Естественный враг (2)

Бесчисленные озёра, среди которых особенно выделялось Восточное, мерцали в закатном свете, а вдали Янцзы, извиваясь, огибала Ухань.

На вершине самого высокого павильона города стоял Чжоу Чжунхэ.

Это был Небесный Воинский Павильон – величайший и самый почитаемый павильон Уханя, место, которое праведные мастера мурима называли священным.

Чжоу Чжунхэ, глава Союза Мурима, человек, известный в мире боевых искусств как Император Кулака, молча смотрел на реку, текущую под алым небом.

Он происходил из небольшого воинского рода из Наньчана, что в провинции Цзянси – из поместья семьи Чжу.

И хотя его род нельзя было даже сравнивать с великими праведными сектами, Чжоу Чжунхэ сумел отточить семейное искусство до такой степени, что сам поднялся до уровня одного из Императоров мурима.

Теперь ему было шестьдесят.

Глядя на волны Янцзы, он думал:

«Как задняя волна подталкивает переднюю, так и моё время, кажется, наконец подошло к концу».

Он не принадлежал ни к Девяти Великим Сектам, ни к Семи Великим Семьям.

Но тридцать лет назад, когда мятеж Культа Крови едва не погрузил Центральные равнины в хаос, именно он поднялся вперёд, совершил великие подвиги и завоевал такое уважение, что его единогласно выбрали главой Союза Мурима.

Пятнадцать лет он нёс это бремя.

И теперь чувствовал – пора уходить.

Пока Чжоу Чжунхэ смотрел на воды Янцзы и мысленно уже возвращался в родные края, чтобы провести старость в покое, его мысли прервал голос служанки.

– Глава союза, я принесла вам чай.

Он повернул голову к двери.

– Хорошо. Входи.

В комнату вошла молодая женщина лет двадцати с небольшим.

Она была новой служанкой, недавно назначенной в покои главы союза на верхнем ярусе Небесного Воинского Павильона. Одна из прежних служанок, много лет прислуживавшая здесь, уволилась – ей пришлось вернуться домой ухаживать за больными родителями, и потому в зал взяли новую девушку.

Звяк.

– Я заварила для вас Сишаньскую Белую Росу.

– Сишаньскую Белую Росу?

Брови Чжоу Чжунхэ едва заметно дрогнули.

Эта реакция была понятна.

Сишаньская Белая Роса – знаменитый чай из Сишаня, что возле Наньчана в Цзянси, его родных мест, где когда-то и стояло ныне разрушенное поместье семьи Чжу.

Иногда он вспоминал вкус чая, который пил в юности.

Но в союзе намеренно довольствовался более обычными сортами, вроде Мэндинского чая или росных почек Фаншаня – не хотел, чтобы подчинённые сочли его излишне привередливым.

И всё же сейчас, именно в минуту такой ностальгии, перед ним вдруг оказался Сишаньский Белый Рассвет.

Словно кто-то прочёл его мысли.

Он принял чашку.

С ароматом чая поднялись и воспоминания.

Чжоу Чжунхэ молча перевёл взгляд на лицо девушки.

Густые брови, мягкий взгляд, родинка у губ.

Раньше он не присматривался к ней как следует, но теперь, на фоне накатившей памяти, вдруг ясно понял – она кого-то ему напоминает.

«А ведь и правда… похожа».

В памяти всплыла женщина.

Его жена, погибшая тридцать лет назад во время мятежа Культа Крови.

Даже умирая у него на руках, она просила его не думать о мести и до последнего заботилась о нём.

«Любимый… не живи местью… Лучше защити семью…»

Тук.

Стоило только осознать это сходство, как его сердце, молчавшее все эти долгие годы, словно снова качнулось.

Но Чжоу Чжунхэ уже давно не был человеком, которого можно так легко поколебать.

Он быстро подавил лишние чувства.

«Похоже, я и впрямь старею…»

Отбросив бесполезные мысли, он уже собирался спокойно отпить чай, когда снаружи раздался голос:

– Глава союза, это Чжугэ Ху, военный советник.

Чжоу Чжунхэ перевёл взгляд к окну.

Солнце уже почти село. В такое время большинство людей давно разошлись бы по покоям.

Он ещё раз посмотрел на угасающий закат, затем сказал:

– Если вы пришли в такой час, значит, дело важное. Входите.

Дверь тут же распахнулась.

Военный советник Союза Мурима, Чжугэ Ху, влетел внутрь в явном волнении и поспешно сложил руки в приветствии.

– Прошу простить, что нарушаю ваш покой, глава союза. Но из сычуаньского клана Тан поступил доклад, и я решил, что с этим нельзя тянуть до утра.

– Раз военный советник пришёл сам и в такой час, значит, причина действительно серьёзная. Говорите.

Чжоу Чжунхэ слабо улыбнулся.

Если уж Чжугэ Ху явился лично, да ещё и под вечер, значит, дело и правда стоило того.

Тот ещё раз виновато поклонился, положил на стол письмо и произнёс:

– На этот раз клан Тан добыл отрубленную голову Так Вун Яна, Кровавого Ракшасы, а также трактат «Ядовитые Когти Кровавой Воды».

– «Ядовитые Когти Кровавой Воды»?!

Хруст.

Чашка в руке Чжоу Чжунхэ треснула и рассыпалась, а чай потёк на стол.

«Ядовитые Когти Кровавой Воды».

Именно это демоническое искусство, созданное Культом Крови, тридцать лет назад унесло жизни бесчисленного множества праведных мастеров.

Именно оно убило его жену.

Услышав, что трактат наконец найден, Чжоу Чжунхэ впервые за долгое время утратил самообладание.

Голос его сорвался в гнев:

– Где?! Где они нашли его?!

Тридцать лет назад, когда праведные мастера Центральных равнин сожгли логово Культа Крови, оно уже было пусто.

Позднее, двадцать лет назад, Так Вун Ян каким-то образом завладел этим трактатом и снова ненадолго погрузил мурим в хаос.

Но тогда ни его голову, ни сам трактат так и не нашли.

– Он сорвался со скалы после удара Мастера Десяти Тысяч Ядов, – быстро ответил Чжугэ Ху, – и, как выяснилось, течение вынесло его на остров Хэнам. Там он, похоже, и скрывался.

– Хэнам?!

– Да. Я подробно расспросил человека, прибывшего из клана Тан. Могу пересказать всё. История, надо сказать, весьма любопытная. Там есть и некий молодой герой, и странные ядовитые существа.

– Молодой герой? И ядовитые существа?

То, с чем Чжугэ Ху вошёл как с простым донесением, быстро превратилось в длинный рассказ.

Он уселся и принялся излагать всё по порядку.

Чжоу Чжунхэ, слушая, сам не заметил, как целиком увлёкся этой историей.

Рассказ о том, как был найден трактат «Ядовитые Когти Кровавой Воды» и как пал Так Вун Ян, оказался куда захватывающее многих событий, свидетелем которых сам Чжоу Чжунхэ был тридцать лет назад.

***

– Похоже, нам предстоит долгий разговор. Можешь пока идти.

– Да, глава союза.

Служанка с лёгкой улыбкой поклонилась и вышла из кабинета.

Её покои находились ярусом ниже, прямо под резиденцией главы союза.

В этот час в Небесном Воинском Павильоне почти не осталось людей – только стража обходила коридоры.

По пути ей встретился один из охранников, который уже дважды пытался заигрывать с ней.

Но к тому моменту, как служанка вошла в свою комнату, от той мягкой улыбки, с которой она стояла перед главой союза, не осталось и следа.

Исчезли и улыбка, и любое выражение чувств.

Под лунным светом, льющимся в раскрытое окно, её лицо стало холодным и пустым.

Почти пугающим.

Глядя в ночь, девушка тихо пробормотала:

– «Ядовитые Когти Кровавой Воды»… Значит, это как-то связано с Культом…

Голос её был ледяным.

Она села за стол, вытащила лист бумаги и начала что-то писать.

При этом не взяла ни кисть, ни тушь, ни тушечницу.

Ш-ш-ш.

Под бледным светом луны на бумаге одна за другой проступали алые линии.

Любой, кто увидел бы это, вздрогнул бы.

Потому что писала она собственной кровью – кровь выступала из кончика её мизинца.

Написав несколько коротких строк, девушка подошла к окну, где в клетке сидела сова.

Она вынула птицу, привязала бумажку к её лапе и отпустила.

Фррр.

Мгновение спустя сова исчезла в ночном небе над Уханем.

***

С тех пор как дед, Мастер Десяти Тысяч Ядов, уехал спасать управителя Сычуани, прошло уже пять дней.

– Сосредоточь энергию здесь… и направь её в стопы…

Ночь выдалась особенно тёмной.

Луну скрывали тучи.

Сон не шёл, и я, зажёгши фонарь, тренировался на площадке – отрабатывал цингун.

Когда смотришь, как тесть, дед, нуним и остальные мастера носятся на цингуне так легко, кажется, будто в этом нет ничего сложного.

Но стоило взяться самому, как выяснилось – это настоящая пытка.

Если во время цингуна гнать слишком много внутренней энергии, скорость возрастает, но надолго тебя не хватает.

Если слишком мало – бежать можно дольше, но быстро уже не выйдет.

То есть всё упиралось в точное распределение силы.

Если в пылу погони переборщишь и опустошишь себя, то на месте и погибнешь.

Но ещё важнее были ритм и тайминг.

Если у тебя не бесконечная внутренняя энергия, значит, решает не грубая мощь, а эффективность.

Нужно было вталкивать энергию в пальцы ног точно в момент касания земли и отталкивания – почти как в ритм-игре.

Стоит сбиться с такта, и ноги тут же начинают путаться.

А если шаг собьётся, то недалеко и до того, чтобы рухнуть лицом вперёд.

По ощущениям это до жути напоминало мне ритм-игры из прошлой жизни.

Честно говоря, в прошлой жизни я пару раз играл в подобное в автоматах, так что ритм поймал быстро.

Если бы не тот опыт, мучился бы гораздо сильнее.

– Если подумать… те люди, что могут бежать на цингуне днями без единой ошибки… они вообще люди?

Чем дольше я осваивал цингун, тем больше восхищался нуним.

Она ведь реально бежала несколько дней подряд, почти не спала и ни разу не сбилась.

С точки зрения ритм-игры это было всё равно что без остановки, сутками, идеально выбивать ноты без единого промаха.

Пока я в холодном ночном воздухе наматывал второй круг по площадке и мысленно поражался Хва Ын, со стороны входа вдруг донёсся знакомый голос:

– Со Рён?

– Госпожа Хва Ын?! А… э… у…

Я дёрнулся.

Ритм тут же сломался.

Вместо того чтобы направить энергию вперёд, я вкачал её не туда и взмыл почти вертикально вверх.

А затем с грохотом рухнул обратно.

Бах!

– А-а… чёрт…

От удара боль отдачей прокатилась по всему телу.

Внутренняя энергия смягчила падение, так что я не покалечился, но приложился всё равно знатно.

Пока я ворочался на каменном полу, постанывая, до меня донёсся встревоженный голос нуним:

– Со Рён, ты в порядке?

Я поднял голову.

В темноте за её спиной качался свет фонаря, и на этом фоне лицо Хва Ын казалось особенно тревожным.

– Д-да… всё нормально. Ай… ай…

Я поспешно поднялся, отряхнулся и сделал вид, что ничего серьёзного не произошло.

Но нуним, конечно, сразу спросила:

– Что ты делаешь на площадке так поздно ночью?

– А… просто решил ещё потренировать цингун. Днём как-то не слишком получалось.

После моих слов она заметно удивилась.

За фонарём я не мог толком разглядеть её лицо, но в голосе отчётливо прозвучало смущение:

– А… вот как. Даже ночью продолжаешь стараться… ради своего обещания…

– Ну… да…

– …

После этого между нами повисла неловкая тишина.

Пару мгновений мы оба не знали, что сказать.

И Хва Ын первой ловко вывернулась из этой паузы:

– Кстати… что именно тебе труднее всего в цингуне?

«Вот это да. Ловко сменила тему».

Я сразу ответил:

– Мне тяжело синхронизировать внутреннюю энергию с шагами. Стоит один раз промахнуться по ритму – и ноги тут же путаются.

– А… то есть ты пытаешься ставить шаги через равные промежутки?

– А разве не так надо?

Мне казалось, что главное – выдерживать ровный шаг и равномерные толчки.

Но нуним покачала головой.

– Мы ведь люди, а не механизмы. Если пытаться всё делать строго одинаково, рано или поздно собьёшься. Я, например, представляю себе песню. И иду по её ритму – иногда шаг длиннее, иногда короче. Бывают места, где нужен широкий шаг, а бывают такие, где лучше мельчить.

«Ага… Точно. Это ведь как в ритм-игре. Не нужно подгонять мелодию под одинаковые нажатия – нужно самому попасть в рисунок песни».

После её слов всё сразу встало на место.

Я тут же снова начал движение, подставив шаги под мотив, который внезапно всплыл у меня в голове.

Топ. Та-топ. Топ. Та-да-дак.

– Вот так?

Сделав круг по площадке, я вернулся к ней.

Хва Ын кивнула:

– Да, Со Рён. Ты и правда очень быстро схватываешь. Хм… только…

Она договорила, но с каким-то странным выражением.

– Только что?

– Ну… что это была за песня? – спросила она после короткой паузы. – Движение получилось какое-то… слишком лёгкое. Почти фривольное.

Фривольное?

Только тут до меня дошло, что в голове у меня всё это время играла какая-то клубная танцевальная мелодия из прошлой жизни.

Неудивительно, что со стороны мой цингун выглядел слегка… развязно.

«У неё и правда хороший слух на ритм. Почти пугающий».

Я уже хотел попробовать ещё раз, но теперь под что-нибудь более благородное и классическое…

Как вдруг рядом раздался гул.

Бззз… бззз…

Златошёрстные королевские пчёлы.

Их гнездо находилось неподалёку от площадки.

В такое время они уже должны были спать.

Но вместо этого рой внезапно пришёл в движение.

А в следующий миг ночную тишину разорвал пронзительный крик:

– А-а-а-а!

Сразу после этого по поместью покатился звон тревожных колокольчиков, и послышались выкрики стражи.

Пииип! Пииип! Пииип!

– Вор! Возле тренировочной площадки вор!

Мы с Хва Ын переглянулись.

И тут же одновременно сорвались с места, используя цингун, в сторону площадки, где стояло дерево Златошёрстных королевских пчёл.

Похоже, кто-то всё-таки посмел пробраться в поместье.

«Если их поймают, добром это точно не кончится. И у этих воров либо стальные нервы… либо совсем нет головы».