пульсировали ровно, но напряжённо, реагируя на что-то, чего глаза не видели. — Мы близко...

Они остановились у номера 317. Дверь была приоткрыта, щель чёрная, пугающая. Изнутри доносился тот самый сладковатый запах, только гораздо сильнее, гуще, осязаемее.

— Я первый, — Харуто выставил руку вперёд, готовый трансформировать её в любой момент. Другой рукой он осторожно толкнул дверь, та со скрипом открылась, ударившись о стену.

Внутри было пусто. Точнее — почти пусто.

Сломанная кровать с прогнившим матрасом, перевёрнутый шкаф, из которого вывалилось старое тряпьё, осколки зеркала на полу, в которых отражался тусклый свет из окна.

«ВЫ МЕНЯ ВИДИТЕ?» — надпись на стене, сделанная чем-то красным, уже почерневшим от времени, тянулась через всю стену. Буквы были кривыми, неровными, словно писавший сам не знал, что хочет сказать.

— Мило, — прокомментировал Харуто, но в его голосе уже не было прежней бравады. Он напрягся, чувствуя, как его рука под бинтами начинает шевелиться. — Кто-то с оригинальным чувством юмора.

— Это не шутка, — Рёко подошла к надписи, рассматривая её. Пальцы осторожно коснулись стены, стирая пыль. — Это... предупреждение.

Вдруг она замерла. Её символы вспыхнули ярче, и она резко развернулась.

— Харуто, сзади!

Тот мгновенно обернулся, рука трансформировалась в боевую форму, костяные пластины вырвались из-под кожи, разрывая бинты. Но в коридоре никого не было. Только пустота и тишина.

— Здесь кто-то есть, — прошептала Рёко. — Я уверена. Он... прямо перед нами. Но я никого не вижу.

— Может, невидимка? — Харуто напрягся, всматриваясь в пустоту. — Трусишка! Выходи! — уже обращаясь к кому-то, крикнул он.

— Нет. Невидимку я бы почувствовала. Это что-то другое...

Из пустоты раздался смешок. Тихий, почти неслышный. А потом голос — спокойный, даже скучающий:

— Вы когда-нибудь ловили себя на мысли, что не можете вспомнить человека, с которым только что говорили? — до боли знакомая для Рёко фраза. Та самая, которую она слышала в подземелье, когда сражалась с ним в первый раз. — Ни лица, ни голоса — ничего.

Харуто дёрнулся в сторону голоса — никого. Только пустой коридор и колышущиеся от сквозняка обои.

— Выходи, трус! — крикнул он. — Прятаться нечестно!

— Честно? — голос шёл теперь слева. — А кто сказал, что я прячусь? Я стою прямо перед тобой. Ты просто... не замечаешь.

Рёко вдруг поняла. Её глаза расширились. Воспоминания хлынули потоком — тот бой, та беспомощность, тот ужас, когда враг прямо перед тобой, но ты не можешь его увидеть.

— Харуто, это тот тип, о котором говорил Игараси. На... Э-э... — она замешкалась, пытаясь вспомнить имя, но оно ускользало, таяло в сознании. — Я... не помню...

— Ты, наверное, хотела сказать: «Его мутация стирает его из восприятия. Ты не можешь его увидеть, даже когда он прямо перед тобой», — голос звучал почти любезно, с нотками превосходства.

— Чего?! — Харуто заозирался, пытаясь уловить хоть какое-то движение. Его рука металась из стороны в сторону, готовая ударить. — И как мне его бить, если я его не вижу?!

— Никак, — голос раздался прямо у него за спиной. Харуто резко обернулся, замахиваясь, но кулак прошёл сквозь пустоту, только воздух свистнул. — Потому что ты не знаешь, где я. И никогда не узнаешь.

Рёко закрыла глаза. Сосредотачиваясь. Она отключила зрение — самый ненадёжный источник информации в этой ситуации — и полностью погрузилась в резонанс.

— Твой мозг просто видит меня как неважную деталь интерьера, — голос доносился где-то сверху. — Как я уже сказал — ты видишь, но не замечаешь.

«Да что за хрень?!» — Харуто стеснил зубы, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — «Мне что, во все стороны разом бить, чтобы точно попасть?»

Рёко чувствовала его. Слабое колебание воздуха, едва уловимое смещение энергии. Он двигался. Медленно, плавно, как тень, скользящая по стенам.

— Слева от тебя, — сказала она, не открывая глаз. — В двух метрах.

Харуто рванул в ту сторону, готовый нанести удар...

Но его тело самопроизвольно двинулось в противоположную сторону, ноги заплелись, и он с грохотом рухнул на пол, едва успев выставить руки.

— Что ты делаешь, идиот?! — Рёко вскрикнула, нахмурившись, не понимая, что произошло.

— Но это не я! — Харуто поднялся, отряхиваясь. — Меня будто дёрнули!

— О! — в голосе Наоки прозвучало искреннее удивление. — А ты интересная. Ты меня чувствуешь?

— Ещё как, — Рёко шагнула вперёд, прямо в ту точку, где, по её ощущениям, находился противник. — И я тебя вижу. Не глазами — резонансом. И теперь ты никуда не спрячешься.

Наоки улыбнулся шире. Почти искренне. Он вышел из тени, позволив себя увидеть — высокая фигура, размытые черты лица, которые невозможно запомнить, и глаза — пустые, но в то же время живые.

— Как интересно. Давно у меня не было такой... внимательной собеседницы.

— Заткнись! — Харуто снова замахнулся в сторону звука, но Наоки исчез, растворился в воздухе, словно его и не было.

— Дерзкий, — донёсся голос уже с другой стороны коридора. — Но шумный. Это твоя слабость. Ты орёшь, когда атакуешь. Ты предсказуем.

— А ты болтаешь, когда уходишь, — парировала Рёко, не двигаясь с места. — И это твоя слабость.

Наоки замолчал. Впервые за весь разговор. Тишина повисла в коридоре, тяжёлая, давящая. Даже капанье воды, казалось, стихло.

А потом он появился — прямо перед ними, в нескольких метрах. Его лицо больше не расплывалось, черты застыли, и в них читалось неподдельное уважение.

— А ты мне нравишься, — он сказал это тихо, почти восхищённо. — Давно меня никто не понимал так хорошо.