Реабилитация.

Рёко втащила их внутрь храма, едва не свалившись сама от напряжения. Акира без сознания, Юми на грани — она чувствовала это каждой клеткой. Резонанс, её проклятие и дар, улавливал малейшие изменения в их ритмах. У Акиры — слабый, рваный, с провалами, как у сломанного механизма. У Юми — частый, как у загнанной птицы, готовой упасть замертво.

— ИГАРАСИ! — голос Рёко разнёсся по залам, отражаясь от древних стен храма, усиливаясь эхом. — ХАРЬ! БЫСТРО СЮДА!

Харуто вылетел из комнаты первым, на ходу заматывая левую руку свежими бинтами, концы которых развевались за ним, как белые ленты. Увидев их, он замер на секунду, глаза расширились, а потом рванул к ним, забыв о собственных ранах, о боли, обо всём.

— Какого чёрта?! — он подхватил Акиру, бережно, почти нежно, чего за ним раньше не водилось. Его движения были осторожными, словно он нёс не взрослого парня, а хрупкую реликвию. — Где они были?! Что случилось?!

— Не знаю ещё, — Рёко уже тащила Юми к медицинскому отсеку, её руки дрожали от напряжения, но хватка была крепкой. — Они вернулись такими. Юми в сознании, но на пределе. Акира... — она запнулась, голос дрогнул. — У него внутренние повреждения.

Игараси появился в проходе, мгновенно оценив ситуацию. Его лицо оставалось спокойным, но голубые прожилки на руках пульсировали быстрее обычного, выдавая напряжение.

— В медотсек. Обоих. — Его голос звучал чётко, как команда. — Харуто, помоги с Акирой. Рёко, займись Юми. Я подойду через минуту.

— Куда ты? — Рёко обернулась, в её глазах мелькнула тревога.

Игараси уже смотрел на мониторы. Там, на одном из экранов, пульсировала знакомая метка. Красная. Настойчивая.

— Надо проверить, не привёл ли кто хвост.

Юми пришла в себя через полтора часа.

Она лежала на кушетке, укрытая тонким одеялом. Тело было ватным, не слушалось. Рядом сидела Рёко, сложив руки на груди и уставившись в одну точку на стене. Её профиль казался высеченным из камня.

— Фудзита... — прошептала Юми, пытаясь приподняться. Каждое движение давалось с трудом.

— Лежи, — Рёко даже не повернулась, но голос был твёрдым. — Ты выложилась по полной. И не только физически. Я видела, когда вы вернулись... Ты едва не сломалась.

Юми закрыла глаза. Воспоминания нахлынули волной. Кайто. Его крики. Его слёзы. Её рука с бетонным блоком, занесённая над ним. И тот момент, когда она...

— Я не смогла, — прошептала она. — Не смогла ударить врага.

Рёко медленно повернула голову. В её взгляде не было осуждения. Только усталое понимание.

— Рассказывай.

И Юми рассказала. Всё. Про встречу. Про способность Кайто. Про печать. Про его слова, его боль, его мольбу. Про то, как она ударила по печати, разрушив контроль, но не убив его. Про то, как Кайто лежал на полу, истекая кровью, и просил смерти. Про то, как она не смогла.

— Он просил меня, Фудзита. Он хотел... — её голос сорвался, превратившись в хрип. — А я не смогла. Просто стояла и смотрела, как он умирает сам.

Рёко молчала долго. Так долго, что Юми начала думать, что она не ответит. Тишина давила, заполняя комнату.

— Знаешь, — наконец сказала Рёко, и в её голосе не было привычной колючести. Он звучал глухо, будто из прошлого. — Я тоже однажды не смогла. Давно. Там, в лаборатории. Рядом со мной была девочка. Совсем маленькая. Лет семи. Её мутировавший организм разрушался на глазах, клетки умирали одна за другой. Она сходила с ума от боли, просила убить её, чтобы закончить мучения. А я... — Рёко сглотнула, — Ну... просто смотрела.

Юми подняла на неё глаза. В них читался вопрос, который она не решалась задать.

— Что с ней стало?

Рёко отвернулась. Её плечи напряглись.

— Она умерла. Через три дня. В страшных муках. Кричала так, что стены дрожали. А я так и не смогла помочь. Даже добить не смогла. — она нахмурилась, вспоминая, и на лице отразилась давняя, незаживающая боль. — Такое много у кого было. Просто иногда не у всех хватает решимости это сделать.

Тишина повисла между ними. Тяжёлая, но не враждебная. Скорее — объединяющая. Как будто они разделили что-то важное, что-то, что нельзя выразить словами.

— Ты поступила правильно, — тихо сказала Рёко. — Не слушай никого. Убить человека, даже по его просьбе — это не подвиг. Это травма на всю жизнь. Он умер сам. Это его выбор. Его победа над контролем. А ты... дала ему этот шанс.

Юми закрыла глаза. По щеке скатилась слеза, оставляя мокрый след на подушке.

— Спасибо...

— Не за что, — Рёко встала, поправив одежду. — Лежи. Я проверю, как там твой... друг.

Она вышла, бесшумно закрыв за собой дверь, оставив Юми одну в полумраке комнаты.

Акира очнулся вечером.

Мир казался мутным, слух приходил к нему постепенно, зрение возвращалось медленно, размытыми пятнами. Первое, что он увидел — знакомый потолок храма. Трещины в древних балках, паутина в углах. Второе — сидящего рядом Харуто, который пытался одной рукой чистить яблоко и, судя по количеству кожуры на полу, терпел сокрушительное поражение.

— О, очухался! — Харуто расплылся в улыбке, слишком широкой, слишком радостной, чтобы быть настоящей. — А я тут это... витамины добываю. Для тебя. Ну, и для себя тоже.

— Кайто... — Акира попытался сесть, но тело не слушалось. Харуто ловко придержал его за плечо, мягко, но настойчиво возвращая на место.

— Тихо-тихо. Лежи. С ним уже всё. Игараси сказал, вы его нашли. И что он был под контролем.

Акира закрыл глаза. Воспоминания возвращались обрывками, как куски разбитого зеркала. Удар. Кровь. Крик Кайто. И тишина.

— Юми... Где она?

— Жива. В соседней комнате. Рёко с ней. Не волнуйся, они там... ну, по-женски что-то обсуждают. Я бы не совался туда... — от одной мысли про разозлённую Рёко по телу Харуто пробежали мурашки. Он даже передёрнул плечами. — Бррр... Жесть.

Акира кивнул. Боль в груди утихла — регенерация работала, затягивая повреждения. Но внутри, глубже, чем мышцы и кости, болело что-то другое. То, что не залечить никакой мутацией.

— Харуто... — тихо сказал он. — Мой друг умер. Из-за меня.

Харуто замер. Яблоко застыло в его руке.

— Слышал уже. Юми рассказала. — Он помолчал, глядя куда-то в сторону, а потом продолжил чистить яблоко, но медленнее, словно задумавшись. — Слушай, я не мастер утешать. Но я видел дохрена смертей. И знаешь что? Ты не убил его. Ты дал ему свободу. Это не твоя вина.

— А чья? — Акира отпустил взгляд в пустоту, не в силах смотреть на Харуто. — Его слова — правда. Я... бросил его тогда...

— Вина тех, кто это с ним сделал, — твёрдо сказал Харуто. Его голос потерял обычную игривость, стал серьёзным, почти жёстким. — И мы до них ещё доберёмся. Обещаю.

— Очнулся? — в дверях появилась Рёко. В её глазах виднелась нотка переживания, та самая, которую она так старательно прятала ото всех, но лицо оставалось серьёзным, привычно-каменным. — Хорошо... — закончила она, выдыхая, будто с облегчением. Будто гора упала с плеч.

Она задержалась в дверях на секунду, встречаясь взглядом с Харуто, а потом с Акирой. В этом взгляде было всё: и страх, и радость, и усталость, и надежда. Но ни слова больше не сказав, она исчезла в коридоре, оставив их вдвоём.

Харуто посмотрел на яблоко у себя в руке — наполовину очищенное, с огромными вырезами вместо привычных ровных линий ножа, потом на Акиру.

— Будешь? — он протянул ему фрукт.

Акира слабо улыбнулся. Впервые за долгое время.

— Буду...

Рёко торжествующе зашла на кухню, её шаги были лёгкими, почти танцующими. На лице — лёгкая, едва заметная улыбка, которую она даже не пыталась скрыть. Глаза блестели тем особенным огоньком, который появляется у человека, знающего великолепную новость и сгорающего от желания ею поделиться.

Юми сидела на диване в напряжении, словно на пружинах. Её пальцы сжимали край юбки с такой силой, что ткань пошла складками, а костяшки побелели. Она смотрела в одну точку на стене, но взгляд был отсутствующим, устремлённым внутрь себя. Мысли всё ещё были там — в том заброшенном здании, рядом с Кайто, рядом с кровью и криками.

— Ты знаешь... — Рёко начала разговор, и в её голосе отчётливо слышался намёк на радость и игривость. Было ясно — она говорит через улыбку, которую физически видеть невозможно, но которая чувствуется в каждой интонации. — Что случилось совсем недавно?

— Не знаю, — Юми ответила механически, даже не повернув головы. Её голос звучал плоско, безжизненно — она явно не обратила внимания на странный тон Рёко. — Что именно?..

Рёко хмыкнула про себя, наблюдая за этой картиной. Она медленно подошла к раковине, повернувшись спиной к Юми, и начала набирать воду в стакан. Струя звенела о металл, создавая единственный звук в напряжённой тишине.

«Как она сейчас вскочит и побежит к нему!» — мысль Рёко пульсировала в голове, вызывая новую волну веселья. — «Нетерпится увидеть, как она тут же в лице переменится!»

— ...та, Фудзита! — вдруг донёсся до неё голос Юми, прорываясь сквозь её внутренний монолог.

— А?! Что?! — Рёко вдруг пришла в себя и тут же развернулась, едва не расплескав воду из стакана. Её глаза расширились от неожиданности.

— Ты же... Хотела что-то сказать... — Юми наклонила голову на бок, и в её глазах мелькнуло подозрение. Она словно почуяла что-то неладное в поведении старшей девушки.

— А... Точно, — Рёко быстро взяла себя в руки, её взгляд устремился прямо в глаза Юми, прожигающий, насмешливый. Она сделала паузу, смакуя момент. — Возлюбленный-то твой...

Её глаза сузились в хитрых кошачьих щёлочках.

— Проснулся.

Через секунду Юми уже не было там.

Только что она сидела на диване, напротив Рёко — и вдруг исчезла, оставив после себя лишь лёгкое колебание воздуха и звук торопливых шагов, быстро затихающих в коридоре.

Рёко застыла с открытым ртом, глядя в проход, где только что исчезла Юми. Её глаза были широко раскрыты от искреннего, неподдельного удивления.

«Даже... Спорить не будет?.. Никаких "он мне не..."? Никаких "мы просто друзья"?..» — она постояла так ещё несколько секунд, осмысливая произошедшее. А потом на её лице медленно, но верно расплылась тёплая, довольная улыбка. Совсем не такая, как её обычные колкие усмешки. Настоящая. — «Понятно... Всё с вами ясно...»

— Акира!

Дверь в палату открылась настолько сильно, что едва не вылетела с петель. Петли жалобно скрипнули, дверное полотно по инерции влетело в амортизирующий механизм, с глухим стуком ударившись об ограничитель, а затем отскочило обратно, едва не закрывшись снова.

Харуто и Акира застыли, словно восковые фигуры.

Руки Харуто, которыми он всего секунду назад эмоционально жестикулировал, рассказывая очередную байку, так и застыли в воздухе — одна вытянута вперёд, вторая замерла на полпути к затылку. Глаза расширились до размеров блюдец.

Рука Акиры с надкусанным яблоком, которое он держал прямо у рта, тоже замерла. Кусочек яблока уже коснулся губ, но так и остался там, не проглоченный.

Медленно, словно в замедленной съёмке, они повернули головы в сторону Юми, синхронно, как два механизма на одной оси. Глаза выпучились ещё сильнее, если это вообще было возможно.

В дверях стояла Юми. Растрёпанная, запыхавшаяся, с красными щеками и блестящими глазами. Её грудь тяжело вздымалась после спринта через весь храм.

— Эм... Добрый вечер?.. — Акира первым пришёл в себя, медленно, очень медленно отложил яблоко в сторону на тумбочку, стараясь не делать резких движений, словно перед ним был не человек, а дикое животное.

Харуто несколько раз моргнул, переваривая увиденное.

— Оу... Кажется, мне пора, — произнёс он сдавленным голосом, медленно, очень медленно поднялся со стула. Не сводя глаз с Юми, он начал пятиться, прислонившись к стенке спиной, и медленно, как гусеница, перебирая ноги, пополз вдоль стены к выходу. Добравшись до двери, он аккуратно, стараясь не делать лишних движений, закрыл за собой дверь, и только тогда из коридора донёсся его судорожный выдох.

В комнате воцарилась тишина. Слышно было только, как тикают где-то старые часы и как бьются два сердца — часто, нервно, в унисон.

— Ты... в порядке?.. — наконец выдавила Юми, отводя взгляд в сторону. Её щёки горели огнём, и она отчаянно надеялась, что в полумраке комнаты этого не видно.

— Да... Спасибо, — Акира отпустил взгляд вниз, уставившись на свои руки, лежащие поверх одеяла. — Прости... Что пришлось спасать. В очередной раз.

— Нет-нет! — Юми встрепенулась, замахала руками, но тут же смутилась ещё больше и спрятала их за спину. — Мне... Было не трудно. В смысле... — она запнулась, понимая, что говорит какую-то ерунду. — Я хотела сказать... Не нужно извиняться. Ты бы сделал для меня то же самое. Я знаю.

«Да что я несу-у-у?!» — её мысли сопровождались писком, будто она сейчас сдуется, а щёки покраснели ещё сильнее, достигнув уже почти малинового оттенка.

Акира нервно рассмеялся, смущаясь, и опустил голову ещё ниже, пряча лицо. Юми тоже улыбнулась, глядя куда-то в угол, и тихо хмыкнула.

И, кажется, их совместное смущение было одним из единственных и самых главных эмоций, что сегодня были испытаны ими. После всего ужаса, после крови, после смерти и боли — этот неловкий, тёплый, живой момент значил больше, чем любые слова.

За дверью послышалось приглушённое хихиканье — Рёко и Харуто, судя по звукам, боролись за право подглядывать в замочную скважину, одновременно пытаясь не выдать себя. Судя по возне, проигрывали оба.

— Вас слышно... — Акира и Юми сказали в унисон.