Бесконечная суббота.

Линия Кейё, станция Маихама. Выход буквально впритык к Токийскому Диснейленду.

До сих пор не верится, что Юдзу выиграла два билета в этот парк. Это… практически элитно. По крайней мере для нас, малявок. Для старших, наверное, это уже почти норма. Хотя…

Я, Юдзу и Ахико сошли со станции и двинулись к главному входу.

Утренний воздух пах сахарной ватой, солнце только начало набирать силу, отбрасывая длинные тени.

Без десяти десять. Утро, суббота. Чекнула время на смартфоне — мы чуть рановато.

Горо, Мако и Эмма должны скоро прибыть. Мы неспешно подошли к главному входу в Tokyo Disneyland и встали у края очереди. Парк уже открыт, но народ всё равно толпится. Заняли место в хвосте, и я просто… стою и смотрю.

Моя единорожка сегодня ослепительна. Правда, я редко ловлю себя на таком, но сейчас я готова любоваться ей. Толи потому что это наш последний выходной вместе… Толи потому что… Эх, ладно.

На ней стильное белое платье с нежно-голубыми элементами — ткань струится при каждом движении, обнимая фигуру ровно настолько, чтобы подчеркнуть, но не перегрузить. На волосах такого же нежного цвета пышный бант с одного боку. Я говорила, пока мы собирались, что он будет ей мешать или вовсе слетит, когда она покатится с горки. Но разве её можно убедить отказаться от красоты?

Макияж — легчайший, почти невидимый, будто она вообще ничего не наносила, просто проснулась такой. Обязательный элемент — наш браслет на запястье, фиолетовые нити всё так же плотно обвивают тонкую кожу. Сегодня он украшен дополнительно — стильными голубыми девчачьими G-Shock часами. Контрастно. Свежо. И белые кеды с фиолетовыми шнурками.

Пха!

Платье слегка выше колен, но не выглядит коротким. А её смуглые, загорелые ножки из-под него выглядят как шёлк. Или молочный шоколад. Очень вкусно на вид.

Рядом с ней стояла наша куколка-ниндзя Ахико и держалась к ней очень близко. Малышка боялась отстать от нас даже на метр. Надо было взять с собой поводок. Чёрт, чё за мысли? Больная моя голова.

Ахико одела платье-рубашку в красно-чёрную клетку. Бантики на волосах укрепила сегодня тоже красненькие.

Ну а я… Я надела свою бордовую водолазку и чёрные облегающие штаны скинни. То, что мы купили на выходных во время «анти-бежевого» шоппинга. Больше ничего придумывать не стала. Но когда мы выходили, Юдзу сказала, что я выгляжу отпадно.

Думаю, она врёт.

Всё это такое облегающее, что аж некомфортно. Ткань сидит плотно, подчёркивает каждую линию, даже то, как дышит живот. В зеркале я себе казалась… другой. Более взрослой, что ли. Но ей это понравилось во время примерки, и ей приятно, что я одеваю то, что она выбрала. Поэтому… Пусть будет.

Юдзу всё утро, всю дорогу и даже сейчас ковырялась в приложении парка. С её слов, тут можно отследить наше положение, очереди к аттракционам, забронировать места в ресторанах, заказать еду. Ну и с ним проще покупать билеты. А ещё можно попасть на некоторые аттракционы без очереди. Это ей Горо подсказал. Он уже всё продумал, ботаник.

А вот и старшие.

С той же стороны, откуда пришли мы, идут и они. Шагают в нашем направлении, как герои голливудского фильма во время заставки.

Эмма — ослепительна, зараза. Интересно, она откажется, если я захочу её лизнуть? Выглядит как клубничное мороженое. Облегающий розовый топик с воротником и овальным вырезом прямо на груди. Пышная, воздушная юбка — тоже светло-розовая. Лёгкая белая накидка на плечах. Золотистая ленточка на пряди платиновых волос.

Горо одет максимально по-горовски: однотонная, простая серая футболка и тёмные джинсы. Сдержанно. Надёжно. Скучно? Нет. Уютно.

У них из-за спины выглядывает Мако. Завидев нас, его глаза начинают гореть оранжевым огнём, а сам он, как дурак, подпрыгивает и машет нам. Ахико аж икнула.

Мако в лёгкой гавайской рубашке. Конечно же салатовой, кислотного цвета, с принтом сердечек. Сердца на салатовом? Я такого не видела. Это… смело. Это он.

— Привет, младшие! — сказал Горо.

— Утречко, милые ангелочки и… дьяволёнок Сара. — Эмма подмигнула, и солнечный зайчик от её браслета скользнул мне по лицу.

— Приветики-пистолетики! — выкрикнул Мако так, что все остальные люди в очереди обернулись.

— П-приветики… — тихо, первой ответила Ахико, пряча взгляд куда-то себе в носочки.

— Утречко, старшие! — звонко отозвалась Юдзу.

— Шалом. — глухо поприветствовала я.

Горо подошёл ближе к нам. А будто ближе к Юдзу. Они переглянулись и заглянули друг другу в телефоны краем глаза. С полуслова поняли — оба мониторят очереди в приложении. Идиллия.

Эмма хотела подойти ближе к этим двум, но осталась стоять с Мако. Тот по-доброму хлопнул её по плечу и за локоть направил в сторону меня.

Так Мако и Эмма оказались рядом со мной.

— Ну что, двинем? В первую очередь нам предстоит пройти по Мировой площади! Она же — Всемирный базар! Пошли! — этот болван Горо стал нашим экскурсоводом.

— Агась, пойдём! Только, ребят, не задерживайтесь там у магазинчиков — это всё на обратном пути, вечером. А то на аттракционы не успеем! — скомандовала Юдзу.

Пришла наша очередь предъявлять билеты.

Юдзу схватила меня за локоть и подтянула вплотную к себе — так близко, что я чуть не задохнулась её ванильным ароматом. Сладенько. Она протянула билетёру два своих выигранных билета. Тот принял, показал большой палец — лайк. Юдзу дала свой телефон Ахико, и та вслед за нами предъявила виртуальный билетик. Мы прошли.

Старшаки пробирались за нами, тоже тыкая в свои штрихкоды.

— В туалет кому-нибудь надо? — без смущения спросил Мако на старте базарной площади.

— Н-нет… — тихо прошептала Ахико.

— Нам нет. — ответила я за нашу троицу.

— Я с тобой! — махнул ему Горо, и они двинулись вглубь, в сторону уборных.

— Встретимся на выходе с площади, мальчики! — крикнула им вслед Эмма.

Ахико вцепилась в мизинец Юдзу, боясь потеряться в этом потоке. Они шли перед нами.

Эмма элегантно взяла меня под локоть. Мы пошли в такт, несмотря на то что она повыше меня будет. Её пальцы — прохладные, с идеальным маникюром — легли на сгиб моего локтя.

Решив, что терять мне уже нечего, я спросила её напрямую, шёпотом:

— Белобрысая, можно тебя лизнуть?

— Что? — не расслышала она, склонив голову.

— Говорю, — мой голос стал чуть громче, но всё ещё приглушён общим гулом толпы, — сегодня попытаешься быть с Горо… поближе?

— Ты..? — Она удивлённо распахнула глаза. Алые линзы блеснули.

— Нет, не подумай. Просто со стороны очевидно… уже давно. — Я скользнула взглядом по её вырезу на топике. Машинально она прикрыла его ладонью, но тут же убрала и улыбнулась, мол, на, любуйся. Хэх.

— Ну знаешь, как пойдёт. Я тут в первую очередь повеселиться! И провести время с тобой перед твоим отъездом! — лживо ответила Эмма, но пальцы на моём локте сжались чуть крепче.

— Оптимальный хронологический маршрут против часовой стрелки! — вдруг выпалила Юдзу громко, через плечо оборачиваясь на нас.

Мы уже завершали проходку по площади.

— В тебя реально вселился дух ботаника-семпая… — тихо пробормотала я.

— Мы её теряем… — так же тихо поддержала меня Эмма.

— Там! Справа будет Tomorrowland, Космическая гора и… — начала Юдзу, тыча пальцем в карту на телефоне.

— …и Plaza Ray's Diner с зелёными мармеладными пришельцами! Да-да, помним, любим, скорбим по тем, кто не попробует эту вкуснятину. — закончила я за неё фразу, которую она всю дорогу нам повторяла.

— А за замком… за ним будет Страна Фэнтези. — добавила Ахико так тихо, что её голос почти растворился в шуме аттракционов.

Мы вышли из ряда базарных рядов, отошли в сторону, чтобы дождаться парней. Солнце уже поднялось выше, и тени стали короче. Воздух наполнился запахом попкорна и карамели.

Юдзу стояла рядом, её бант слегка колыхался на ветру. Ахико всё ещё держалась за её мизинец, и это было так естественно, будто так и должно быть. Эмма, отпустив мой локоть, поправляла накидку, но краем глаза всё косилась в ту сторону, куда ушли Горо и Мако.

А я просто стояла и смотрела на них.

На всех. На это утро. На это солнце.

На то, как Юдзу улыбается, глядя на карту в телефоне. Как ветер играет с её бантом.

Как Ахико, почувствовав мой взгляд, робко поднимает глаза и тут же опускает их обратно в носочки.

Запоминала.

Каждую секунду. Каждый вздох. Каждый миллиметр этого момента.

Потому... я хотела забрать их с собой. В Осаку.

— Идут, — сказала Эмма, выпрямляясь.

Из-за угла показались Горо и Мако. Мако что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками так, что его гавайская рубашка хлопала на ветру. Горо слушал, кивая, но его взгляд уже нашёл Юдзу.

Я перехватила этот взгляд. Поймала его, как мяч.

Интересно, он вообще замечает, как на неё смотрит?

Наверное, нет.

Ботаник.

— Ну что, народ, — Горо подошёл и встал в центр нашего полукруга. — Все готовы?

Вместо ответа Юдзу снова уткнулась в телефон, проверяя очереди.

— Она готова с двенадцати ночи, — усмехнулась я, кивая в её сторону.

— Мы все готовы. — ответила Юдзу и подняла взгляд на меня.

— Тогда погнали! Космическая гора ждёт! — Мако потянулся, хрустнув плечами.

Ахико тихо пискнула — то ли от страха, то ли от предвкушения.

Эмма кивнула мне, но не взяла под руку, мы двинулись вперёд. Она ускорилась, чтобы наша пара шла первой, за нами парочками шли Юдзу и Ахико, Горо и Мако.

Впереди, в солнечной дымке, вырастал замок.

Водолазка прилипала к спине. Жарко, но хорошо. Так хорошо, что хотелось, чтобы этот день никогда не кончался.

— Сарочка, улыбнись!

Я обернулась на голос.

Юдзу стояла вполоборота, направив на меня камеру телефона. Солнце било ей в спину, так ярко, так красиво, очерчивая силуэт золотым контуром. Бант на волосах светился изнутри...

...что я не успела даже скорчить рожу.

Щёлк.

— Отлично, — довольно сказала она. — Новые обои для телефона!

— Юдзу, я убью тебя.

— Не сегодня, — она убрала телефон, улыбнулась и мягко помотала головой. — Сегодня мы в раю.

Чёрт. Рай, говоришь? Ну, посмотрим.

〰〰〰〰〰〰〰

Космические горки. Подошла наша очередь.

Научно-фантастический, футуристический вид — чёрный портал входа пульсировал неоново-синими огнями. Мы сели парами так же, как подошли.

Я с Эммой. Юдзу с Ахико. Горо с Мако.

Поездка была захватывающей. Эта темнота, лучи, лазеры, свечения — будто мы нырнули в чей-то фантастический сон с бюджетом голливудского блокбастера. Сила притяжения вжимала в кресло, звёзды проносились мимо с такой скоростью, что глаза не успевали фокусироваться, а где-то на резком вираже мой желудок совершил кульбит, достойный олимпийской сборной. Мы летели сквозь чёрную бездну, пронзали кольца Сатурна, уворачивались от астероидов, и я, признаться, даже пару раз взвизгнула. Чисто для атмосферы.

Весь путь Эмма была задумчивой. Не испуганной, не восторженной — именно задумчивой, как будто внутри неё крутился сложный механизм, перебирающий варианты, взвешивающий «за» и «против». Я поглядывала на её профиль, выхваченный пролетающими огнями. Силуэт лица сиял в этих вспышках — то синий, то фиолетовый, то резко-белый. Платиновые пряди игриво развивались. Грудь, проглядывающая в этом овальном вырезе её топика, мягко потряхивалась и подпрыгивала в такт ускорению.

Зрелище, конечно, гипнотическое. Когда ещё в жизни я покатаюсь с куколкой, сошедшей с глянцевой обложки журнала для взрослых? Аттракцион «полюбуйся на Эмму» — отдельный билет, между прочим. Бесплатный бонус.

Но её глаза…

Сегодня я видела в них глубину. Такую глубину, что хотелось обнять её, прижать к себе и прошептать: «Ну что ты, дурочка?» Или дать смачного подсрачника целой ладонью, чтобы вызвать волны инерции на её ягодице и вернуть в реальность этим звонким, отрезвляющим шлепком. Я всё ещё размышляла над выбором тактики, когда пространство вокруг взорвалось ультразвуком.

Визг Ахико прорезал темноту, как сигнал воздушной тревоги. И следом — мой родной, до боли знакомый писк Юдзу. Тот который случается, когда я щипаю её за секретное место сбоку, чуть ниже талии. Её персональная кнопка запуска эмоций. Сомневаюсь, что Ахико её так ущипнула. Очевидно, это были чистые, неприкрытые эмоции от нашего космического полёта.

Но громче всех, конечно же, был Мако.

Он вопил как в экстазе — с придыханием, с надрывом, с такой самозабвенной страстью, будто ему платили за каждый децибел отдельный гонорар. Я даже на секунду задумалась: не перепутал ли он горки с чем-то другим? Горо пару раз рявкнул ему «тише!», и кажется, я даже слышала характерный звук затрещины. Надеюсь, по голове. И при каждом выкрике Мако, ровно через долю секунды, раздавалась невинная икота Ахико.

Я думаю, это было взаимосвязано. Очень взаимосвязано.

Потом — темнота резко сменилась светом, инерция отпустила, и поезд плавно вкатился на финишную прямую.

Путь завершился.

Мы вышли на свежий воздух из этой космической тьмы, слегка вспотевшие, с пульсирующими от перегрузок глазами. У всех, кроме меня и Эммы, на лицах были широченные улыбки. Божечки. Даже у Ахико. Я никогда такого не видела — её обычно сдержанное, робкое лицо сейчас сияло, как новогодняя гирлянда. Сохранила эту улыбку в памяти. На всякий случай.

Мы вшестером встали обособленно в сторонке, подальше от толпы, чтобы перевести дух. Я тут же подошла к Юдзу и поправила её бантик, который за время полёта предательски съехал набок.

— Пупс, я же говорила, может слететь, — проворчала я, поправляя ленточку. Мои пальцы на мгновение задержались на её волосах — шёлк, тёплый, родной.

— Ты же всегда поправишь его, Сай, — уверенно ответила она и улыбнулась. Не той, дежурной, для всех. А той, особенной, теперь глядя мне прямо в глаза. Как будто эта улыбка была лично для меня. И только для меня.

Я моргнула. Сердце сделало странный кульбит, независимый от законов физики аттракционов. Убрала руку.

— Давайте меняться парами от аттракциона на аттракцион? — невинно предложила Эмма.

— Да, рационально, — первым согласился Горо. — Я согласен.

— Пойдём, народ! Время приключений не ждёт! — призвал Мако и указал пальцем вперёд, как полководец, ведущий войска в бой.

Проблема была лишь в том, что без навигации Юдзу мы все уже через пять минут заблудились бы, рассеялись по парку и до вечера искали друг друга, как маленькие, потерянные цыплята.

Но Мако об этом, конечно, не думал.

Всё было, как всегда. И в то же время — совсем не так. Потому что сегодня… А потом — полгода.

Солнце припекало макушку.

Юдзу открыла в приложении карту парка и что-то увлечённо объясняла Горо, тыкая пальцем в аттракционы. Эмма стояла чуть поодаль, задумчиво крутя на пальце прядь волос.

〰〰〰〰〰〰〰

— «Красавица и Чудовище», — прочитала Юдзу на табличке у входа, и её глаза загорелись тем особенным светом, который бывает только у художников, когда они видят что-то прекрасное. — Я слышала, это самый романтичный аттракцион во всём парке.

— Тогда нам точно сюда, — усмехнулась я и, не дожидаясь жеребьёвки, взяла её за руку. — Эмма, Горо, Мако, Ахико — мы с Юдзу в одной чаше. Возражающие есть?

Возражающих не было.

Мако что-то затараторил Ахико про историю аттракциона, а Ахико, кажется, просто кивала, не слыша ни слова.

Мы зашли внутрь.

И — ё моё.

Это было не просто «войти в аттракцион». Это было шагнуть в ожившую сказку.

Сначала — деревушка. Настоящая французская деревня с домиками под соломенными крышами, мастерской Мориса, таверной с портретом самовлюблённого качка в обтягивающих панталонах. Юдзу дёрнула меня за рукав:

— Смотри, Гастон! Вылитый!

— Чем-то похож на Катаяму, — пробубнила я, но всё равно хихикнула.

Потом — мост. Туман стелился под ногами скрывая землю, отчего казалось, что мы парим над бездной. Горгульи скалились с перил, их каменные глаза, подсвеченные янтарным, провожали каждого проходящего. Юдзу инстинктивно сжала мои пальцы крепче. Я сжала в ответ.

Двери замка распахнулись, и мы вошли внутрь.

Тридцать три метра высоты. Я не знала, что замки бывают такими высокими внутри. Витражи — синие, красные, золотые — рисовали на каменном полу узоры из света и тени. Гобелены, доспехи, камин, в котором мог бы зажариться целый бык.

— Здесь снимали фильм? — шепнула она Мако.

— Здесь создавали легенду, — ответил он с неожиданной серьёзностью.

Я закатила глаза, но, признаться, внутри ёкнуло.

А потом витражи ожили.

Голос — низкий, бархатный, похожий на старый винил — начал рассказывать историю. О Принце, который не знал любви. О Розе, лепестки которой падают. О проклятии, которое можно снять, только если…

— «…если он научится любить и заслужит взаимность, — голос рассказчика наполнил зал, — и всё это до того, как упадёт последний лепесток…»

Свет слева. Я повернула голову — и забыла, как дышать.

На балконе, залитом лунным светом, стояла Белль. Аниматроник, но с таким живым лицом, с такими печальными, ждущими глазами, что у меня свело челюсть. Она подняла фонарь, вглядываясь в темноту.

— Чудовище… — прошептал её голос, механический, но полный тоски. — Где ты?

И справа, из тени, вышел Он.

Огромный. Мохнатый. С рогами, закрученными в штопор, и глазами — такими человеческими, такими одинокими, что у меня внутри всё перевернулось. Он зарычал — низко, надрывно, не страшно, а до дрожи жалобно. Белль вскрикнула, попятилась и исчезла.

Чудовище остался один.

Роза за его спиной пульсировала мягким, умирающим светом.

Я сглотнула ком. Рядом Юдзу шмыгнула носом.

— Это… это так красиво, — выдохнула она.

— Это грустно, — поправила я.

Двери перед нами распахнулись.

— Ваши чайные чаши, мадемуазель! — воскликнул Шеф Буш, и его усы дёрнулись с такой экспрессией, что даже я невольно улыбнулась.

Мы уселись в огромную чашу, рассчитанную человек на десять. Я и Юдзу — в центре, как два куска сахара, которые решили раствориться друг в друге. Напротив, через пустые сиденья, устроились Эмма с Горо — она что-то шептала ему на ухо, он кивал, но взгляд его скользил по интерьерам с рассеянным любопытством. В соседней чаше, пританцовывая на месте, Мако помогал усесться Ахико, которая держалась за край чаши так, будто собиралась нырять в открытый космос.

Чаша дёрнулась, поплыла.

И началось…

«Be Our Guest».

Эта сцена — не передать словами.

Музыка грянула так, что затряслись поджилки. Люстра надо мной вспыхнула тысячами хрустальных слез. Тарелки кружили в витринах в ритме вальса, ножи и вилки отбивали чечётку по столам. А на столе, заваленном яствами, которые никто не ел, сидела Белль и смотрела на это безумие с искренним, детским восторгом.

А наша чаша…

Она танцевала.

Вальсировала. Кружилась, припадала на один бок, отплывала, возвращалась. Я схватилась за край.

— Сайка! — Юдзу вцепилась в мою руку, её глаза сияли. — Мы танцуем!

— Мы — посуда! — заорала я в ответ, перекрикивая оркестр.

— Самая красивая посуда в этом замке! — крикнула она, и её смех разлетелся по залу мелкими, хрустальными брызгами.

Я посмотрела на неё.

На её разлетевшиеся фиолетовые волосы, на бантик, который чудом держался, на ямочки на щеках, которые появлялись только когда она смеялась по-настоящему.

И подумала:

«Вот оно. Вот этот момент. Я запомню его навсегда».

Потом — заснеженный двор.

Тишина после бури.

Наша чаша замедлила ход, покачиваясь, как снежинка, застрявшая в воздушном потоке. Белль гладила лошадь по имени Филипп — я даже не знала, что у лошадей есть имена в сказках. Чудовище стояло в стороне. На его рукаве сидели снегири.

Он протянул птиц Белль.

И улыбнулся.

В этот момент он был просто мальчишкой, который боялся, что его отвергнут.

— Смотри, — шепнула Юдзу, прижимаясь к моему плечу. — Он же любит её. Правда любит.

— Угу, — буркнула я, отворачиваясь. Потому что если бы я смотрела на эту сцену ещё секунду, я бы разревелась. А плакать в чайной чаше, перед Эммой Акинавой — это уже слишком даже для меня.

Я покосилась на соседнюю чашу.

Мако замер. Его рот был приоткрыт, глаза круглые.

Ахико смотрела на Чудовище с нежностью.

Эмма… Эмма сидела, подперев щёку ладонью, и её алые глаза были влажными. Она не вытирала слёзы. Она позволяла им течь.

А потом начался ад.

Бум. Бум. Бум.

Двери сотрясались от ударов. Тени с факелами метались за окнами. Гардеробщица мадам де Гардероб, пышная, как свадебный торт, пыталась задвинуть засов — бесполезно.

— Это Гастон! — заорал Мако, и в его голосе звучал искренний ужас. — Он идёт!

— Спойлер! — шикнула на него Ахико, закрывая уши.

Вилы пробили дверь.

Мы проехали мимо Розы. Её лепестки — бурые, увядшие — лежали у подножия стеклянного колпака.

Чудовище лежало на камнях. Белль склонилась над ним.

— Я люблю тебя, — сказала она.

И тишина.

А потом — магия.

Фигура Чудовища отделилась от земли, медленно, невесомо, как воздушный шар, наполненный гелием. Она завертелась — раз, два, три — и в этом вихре шерсть превратилась в бархат, когти — в пальцы, рога — в аккуратную причёску.

Когда на землю опустился Принц — прекрасный, живой, с глазами полными слёз — я поняла, что плачу.

— Сайка… — Юдзу сжала мою руку. Её пальцы дрожали. — Это так… так…

— Знаю, — хрипло ответила я.

И финал.

Бальный зал.

Люстра зажглась мягким золотом, и я ахнула. Не потому что люстра была красивая — хотя да, она была охренительно красивая, — а потому что в центре зала, на маленьком возвышении, кружились ОНИ.

Белль в жёлтом платье. Принц в синем костюме.

Они танцевали вальс.

А мы — мы танцевали вместе с ними.

Наша чаша покачивалась в ритме, вписываясь в танец героев, как будто мы были не зрителями, а гостями этого бала. Как будто проклятие сняли и с нас тоже.

Посмотрела налево.

Мако и Ахико сидели так близко, что их плечи соприкасались. Она не отстранялась. Он, кажется, вообще забыл, как дышать.

Посмотрела направо.

Эмма улыбалась. Не своей обычной, отрепетированной, идеальной улыбкой, а настоящей — мягкой, немного печальной, очень уставшей. Горо смотрел на неё, и в его взгляде не было ни жалости, ни неловкости. Только… спокойствие.

Я посмотрела прямо перед собой.

Юдзу смотрела на танцующих Белль и Принца, и в её глазах горели все звёзды этого парка. Она улыбалась — улыбкой, ради которой стоило прожить этот день. И этот месяц. И, возможно, все следующие полгода.

— Ю⁓, — позвала я тихо, почти неслышно.

Она повернулась.

— Ты веришь в хэппи-энды?

Она моргнула. Потом её губы дрогнули.

— С тобой — верю.

Я не нашлась, что ответить. Просто сжала её пальцы крепче и уставилась в потолок, считая хрусталики на люстре. Один, два, три, четыре…

Музыка стихала.

Чаша замедляла ход.

Мы выплывали из сказки обратно в реальность.

Фонтан с Розой. Живой, настоящей, алой до кончиков лепестков. Витраж со счастливым финалом — Белль и Принц, взявшись за руки, смотрели на закат.

Мы стояли у выхода, щурясь от резкого солнечного света.

— Ну как вам? — спросила Эмма, первой нарушив молчание.

— Я… я хочу ещё раз, — выдохнула Ахико, и все обернулись. Она покраснела до корней волос. — Ну… когда-нибудь.

— Обязательно, — твёрдо сказал Мако, и в его голосе не было ни капли обычной дурашливости.

Горо промолчал. Только посмотрел на часы, потом на небо. Потом на меня.

— Сато, — негромко спросил он. — Ты как?

— Как принцесса, которая только что оттанцевала свой первый вальс, — усмехнулась я. — Устала, но довольна. И немножко беременна от этой сказки.

Юдзу хмыкнула и ткнула меня локтем в бок.

— Сайка!

— Что? Это комплимент!

Мы двинулись дальше, к следующим аттракционам, к следующим приключениям.

Впереди был ещё целый день — солнце, сахарная вата, глупые фото в будках, холодный чай. Впереди был ещё целый день с ней.

Но этот вальс — он остался где-то внутри.

И когда через много лет я закрою глаза, я всё ещё буду помнить:

Люстра.

Жёлтое платье.

И её пальцы в моих, считающие такт.

〰〰〰〰〰〰〰

Пришло время идеального обеда. БАНКЕТНЫЙ ЗАЛ КОРОЛЕВЫ.

Это буквально в одной-двух минутах ходьбы от выхода из замка. Только что мы были в сказке про Чудовище, слушали вальс, а теперь — БАМ! — и мы в сказке про Алису. Бесшовное погружение, как сказали бы гики. Я бы сказала проще: Дисней умеет делать так, чтобы у тебя чесались глаза от красоты и кошелёк от предстоящих трат.

Юдзу открыла приложение, ловко водя пальцем по экрану.

— Онлайн-заказ сделала, — отрапортовала она, поднимая на меня глаза. — Ждать минут пятнадцать.

— Идеально! — Мако уже пританцовывал на месте, его кислотно-салатовая гавайка с принтом сердечек плескалась на ветру, как флаг маленькой, но очень гордой республики. — Горо, за мной! Мармеладные пришельцы ждут!

— Какие ещё пришельцы… — начал Горо в своей серой футболке, самой обычной, самой «я-просто-парень-который-здесь-случайно», но Мако уже утянул его за рукав в сторону Plaza Ray‘s Diner.

— Они посчитали это миссией века, — прокомментировала я, закатывая глаза. — Ладно, ищем стол.

Свободных мест внутри не было.

Зал Королевы гудел: дети орали, родители пытались их утихомирить, кассиры выкрикивали номера заказов, а механическая птица на потолке противно куковала каждые тридцать секунд. Мы переглянулись — без слов, как умеем только мы, девчонки, когда вопрос стоит «сидеть в этом цирке или дышать воздухом?».

— На веранде есть места, — тихо сказала Ахико, и её красные бантики на косичках колыхнулись, когда она повернула голову к выходу.

— Туда! — скомандовала я, и мы синхронно рванули, пока какой-нибудь карапуз с надувным молотком не перебежал нам дорогу.

Веранда оказалась маленьким оазисом.

Солнце — ласковое, майское, не жгучее.

Воздух пах цветущей сакурой, которую зачем-то посадили прямо у перил. Зонты над столиками были бело-голубые. Я плюхнулась на стул, и деревянные доски подо мной приветственно скрипнули.

Справа от меня — Юдзу. Рядом с ней — Ахико. Слева от меня — Эмма. И одно пустующее место для Горо и Мако, которые, видимо, сейчас сражались с зелёными инопланетянами за право принести нам шесть пакетиков мармелада.

Я откинулась на спинку стула, позволяя Ахико видеть Юдзу. Она то и дело бросала на неё робкие, быстрые взгляды — как маленькая птичка, которая хочет пить из фонтана, но боится, что её спугнут. Милота.

Эмма сидела смирно. Я чувствовала её напряжение. Она не ёрзала, нет. Но её пальцы… они медленно, методично гладили край белой накидки. Большим пальцем она чертила круги по внутренней стороне ладони. Её губы — сегодня накрашенные нежно-розовым, в тон топику — то смыкались в тонкую линию, то чуть приоткрывались, будто она репетировала слова, которые никак не могли вырваться наружу.

Взгляд. Её глаза, эти алые линзы, сегодня казались не просто красными — они горели. От… решимости. Наверное.

Почти слышно, как внутри неё крутятся шестерёнки.

— Я… я так потею из-за Мако… — разорвала тишину Ахико.

Мы все трое синхронно повернули головы. Она сжалась, как улитка, втягивающая рожки, и её огромные, ласковые глаза уставились на столешницу.

— У кого есть… д-дезик?

Эмма моргнула, возвращаясь из своего внутреннего монолога. Легко, почти неслышно выдохнула.

Я же приблизилась к Ахико с максимально театральным выражением лица, наклонилась и — втянула носом воздух у её шеи. Громко, смачно, как ищейка на задании.

Она пискнула, вжалась в спинку стула. А потом — улыбнулась мне в глаза. Испуганно, но искренне.

Юдзу уже копалась в своей сумке. Эта сумка — отдельная вселенная, портал в измерение «а вдруг пригодится». Там были пластыри, влажные салфетки, запасные резинки для волос, кое-что для женских дней на всякий пожарный, шоколадка, мини-примини-зонтик и, конечно, дезодорант. Маленький флакончик с цветочным рисунком.

— Держи, Ахи! — она протянула его с такой бодростью, будто вручала рыцарю меч перед битвой.

Ахико, мега-ловкая теневая ниндзя, пшикнула себе куда-то за шиворот, пшикнула на запястья и моментально, как украденную реликвию, вернула флакон обратно в ладонь Юдзу.

— С-спасибо… — выдохнула она, пряча взгляд.

— Да, ничего, — Юдзу тоже почему-то засмущалась. — Обращайся по любым вопросам…

И тут Эмма поймала мой взгляд.

Сначала она сделала кое-что, что гарантированно приковало бы мои бегающие глаза к ней, даже если бы в этот момент мимо проходил Андо Кайто, старший брат Ахико, с подносом бесплатного попкорна.

Она взялась пальцами за овальный вырез своего розового топика — и слегка оттянула его. Вниз. Медленно. Проветривая грудь от жары — или, может, создавая сквозняк для своих разгорячённых чувств. Они блеснули на солнце. Её чувства, конечно же.

А когда наши взгляды встретились, она беззвучно шевельнула губами:

— Я скажу ему. Сейчас.

Я прочитала это чётко, по движениям. И сердце — предательское, глупое сердце — застыло. Не от её решимости, не-е-ет. И даже не от слов. Пха. От жеста, который им предшествовал.

Что ты со мной делаешь, белобрысая.

Внезапно — два одновременных звонка.

Я и Юдзу дёрнулись синхронно, как будто нас ткнули электрошокером. Телефоны зажужжали в сумочках, заорали мелодиями.

На моём экране светилось: «мать».

На её — «мамочка <3».

Мы переглянулись.

— Передавай ей «Привет, спасибо и скучаю». Ок? — кивнула я, поднимаясь.

— Конечно, Сайка, — ответила Юдзу с пониманием.

Мы нажали «ответить» и одновременно отошли от стола, в тень.

Ветер дёрнул бант Юдзу. Затрепыхал подол её белого платья. Мой хвост — и без того растрёпанный после горок — разметало по лицу.

— Да, мам. Что? — бросила я в трубку, чувствуя, как внутри уже закипает привычное раздражение.

— При-привет, Сара. — Голос матери звучал… виновато. Как всегда, когда ей что-то от меня нужно. Или когда она хочет сообщить что-то, что сделает мне больно. — Хотела узнать… твои дела… как? Готова к… завтра?

— Да, не переживай. Всё под контролем. Типа того.

Периферическим зрением я следила за Юдзу. Она стояла в двух метрах, прижав телефон к уху, и её поза была… мягкой. Расслабленной. Она даже слегка покачивалась на каблуках кед,

— Да, мамуль! — донеслось до меня. — С Сайкой! Она тебе передаёт «Привет, спасибо и скучаю. И люблю. И обожаю. И обнимаю!» Да-да, так и передаёт!

Я хмыкнула. Врала, конечно. Но врала красиво. За это я её и обожала — за то, что умела превращать мои скупые «привет-пока» в целые поэмы.

— Да, мы в парке! Тут та-а-ак круто! Я Сайку несколько раз сфоткала классно, позже отправлю тебе! Не переживай, ну ма-а-ам, мы не голодные, как раз сейчас будем кушать! Сфоткать тарелки? ПУСТЫЕ КОГДА ДОЕДИМ? Л-ладно…

На душе стало теплее. Почему-то.

Я вернулась в свой разговор.

— Сара. — Голос матери дрогнул. — Он… он приходил вчера, представляешь? Якобы забрать последние вещи, но… У него тут не осталось вещей, это был лишь предлог. Он начал орать: «Где эта дура, моя дочь?», я сказала, чтобы он забыл о тебе навсегда, а он… выбил дверь в твою старую комнату и сказал, что… что найдёт тебя даже в Осаке… чтобы… чтобы проучить…

— Зачем ты мне это говоришь? — мой голос звучал ровно.

— Чтобы… предупредить. Наоми, мама Юдзу, уже добилась первичного запрета на приближение к тебе, поэтому… если не дай бог… просто звони в полицию… ты имеешь полное право…

— Я так же имею полное право плюнуть ему в лицо, — отрезала я. — Что-то ещё, мам? Я вообще-то с друзьями. Которые потратили свои деньги и свой редкий выходной для того, чтобы как следует проводить меня в вынужденную ссылку.

Пауза, тягучая, как резинка, которую тянут слишком долго и она вот-вот лопнет.

— Да? Ох… Прости… Просто… Напиши, когда сядешь в поезд. Я наберу бабушке…

— Пока.

Я нажала «сброс», но трубку от уха не убрала. Стояла, глядя в пространство перед собой, и чувствовала, как внутри всё дрожит. И тут — голос Юдзу. Тихий, почти шёпот, но я слышала каждое слово.

— Ой, не говори! Я тоже дико скучаю по тебе! Хихик, да! Хорошо… — пауза. Потом ещё тише, так, что мне пришлось напрячь слух. — Конечно, я п-позвоню тебе завтра, как провожу её на поезд… Сразу, как смогу… успокоиться и говорить…

Ветер стих. Веранда замерла.

— Да. Ты права. Сейчас нужно держаться! Ради неё! Спасибо, мамуль, отдыхай! Целую!

Она убрала телефон. Повернулась. Наши взгляды встретились.

Я кивнула.

Она медленно-примедленно, с той особенной, только ей свойственной грацией, моргнула мне. Один раз. Два.

Тут. Живём.

Мы вернулись за стол.

Атмосфера изменилась. За столиком, помимо Ахико, уже сиял Мако с трофеями. Перед ним громоздилась гора зелёных пакетиков, штук шесть, может больше. Он раскладывал их перед Ахико веером, как фокусник.

— …а этот — со вкусом лимона и лайма, а этот — киви-маракуйя, а вот этот, смотри, с блёстками, но они съедобные, представляешь?! — тараторил он, и его оранжевые глаза сияли ярче любой мармеладки.

Ахико сидела красная, как её бантики. Она смотрела на пакетики, но, кажется, видела там не мармелад, а что-то совершенно другое.

— Очень… очень вкусные, наверное… — выдавила она.

Эммы и Горо за столом не было.

Юдзу села на своё место, проверила телефон.

— Сай! — позвала она, в её голосе была лёгкая, бытовая озабоченность. — Напитки готовы. Принесёшь?

— Окей, босс! — Я салютовала ей смартфоном в чехле с единорогами. Блестящий рог на задней панели сверкнул на солнце. — Одна нога здесь, другая тоже здесь!

Внутри было прохладно и полутемно. Я лавировала между столиками, вдыхая запах жареной курицы и карамели, и наконец добралась до стойки выдачи.

Поднос с шестью стаканами. Холодный чай, кубики льда, дольки лимона, мята. Конденсат стекал по стеклу тонкими ручейками.

Я взяла поднос, развернулась — и замерла.

В тёмном, пустом, декоративном углу стояли двое.

Эмма практически прижала Горо к стене.

Я сбавила шаг, сделала вид, что поправляю поднос. На самом деле — настроила слуховые локаторы на максимальную мощность.

— …я надеялась, что ты поймёшь. Что после того фестиваля, и вообще… после стольких лет тесной дружбы…

Её голос — тихий, сладкий, но с надрывом. Такой я её никогда не слышала.

— Ты видел меня любую, на фотосессиях для журналов, я спокойно переодевалась при тебе, столько раз ночевала у тебя… Мы с тобой даже… Ну, тогда… почти… И… Я…

Она запнулась. Я почти видела, как она собирает волю в кулак. Как расправляет плечи под этой дурацкой белой накидкой. Горо пытался открыть рот...

— Подожди, я не договорила!

Щелчок. Она ткнула его пальцем в нос — резко, требовательно. Горо даже не дёрнулся.

— Ты ведь понял, к чему я веду. Я… хочу… чтобы ты выбрал меня. Попробовал наконец-то быть со мной… Я… блин, я мечтаю об этом! Скажи мне просто «да» или «нет», не мучай этой тишиной! Я же… тебя… ты же знаешь…

Осеклась. Сердце, которое я пыталась удерживать на дистанции от этой сцены, предательски ёкнуло.

Горо молчал. Секунду или вечность. Потом нежно взял её за руку.

— Не знаю, Эмма...

Его голос — ровный, спокойный, убийственно мягкий.

— Я… не могу. Я не хочу обманывать тебя, а хочу, чтобы ты была счастлива… А я не смогу сделать тебя счастливой. Я люблю тебя прямо как свою сестру, но моё сердце…

Она вырвала руку.

Резко. Так, что я услышала, как воздух резануло.

И метнулась к выходу.

Горо обернулся. Его взгляд на секунду встретился с моим — я стояла с подносом, как статуя, как идиотка, как свидетель преступления, которого не должно было быть. Он не придал этому значения. И рванул за ней.

Когда я вышла на веранду, Эммы продолжила свой побег.

— Я в уборную! — бросила она на ходу. Мако замер с пакетиком мармелада в руках, оценивая ситуацию.

Горо остановился, глядя ей вслед. Его спина была напряжена, кулаки сжаты. Он сделал шаг — и тут перед ним встал Мако.

Я никогда не видела такого взгляда у этого весельчака.

Никакой салатовой беззаботности. Никаких дурацких улыбок. Только холодная, твёрдая серьёзность.

— Горо. Стоять. Не смей. — его голос звучал глухо, как удар в дверь. — Всё.

Горо замер. Посмотрел на Мако. Потом — на пустой проход, где только что исчезла Эмма. Потом снова на Мако.

И сел обратно за стол.

Я подошла к компании, водрузив поднос на край столешницы с максимально будничным видом.

— Хватайте напитки, дамы и господа! — провозгласила я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — А я пока схожу, верну нашу сбежавшую принцессу!

Юдзу подняла на меня взгляд. В нём был вопрос. Я ответила лёгким, почти незаметным кивком.

Разберусь.

Женский туалет. Кабинки. Зеркала. Запах хлорки и жидкого мыла «Алиса в Стране чудес» — клубника со сливками.

Пусто.

Вышла наружу, обогнула угол здания и увидела её.

Эмма стояла у перил, спиной ко входу. Смотрела на небо и выпускала из губ пар от своей электронки.

Я подошла ближе. Мои кеды почти беззвучно ступали по плитке.

— Эй, белобрысая…

Она обернулась.

— А? Ты, Сара… — её голос звучал слишком ровно. — Я уже иду. Не стоило меня искать.

— Стоило. — я остановилась в полуметре от неё, положила руку ей на плечо. — Свои своих не бросают. Пора бы уже запомнить.

Она моргнула. Её алые глаза смотрели прямо на меня. И в них что-то дрогнуло.

— Оу, какие слова, младшенькая.

Она шагнула ближе. Так близко, что я почувствовала запах её дыхания — сладковатый, с лёгкой ментоловой ноткой от электронной сигареты.

— Ничего, забей, ладно? — её губы тронула улыбка. — Я рискнула, карта не сыграла… Это не смерть…

— Это начало.

Слова вырвались сами.

И тут она дрогнула.

Слеза. Одна. Покатилась по идеально накрашенной щеке, оставляя тёмную дорожку на тональном креме. Вторая. Потом третья.

Она была выше меня. Чтобы уткнуться мне в плечо, ей пришлось чуть наклониться — и она сделала это без сопротивления, без привычной грации, без защиты. Просто рухнула, как подкошенная.

Я обняла её. Моя бордовая водолазка мгновенно намокла у плеча. Я гладила её сгорбленную спину, ощущая под пальцами каждый позвонок, каждую лопатку и дрожь, которая сотрясала это обычно такое безупречное, такое неприступное тело.

Ей нужно было выпустить это. Нужно было.

— С-спасибо, С… С… — всхлипывала она, утыкаясь носом в моё плечо. Её пальцы вцепились в ткань моей водолазки, комкая её. — С…

— Сайка, — тихо сказала я. — Можно просто Сайка.

Она задрожала сильнее. Я чувствовала, как её слёзы текут по моей ключице, затекают за воротник.

Вот она. Настоящая. Без линз, без ленточек, без розовых топиков. Просто девочка, которой разбили сердце.

Это длилось недолго. Минута от силы.

Потом она выпрямилась. Достала из маленькой сумочки салфетку — конечно, у неё была салфетка, идеально сложенная, с вышитым уголком — и промокнула глаза. Щёки. Подбородок. Провела пальцем под нижними ресницами, проверяя, не потекла ли тушь. Поправила ленточку в волосах.

И передо мной снова стояла Эмма Акинава.

Секс-бомба. Королева школьных коридоров. Девушка, от которой замирало сердце у половины параллели.

— Пойдём… Сайка? — улыбнулась она. Слабо, но искренне. И протянула мне руку.

Взяла её. Пальцы были холодными, как лёд, она сжала мою ладонь.

Мы вернулись к столу.

И тут моё сердце — уже не эммино, а моё собственное, глупое, уставшее от чужих драм — ёкнуло с новой силой.

За столом всё так же сидели Ахико и Мако.

А Горо и Юдзу…

Они возвращались с другой стороны.

Откуда? Куда они ходили? Зачем? Когда успели?

Я села на своё место. Юдзу села рядом. Она не смотрела мне в глаза. Её взгляд был прикован к салату, который она методично, слишком тщательно ковыряла вилкой.

Горо не смотрел на Эмму.

Эмма хрустела салатом.

Я хрустела салатом.

Ахико хрустела салатом.

Мако чавкал курочкой, потому что он — единственный нормальный человек за этим столом, у которого нет эмоциональных травм, только мармеладные пришельцы.

За соседним столиком ребёнок громко требовал ещё наггетсов.

Где-то вдалеке играла музыка из «Русалочки».

Солнце припекало макушку.

А за нашим столом стояла такая тишина, что можно было расслышать, как падает лепесток сакуры.

Странный обед.

— За нас, — тихо сказала я, поднимая стакан.

Юдзу подняла свой. Эмма — с лёгкой, уже почти настоящей улыбкой. Ахико — смущённо, но твёрдо. Мако — с энтузиазмом, не до конца понимая, за что именно мы пьём, но готовый поддержать любую идею. Горо — с виноватым, сложным выражением лица, но стакан поднял.

— За нас, — эхом отозвались голоса.

Шесть стаканов соприкоснулись с тихим, мелодичным звоном.

〰〰〰〰〰〰〰

Последней остановкой на сегодня было колесо обозрения.

Это пятнадцать минут от парка, чтобы смотреть на него со стороны.

Уже вечерело. Солнце сползало за горизонт, размазывая по небу акварельные пятна — персик, фуксия, пепел. Идеальный закат для Юдзу. Она бы смешала эти цвета на палитре и назвала это «последний день».

Мы стояли вшестером у подножия гигантского колеса, глядя, как кабинки медленно, лениво ползут вверх, подбираясь к темнеющему небу.

— Я с Горо, — тут же объявил Мако, хватая друга за локоть с такой решимостью, будто собирался делать предложение.

— Тогда мы с Ахико, — неожиданно мягко произнесла Эмма. Она повернулась к нашей тихоне и протянула руку ладонью вверх, как приглашение на танец. — Идём, малыш.

Ахико покраснела до корней своих красных бантиков, но руку приняла.

Я купила две порции сладкой ваты — одну себе, другую для Юдзу. Протянула, кивнув в сторону колеса.

— Что, боишься высоты, единорожка? — спросила я, и в голосе не было привычной насмешки. Только вызов. Или предложение...

Юдзу взяла вату.

— С тобой — нет, — просто ответила она.

Мы сели в кабинку. Я — спиной к движению, лицом к ней. Юдзу прижалась лбом к прохладному стеклу, разглядывая огни внизу.

Сладкая вата таяла у неё в руке, розовое облако, которое никто не ел.

Колесо поднимало нас медленно, сантиметр за сантиметром, будто давая время привыкнуть к мысли, что земля остаётся где-то там, внизу. Здесь, в этой стеклянной капсуле, было тихо.

Сидя напротив, я откинулась на спинку сиденья. Ноги вытянула так, чтобы носки моих кед легонько ткнули её подошву. Её — белые с фиолетовыми шнурками. Мои — чёрные, стоптанные, с потёртостями на мысках.

— Ну что, художник? — мой голос прозвучал непривычно мягко в этой кабине-аквариуме, висящей над миром. — Достаточно драматично для очередного шедевра?

Юдзу не ответила сразу. Она смотрела вниз, на бесконечную россыпь вечерних огней. Её отражение в стекле было размытым, почти призрачным — фиолетовые волосы, нежный бант, глаза, в которых отражался весь этот светящийся город.

Кабинка дёрнулась, пропуская очередной узел механизма. И тогда она заговорила.

— Он пытался поцеловать меня, — вдруг сказала Юдзу, не отрываясь от стекла. Голос ровный, но пальцы комкают розовую вату. — У фонтана. Когда ты отошла за Эммой.

У меня за спиной что-то напряглось.

Позвоночник превратился в стальной трос.

— И?

— И я… отвернулась. Сказала, что-то невнятное, что на губах блеск, и он испачкается, бла-бла-бла...

Выдох. Только тогда поняла, что всё это время не дышала.

— Гениально, — вырвался хриплый смешок. — Романтично до слёз. Он, наверное, растаял от такого такта.

Кабинка достигла высшей точки.

Мы замерли на самом пике, и в этот миг наступила полная невесомость. Колесо остановилось, давая пассажирам время насмотреться. Сердце замерло где-то в горле. И Юдзу наконец повернула голову от окна и посмотрела прямо на меня.

— Я отвернулась, потому что подумала о тебе.

Воздух в кабинке застыл.

Звуки снизу исчезли окончательно.

Остался только лёгкий скрип механизма где-то над головой.

Я смотрела на неё. Её шоколадные глаза в полутьме кабины казались почти чёрными. В них был вопрос. Огромный, бездонный, немой вопрос, на который у меня никогда не будет правильного, нормального ответа.

— Обо мне? — повторила я, и голос сорвался в хрипоту.

— Я думала… — начала она и замолчала. Потом поднялась с сиденья. Кабинка качнулась — чуть-чуть, едва заметно. — Я думала, что ты сказала бы: «Наконец-то, а то я уже заждалась». Но ещё я думала о том, что произошло у них с Эммой. Во время обеда. Это ведь… то, о чем я подумала?

И она сделала шаг.

Один шаг через узкое пространство кабины.

И опустилась на колени прямо передо мной, положив руки мне на ноги.

Не привычная Юдзу.

Не та, что вечно смущается и краснеет от одного упоминания Горо. Другая. Тихая. С глазами, в которых плескалась глубина, которую я всегда боялась в ней разглядеть.

Я не отодвинулась.

— Во-первых, я бы сказала, что ты дура, — прошептала я. Мои пальцы, лежащие на бёдрах, сжались в кулаки так, что ногти врезались в ладони. — И что твой блеск для губ, наверное, противный на вкус.

Пауза.

Слишком длинная.

Слишком, сука, тяжёлая.

— А во-вторых, да. Она ему призналась. Там. Он ей отказал. Сказал, что не может сделать её счастливой и любит, как сестру, и всё такое... — я сглотнула. Горло пересохло, — А потом… Видимо, потом он побежал к тебе.

Юдзу смотрела неотрывно. Её ресницы дрожали.

— Отвечая на «во-первых»... А какой у тебя на вкус блеск для губ? — спросила она.

Тихо и в этом шёпоте не было дрожи. Была та же сталь, что и в моих глазах, когда я защищала её перед Эммой, перед Горо, да перед всем миром.

— И отвечая на «во-вторых»... Он… — тут же продолжила она, не дожидаясь ответа, — пока вас с Эммой не было, попросил отойти с ним. Чтобы якобы сфоткать его на фоне нашей веранды. Получается, что он… Сайка…

Ох уж эти наши многослойные диалоги...

Медленно, будто боясь, будто против собственной воли, я подняла руку.

Провела кончиками пальцев по её щеке. Касание — лёгкое, как дуновение ветра за стеклом. Но Юдзу вздрогнула.

— На вкус я — пепел, сигареты и всё то дерьмо, от которого ты всегда пытаешься меня отмыть, — сказала я, и в моём голосе вдруг прорезалась хрупкость, которую я не позволяла себе даже в мыслях. — Я не сладкая вата, Юдзу...

Я смотрела в её глаза и видела там своё отражение — растрёпанное, с вызовом во взгляде, с этой вечной защитной маской, которая сейчас трещала по швам.

— А с Горо… ты поступила правильно. А он... он — подло. Я так считаю. Не время и не место для такого. После признания Эммы сразу бежать к тебе. — я помолчала. — Одобряю, единорожка.

И тогда она упала в мои объятия.

Резко, порывисто, без предупреждения. Её руки вцепились в мою водолазку, пальцы впились в ткань на спине. Она обнимала меня так крепко, что я на секунду испугалась, что она выдавит мои лёгкие — или, чего доброго, мои сиськи из моего же лифчика. Я не могла дышать.

Но обожала этот момент.

— Для меня было важно только это, — прошептала Юдзу мне в шею. — Только то, чтобы ты сказала, что я поступила правильно… Что ты одобряешь…

— Сядь рядом, испачкаешься же, — выдохнула я, помогая ей привстать. Мои руки дрожали — я чувствовала эту мелкую, предательскую вибрацию где-то в локтях.

Она села так близко, как только было возможно. Вплотную. Её бедро прижалось к моему. И она не разрывала объятий. Тогда я обняла её в ответ — сильно, почти до хруста, пусть тоже чувствует, какая я сильная. Пусть знает, что даже когда меня не будет рядом, эта сила останется с ней. Впечатается в кожу, осядет под рёбрами.

— Ты просто послушала своё сердце и свою интуицию, — сказала я в её волосы, пахнущие ванилью и вечерним парком. — Они никогда тебя не подводят, Ю⁓.

— Может, ты и права, — её голос был приглушённым, уткнувшимся в мою ключицу. — А Горо... Пусть подумает о своём поведении. Мне он может и нравится, но я не... неприятно это, когда вот так сразу от одной к другой... Хэх... Ладно, чёрт с ним. Спасибо тебе за этот день. Ты делала его… волшебным.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо. Её глаза блестели.

— Ну, ты тоже делала его волшебным для меня, — я улыбнулась, чувствуя, как уголки губ предательски дрожат. — Ты же как… этот… сказочный... единорог.

— Я счастлива, феникс, — сказала она просто. — Сейчас. Тут.

— И я, пупс.

Выдох...

Одна фраза.

В ней — и проклятие, и признание, и обречённость.

Дверь кабинки открылась снаружи.

Яркий свет платформы ворвался внутрь, разбивая нашу стеклянную капсулу иллюзий.

— Всё в порядке? — спросил оператор, заглядывая внутрь.

Резко, будто меня ударили током, я встала. Движения снова стали угловатыми, защитными.

— Всё отлично, — бросила я через плечо.

Я протянула руку Юдзу.

— Поехали, художник. Шоу окончено.

Она взяла мою ладонь.

Её пальцы были холодными и всё ещё липкими от растаявшей ваты.

〰〰〰〰〰〰〰

Наконец-то обратная дорога.

Эти часы веселья высосали из нас всё, включая желание поддерживать светскую беседу.

Вагон был полупустой, освещённый редкими жёлтыми лампами, под потолком гудел кондиционер, и этот монотонный звук убаюкивал лучше любого снотворного.

Расселись, как карты в предсказуемой раздаче. На нашей скамейке: Горо у окна, потом Юдзу, потом я, прижатая к проходу. Напротив — их королевский двор: Эмма, Мако и наша робкая ниндзя Ахико, прижимающая к груди сумку, будто это щит, а не рюкзак с сувенирами.

Горо с Мако что-то бубнили о сражении с каким-то игровым боссом. Монотонно, как мантру. Их голоса слились с гудением колёс в идеальный белый шум.

— Я тебе говорю, у него неуязвимость только в первой фазе, надо просто переждать!

— Не переждать, а шифтить. Ты просто не умеешь уворачиваться от красных кругов, Мако.

— Ага, а ты вообще на прошлой неделе умер от зелёного слизня!

Напротив, Ахико уже проиграла битву. Её носик уткнулся в нейлоновую ткань сумки, плечики ритмично вздымались. Мир её снов, наверное, пах мармеладками от Мако. Или, может быть, его гавайской рубашкой.

Кто знает, что там, в этих тихих, робких девичьих грёзах.

Эмма не спала.

Она сидела, облокотившись на руку, подперев голову ладонью. Её прищуренные, полузакрытые глазки были прикованы к нашей скамейке. Она наблюдала, как кошка у мышиной норы. Взгляд скользил по профилю Горо, потом переползал на Юдзу, потом — на меня.

А Юдзу… Юдзу начинала кимарить.

Так она это называла. Это особенное состояние между сном и явью, когда веки тяжелеют, ресницы слипаются, а голова становится ватной. Она покачивалась в такт поезду, её фиолетовые пряди падали на лицо, закрывая щёки, нос, уголки губ. Она боролась — кивала, моргала, пытаясь поймать обрывки спора старших. Но тело было мудрее. Тело знало, что сегодня оно отработало свой лимит эмоций.

И вот, на очередном повороте, вагон качнуло сильнее.

Её голова, потеряв опору, плавно, невесомо поползла вправо.

К высокому, удобному плечу. К плечу Горо.

Он даже не заметил.

— …понимаешь, если зайти с южной стороны, там спавн мобов реже, но лут хуже, так что экономически нецелесообразно…

Его плечо было идеальной подушкой. Доступной. Предназначенной, по всем законам её дурацких романтических комедий, именно для этого.

Что-то внутри меня щёлкнуло.

Глубже, чем рефлекс. Инстинкт. Чистый, животный, территориальный.

Моя рука двинулась сама. Быстрее мысли. Плавно. Я подставила ладонь под её щёку — едва коснувшись кожи, чуть влажной от дневной жары. А потом, тем же плавным, непрерывным движением, перенаправила эту тяжесть.

С права — налево.

С его плеча — на своё.

Её висок мягко упёрся мне в ключицу. Тёплый и доверчивый. Пахнущий её шампунем, усталостью и детством.

Я отодвинулась на сантиметр — чтобы ей было удобнее. Поправила свою дурацкую сумку на коленях. Подняла взгляд.

И встретилась глазами с Эммой.

Та сидела напротив, и её полузакрытые, ленивые веки теперь были широко распахнуты.

Она видела весь манёвр.

От начала до конца.

Поняла его скорость, его точность, его абсурдную, нелогичную, безумную необходимость.

Я не стала отводить взгляд и слегка приподняла подбородок.

Да. Именно так. Я сделала это. И не извиняюсь.

Но в моих глазах, я знала, читалось не только это дешёвое «победила — иди лесом».

Там было всё. Вся правда, которую я никогда не произнесу вслух.

Я видела, как расширились её зрачки, как дрогнули уголки губ в той странной, не то сочувственной, не то насмешливой улыбке. Она медленно кивнула, будто ставя галочку в невидимом досье.

«Понятно. Игра идёт на таком уровне. Интересно».

Потом она так же медленно отвернулась к окну.

Оставила меня наедине с моей добычей и моей победой, которая на вкус была как пересоленный попкорн — хрустящая, вызывающая жажду, но без которой уже невозможно представить киносеанс.

Юдзу всхлипнула во сне и глубже зарылась носом в мою водолазку.

— М-м-м… Сайка… — пробормотала она неразборчиво, и от звука моего имени, произнесённого вот так, спросонья, доверчиво, у меня внутри что-то перевернулось.

Её дыхание выровнялось.

Горо, наконец, замолчал. Он посмотрел на неё, потом на меня. В его взгляде мелькнуло лёгкое удивление. Потом — понимание. А потом — что-то вроде уважения? Плевать.

Он кивнул.

Один короткий, едва заметный кивок. Как партнёр, признающий хороший ход в игре, правила которой он до конца не понимает.

Я не кивнула в ответ, просто смотрела на него, чувствуя тяжесть её головы на своём плече.

Самый весомый, самый дорогой трофей из всех возможных.

Вагон мирно покачивался.

Мако уже тоже клевал носом, его салатовая гавайская рубашка с сердечками сбилась набок. Ахико спала, уткнувшись в сумку. Эмма смотрела в окно, на пролетающие мимо огни.

А я только думала о том, что мы едем домой.

Что дом — это не место, где стоит моя кровать и висит моя школьная форма.

Дом — это вот это:

Её дыхание на моей шее. Ровное, глубокое, убаюкивающее.

Мой взгляд, охраняющий её сон от случайных толчков вагона и чужих притязаний.

И эта хрупкая, выстраданная тишина между нами, где не нужны были никакие слова.

Где всё уже сказано.

Впереди была только наша последняя ночь.

Одна ночь перед полугодом тишины.

Закрыла глаза, чувствуя, как её пальцы во сне находят мои и медленно переплетаются с ними. Само собой, как дышать.

— Ю⁓, — шепнула я в её макушку.

Она не ответила.

Но её пальцы сжались крепче.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject