Развёртывание.

В храме все уже давно спали...

Тишина стояла такая глубокая, что, казалось, было слышно, как за стенами падают листья с деревьев. Где-то далеко мерно гудели мониторы в главном зале, напоминая, что жизнь не замирает даже ночью. Но в комнатах было тихо. Юми спала, свернувшись калачиком на своей кушетке. Харуто посапывал, раскинув руки в разные стороны и напоминая морскую звезду, выброшенную на берег. Игараси в своей лаборатории, вероятно, снова забылся в изучении данных, подперев голову рукой.

Спали все.

Кроме Рёко.

Она лежала на своей кушетке, уставившись в потолок. Сон не шёл. Мысли крутились, как белки в колесе, натыкаясь друг на друга и разбегаясь снова.

«Этот идиот что-то скрывает, я уверена!»

Она вспоминала его лицо сегодня вечером, когда принесла чай. Этот затравленный взгляд, эту неестественную улыбку, эту дрожь в руках. Рёко видела ложь за километр. Её резонанс улавливал малейшие изменения в ритме — и ритм Акиры сегодня вечером был неправильным. Слишком частым. Слишком рваным. Слишком... испуганным.

«Я не извращенка!» — мысленно одёрнула она себя, чувствуя, как щёки начинают гореть даже в темноте. — «Я делаю это ради него самого, моя совесть чиста...»

Она села на кушетке. Посидела секунду. Потом встала.

«Схожу, проверю. Просто проверю. Если он спит — уйду. Никто не узнает»

Рёко шла по коридору медленно и очень осторожно, ступая так тихо, что даже её резонанс не улавливал бы таких шагов. Босые ноги касались холодного камня, она старалась чтобы шаги не раздавались эхом по стенам. Тень скользила вдоль стены.

Она остановилась перед дверью, ведущей в комнату Акиры. Ручка была холодной под пальцами.

— Судзуки, рассказывай... — начала она шёпотом, толкая дверь и входя внутрь.

И замерла.

— Что?..

Кровать была пуста.

Смятое одеяло, подушка с вмятиной от головы — но никого. Комната казалась странно... мёртвой. Без присутствия человека.

Первым делом её внимание привлекло окно. Оно выглядело... неправильно. Будто было закрыто слишком... неплотно. Щель между рамой и подоконником была едва заметна, но для её тренированного глаза — слишком очевидна.

Рёко медленно подошла к окну. Сердце пропустило удар, когда она толкнула раму.

«Открыто...» — створка подалась легко, без сопротивления. Ночной воздух пахнул в лицо сыростью и холодом. — «Его нет. Проветривание или?..»

Она начала осматривать комнату, сканируя каждую деталь. Взгляд скользнул по тумбочке, по полу, по стулу...

И замер на кровати.

Из-под подушки что-то торчало. Белый уголок. Бумага.

Рёко потянулась к нему, пальцы чуть дрожали. Она вытащила конверт. Обычный почтовый конверт, слегка помятый.

«Записка?.. Но кому?»

Она осмотрела его. На обороте, аккуратным, почти каллиграфическим почерком, было что-то написано. Видимо, Акира упустил это из виду, когда прятал.

”Акира, надеюсь, что ты когда-нибудь найдешь эту записку... Это мама. Я хотела извиниться перед тобой. За всё...”

Рёко замерла. Сердце сжалось.

«Мама?.. Но его мать... Она же...»

Остальная часть слов уходила в изогнутую часть внутрь конверта, скрытая от глаз. Она развернула конверт, пытаясь прочитать остальное, как вдруг...

Оттуда выпала вторая бумажка.

Маленькая, сложенная вчетверо. Она тут же привлекла внимание Рёко, упав на пол и выделяясь белым на тёмных камнях.

Рёко подняла её. Развернула.

Прочитала. Всё.

Каждая строчка врезалась в память, как раскалённое тавро.

”Акира Судзуки.

Ты мне нужен. Один. Без посторонних.

Я знаю тебя. Хорошо знаю. Лучше, чем ты думаешь. Лучше, чем ты сам себя знаешь.

В эту полночь. Заброшенная церковь на окраине. Та, что у старого кладбища. Приходи один. Если приведёшь кого-то — я узнаю. И тогда мне придётся убить вас всех.

Не рассказывай об этой записке никому. Не делись своими планами. Если кто-то узнает — я пойму. И тогда будет хуже. Намного хуже.

Ты хочешь знать правду о себе? О своей семье? Тогда приходи.

P.S. Я уже был здесь сегодня. Я мог убить тебя во сне. Игараси. Всех твоих друзей. Но не стал. Подумай об этом. Второго шанса... Я не дам.

— Ясу Кагэяма”

«Так вот оно... Что?»

В голове Рёко всё смешалось. Гнев, страх, обида, понимание — всё разом накрыло ледяной волной.

Она перевернула записку от Сираиси другой стороной — пусто. Больше ничего. Ни подсказок, ни объяснений, ни координат.

— Вот же балда, Судзуки!.. — прошипела она сквозь зубы. Голос дрожал от яроси и тревоги.

Она сжала кулак, скомкав записку в руке. Бумага жалобно хрустнула, превращаясь в бесформенный комок.

«Церковь на окраине. У старого кладбища. Полночь» — Рёко посмотрела на часы. Полночь наступила пять минут назад. — «Успею догнать?.. А если он уже там? А если его...» — её внутренний голос дал трещину.

— Чёрт бы тебя побрал, Судзуки... — она уже бежала к выходу из комнаты. — Только попробуй умереть, придурок!

Тем временем Сираиси стоял в центре церкви, расслабленный, почти ленивый. Пальто слегка покачивалось от сквозняка, гуляющего по разбитому залу. Разбитые костяшки уже затягивались — регенерация работала, стирая следы недавнего удара. Но глаза... глаза горели холодным, расчётливым азартом. Таким, какой бывает у коллекционера, нашедшего редкий экземпляр.

— Знаешь, Судзуки, — начал он. — В чём разница между нами?

Акира не ответил. Он ждал. Тело гудело от адреналина, каждая мышца была готова к рывку, как сжатая пружина.

«Болтай-болтай, а я пока успею синхронизироваться...» — ритм пульса выровнялся — он контролировал его, как учил Игараси. Ровно, чётко, без сбоев.

— Ты используешь свою силу как костыль, — продолжал Сираиси, медленно обходя Акиру по кругу. Его шаги были бесшумными, скользящими, как у хищника. — Замедляешь время, когда страшно. Когда больно. Когда нет другого выхода. — Он остановился, развернувшись лицом. — Я же, в свою очередь... превратил свою боль в оружие.

«Ещё немного...» — Акира согнулся в спине, принимая низкую, устойчивую стойку. Глаза не отрывались от противника, следили за каждым движением.

— А ты случаем не помнишь... — Сираиси улыбнулся. Слишком широко. — Что произошло семнадцатого февраля в две тысячи двенадцатом году?! — его голос сошёл на крик, сопровождаясь взмахом руки в сторону Акиры.

Воздух завибрировал, сгущаясь, словно продолжая руку Сираиси. И из ниоткуда, из самой пустоты, вылетел тяжёлый чугунный люк. С ржавым краем, с выбитым номером, с царапинами от машин. Тот самый. Который чуть не убил его в восемь лет.

Акира едва успел пригнуться. Люк пролетел в сантиметре от его головы, обдав ветром и запахом ржавчины, врезался в стену за спиной и расколол её с чудовищным грохотом. Кирпичи посыпались градом.

— Что... — выдохнул он, не веря глазам. Откуда?.. Как?..

— Помнишь? — Сираиси уже был в другой точке, его правая рука описала дугу. — Тот день, когда ты гулял с отцом. Грузовик задел столб, на который кто-то опёр канализационный люк. Ты даже не понял, что случилось — просто упал, а тот пролетел мимо. — Новый взмах, ещё один люк. И ещё. И ещё. Они материализовались из пустоты, тяжёлые, смертоносные. — Рабочим вдруг очень сильно понадобилось залезть внутрь, поэтому и открыли его! Хахаха!

Акира рванул в сторону, уходя от первого. Второй задел плечо, срезая одежду, но чудом не задев кожу — ткань лопнула, обнажив плечо. Третий летел внизу, прямо в ноги, его было не трудно перепрыгнуть.

«Чёрт!» — Акира поймал взглядом четвёртый люк, летевший в его сторону в вертикальном положении, как гильотина. — «Не успеваю уклониться, нужно... Отбить!»

Он выставил предплечье, подкрепляя его второй рукой, готовясь принять удар.

Но...

— Ты правда думал, что я буду просто стоять и смотреть, как ты уклоняешься от них? — Сираиси уже стоял с другой стороны, нанося удар ногой. — Это лишь дешёвый трюк для дезориентации. — Его нога влетела в бок Акиры ровно в ту же секунду, как люк — в предплечье. Кость жалобно хрустнула.

— КХА! — Акира кашлянул кровью, тёмной, густой, залившей подбородок. Его тело с грохотом отлетело куда-то в завалы, в груду битого кирпича и досок.

— Молодец, — похвалил Сираиси. В его голосе не было насмешки — только спокойная констатация. — Быстро учишься. Но тебе всё равно ещё далеко до настоящего воина.

Ответа не последовало.

— Уже умер, что ли? — голос Сираиси стал скучающим, но оставался таким же спокойным. — А я думал...

— ЗАТКНИСЬ УЖЕ НАКОНЕЦ! — раздался крик прямо из обломков.

Послышалось движение. Шорох, скрежет, тяжёлое дыхание.

— ВСЁ БОЛТАЕШЬ И БОЛТАЕШЬ! — силуэт Акиры виднелся через облако пыли, смутный, но живой. — И ЕЩЁ ПРО НАСТОЯЩЕГО ВОИНА МНЕ БУДЕШЬ ЧТО-ТО ВТИРАТЬ?!

Канализационный люк прорезал воздух.

Но он летел не в Акиру...

— Опа!.. — Сираиси согнулся в спине назад, с нечеловеческой гибкостью. Люк пролетел в сантиметре от его лица, чуть не срезав нос. — Вот это было действительно неожиданно! — вскрикнул он, снова выпрямляясь. В его голосе впервые прозвучало неподдельное удивление.

Но когда он посмотрел в сторону, откуда в него был отправлен этот люк...

Там уже никого не было.

Акира был за его спиной, готовясь нанести новый удар — кулак занесён назад, грудь полная воздуха, все мышцы напряжены настолько, что, казалось, увеличились в размерах. Он уже направил кулак в висок Сираиси, собирался бить...

Однако...

— Это моё «Развёртывание», — голос Сираиси оставался спокойным. Ни капли страха, ни грамма паники. — Я беру любое воспоминание, которое ты пережил, и делаю его реальным. Физическим. Осязаемым,— он резко развернулся, одновременно нанося удар внешней стороной кулака по предплечью Акиры.

«Чёрт! У него вообще есть слабое место?!» — рука Акиры занеслась назад, но не для удара, а от боли от удара по ней. — «Я уже не знаю... Что делать...»

Так как руки Акиры были подняты вверх, его корпус полностью открывался. Сираиси не стал терять такую прекрасную возможность и сделал резкий взмах прямо вплотную к Акире.

Люк не просто материализовался и полетел — он, будто повторяя движение руки Сираиси, разрезал кожу Акиры, создавая глубокую, кровоточащую рану на боку.

— Сколько раз ты был на волосок от смерти, Судзуки? — спросил он, нанося удар в тот же бок. — Я насчитал сорок три.

Акира пробил собой стену церкви, вылетая во двор. Старая кирпичная кладка разлетелась вдребезги, и он покатился по земле, поднимая тучи пыли.

— Сорок три момента, когда твоя жизнь висела на волоске, — продолжал Сираиси, приближаясь. Медленно, неумолимо, как сама смерть. — Ты же понимаешь, что это всё я могу воспроизвести в реальность и изменить так, как моей душе угодно? — он остановился в двух метрах перед Акирой. — Каждое воспоминание — это оружие. — Сираиси говорил тихо, почти ласково. — А у тебя их так много.

Акира поднялся, пошатываясь. Кровь заливала глаза, но он не вытирал. Смотрел прямо на Сираиси. Сквозь боль, сквозь слабость, сквозь страх.

— Знаешь... — прохрипел он. — А я ведь тоже кое-что умею...

Акира активировал замедление на максимум.

Время растянулось. Мир вокруг превратился в вязкое, тягучее месиво. Пылинки застыли в воздухе, звуки превратились в низкий, протяжный гул.

«Игараси говорил, что я могу замедлять время только в десять раз...» — Акира готовился к рывку. — «Но если тренировки помогут мне научиться замедлять не всё вокруг, а кого-то или что-то одно, то оно должно замедлиться сильнее, чем в десять раз. Так он говорил!»

Сираиси что-то говорил, но через замедление это звучало как растянутые, искажённые звуки, лишённые смысла.

— Ты говорил, что видел мои воспоминания, — прошептал Акира, занося кулак. — А мои тренировки с Игараси ты видел?

У Акиры было мало сил после всех полученных травм. Но теперь Сираиси был намного медленнее, чем он. Это означало только одно... Субъективно для самого Сираиси Акира двигался в ускоренном темпе. А значит...

В его удар была вложена настолько же больший импульс, насколько быстрее он был в сравнении с Сираиси.

УДАР!

Кулак Акиры врезался в живот Сираиси с чудовищной, немыслимой силой. Тот отлетел к алтарю, пробив его насквозь. Дерево и камень разлетелись в щепки, подняв новое облако пыли.

Время вернулось в норму.

Сираиси поднялся из обломков, весь в крови. Лицо разбито, пальто порвано, из рассечённой брови течёт кровь, заливая глаз.

И... улыбнулся. Широко, искренне, почти безумно.

— Отлично, — выдохнул он. — Просто отлично.

— С тобой что-то не так... — Акира тяжело дышал, но не отступал. Он стоял, сжимая кулаки, готовый к новому удару.

— Со мной всё так, — Сираиси расправил плечи, отряхивая пальто. Кровь капала на пол, но он не обращал внимания. — Я просто ждал этого. Ждал, когда ты перестанешь быть жертвой и станешь противником.

Акира почувствовал новую опасность... Нечто большее, чем простые воспоминания. Что-то... Серьёзное. Воздух снова завибрировал, но иначе. Глубже. Страшнее.

— А теперь, Судзуки, — голос Сираиси стал тише, — посмотрим, как ты справишься с ЭТИМ! — последнее слово он сказал почти криком, и в этом крике было торжество.

Из тьмы вышла сестра Акиры.

Живая. Настоящая. С той самой улыбкой, которую он знал. Тёплой, родной, любимой.

Её волосы, её глаза, её походка. Всё было идеально. До дрожи. До боли. Но почему-то она была маленькая. Ей было где-то семь лет.

— Привет, братик. — голос звучал так же, как в его воспоминаниях. — Скучал по мне?

Акира замер.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Мир вокруг перестал существовать. Осталась только она.

А Мари шагнула вперёд, и в её руке блеснул нож. Длинный, узкий, острый.

— А я по тебе — очень.