Первый день поездки.

Сонное апрельское утро повисло над городом прозрачной дымкой.

Как мы и договаривались, я приползла к школе ближе к 8 утра. На мне чёрное хлопковое платье-мешок, серая вязаная кофточка, лёгкий клетчатый шарф (с ним дышать спокойнее) и любимые белые кеды. В одном ухе — наушник, из которого сочился мой утренний саундтрек, тихий инди-поп.

У автобуса, который должен доставить нас до вокзала, уже клубилась разноцветная толпа. Гул голосов, смех, зевки, шуршание чемоданов — всё смешалось в единый звуковой коктейль. Учителя настаивали на повседневной одежде для дороги, но велели прихватить форму для официальных экскурсий. Глупая бюрократическая шизофрения, но кто я такая, чтобы спорить.

И тут я их увидела.

Сара.

Она стояла, прислонившись к борту автобуса, в своём фирменном бежевом свитере и рваных джинсах. Её рыжие волосы, собранные в высокий небрежный хвост, казались единственным ярким пятном в сером утре. А рядом, как тень из другого измерения — Эмма. Платиновая блондинка в розовом спортивном костюме. На её пряди золотилась всё та же ленточка.

Сара что-то говорила, склонив голову к Эмме. У неё был прищуренный взгляд, с хищным блеском в зелёных глазах. Дымчатый макияж делал его глубже и опаснее. Она казалась чужой. Или я стала чужой для неё.

Поправив шарф, словно он мог защитить не только шею, я сделала шаг в их сторону.

— Акинава, у-ля-ля! — голос Сары прозвучал со знакомой мне интонацией подкола. — Где взяла такой костюмчик? Выглядишь так, будто собралась не в Киото, а на фотосессию для глянцевого журнала.

Эмма сделала лёгкий пируэт на носке кроссовка, и её волосы рассыпались серебристым водопадом.

— Нравится?

— Неплохо, — Сара прищурилась, делая вид, что изучает. — Но знаешь… Мне всё же больше нравится, когда твои колени на виду, хэ-хэ.

Эмма лишь улыбнулась шире, будто приняв вызов. Они обе вели себя так, будто я была частью пейзажа — фонарным столбом, кустом, случайным прохожим.

«Ладно, — подумала я, сжимая смартфон в руке. — Играем в молчанку?»

— Кхм! — я демонстративно кашлянула, подходя вплотную. — Утречко…

Сара медленно перевела на меня взгляд. Её зелёные глаза были холодными, как озёрная гладь в ноябре.

— Доброе утро, Юдзу, — бросила она ровным, лишённым интонаций голосом. Бросок копьём. Попадание в яблочко.

— Привет, Нэкогава! — Эмма тут же включила режим «заботливая старшая сестра». — Уже лучше себя чувствуешь? Выглядишь бледненько.

«Спасибо, что напомнила», — промелькнуло у меня в голове.

— Агась, уже лучше, — выдавила я улыбку. — А где…

Мой вопрос повис в воздухе, разрезанный резким звуком подъезжающего автомобиля. Серая, безупречно чистая Toyota притормозила у тротуара. Из неё, словно из капсулы времени, высыпали Горо и Мако. Они спорили, жестикулируя, полностью поглощённые своим миром. Мако в своей кричаще-салатовой ветровке, Горо — в чёрной, простой и строгой. Как моё платье. Ирония.

— …и этот баг просто сломал всю физику! Представляешь, он прошёл сквозь текстуры! — Мако размахивал руками, его оранжевые глаза горели азартом.

— Это не баг, это фича, — спокойно парировал Горо, и его взгляд, скользнув по толпе, нашел меня. Что-то в его лице смягчилось, и улыбка стала той, настоящей — тёплой, с лёгкими морщинками у глаз. — О, Нэкогава уже тут! Отлично!

Он помахал мне, и на мгновение мир перестал быть чужим.

— Эмма, Сато, вы тоже на месте, — кивнул он в их сторону, и тут его взгляд зацепился за картину: Сара, почти прильнувшая к Эмме. На его лице промелькнуло мимолётное, едва уловимое замешательство. Он будто пытался сложить пазл, но часть деталей явно была из другой коробки.

— Всем приветики-пистолетики! — оглушительно гаркнул Мако, вскидывая руку в приветственном салюте.

Моё «п-приветики…» потонуло в его энтузиазме.

— Пистолетики? Пха, ну привет, бандиты! — фыркнула Сара, не отрываясь от Эммы. Её голос звучал так, будто она комментировала плохой спектакль.

Мако, казалось, был в своей тарелке. Его взгляд, как радар, прочёсывал толпу, выискивая кого-то. И когда он нашел свою цель, его лицо озарилось таким чистым, детским восторгом, что даже я на мгновение забыла о своём дискомфорте.

Из-за моей спины, бесшумно, как тень, выплыла Ахико. Она была единственной, кто пришёл в безупречной школьной форме: пиджак, юбка, высоко натянутые гольфы, волосы аккуратно убраны. Она казалась хрупкой фарфоровой куклой, помещённой в сумасшедший муравейник.

— Андо! Вот и ты! Привет! — Мако буквально взлетел на месте. Его щёки порозовели.

— П-привет… — Ахико опустила глаза, её пальцы нервно теребили ремешок сумки. — Я не опоздала?

— Нет, все как раз собираются, скоро будем выезжать, — поспешила я её успокоить, ловя себя на мысли, что говорить с ней проще. Гораздо проще.

В этот момент я чувствовала себя так, будто стояла на тонком льду, который вот-вот треснет подо мной. Эмма и Сара, отойдя ещё на шаг, делали очередное селфи на фоне автобуса. Мако снова втянул Горо в спор о видеоиграх. Ахико тихо наблюдала за Мако.

Меня спас человек-грохот — Катаяма. Он ворвался в нашу группу, как торнадо, размахивая планшетом с расписанием.

— Эй, народ! Все готовы к величайшей поездке в истории? Я там столько всего для нас подготовил, вы обалдеете! Как на счёт тайных лапшичных, о которых не пишут в путеводителях? — Его глаза бегали от лица к лицу, и он явно наслаждался ролью главного аниматора.

Его энергия была заразительной. Даже Сара на секунду оторвалась от телефона, чтобы бросить на него оценивающий взгляд. Общее внимание сместилось, разговор стал общим, хаотичным и живым. Напряжение чуть ослабло, но не исчезло — оно висело в воздухе, как статическое электричество перед грозой.

И тут к автобусу подошли учителя. Такуми-сэнсей в своём неизменном тёмно-синем костюме и… Кагава-сэнсей. Учительница выпускных классов. Я видела её пару раз в коридорах, но вблизи она производила ещё более сильное впечатление.

Высокая, стройная, с серебристыми волосами, убранными в безупречный пучок. Тонкие очки в стальной оправе, тёмная, почти бордовая помада, безукоризненный крой костюма. Ей можно было дать и тридцать, и сорок пять — время, казалось, не решалось оставить на её лице следы. Она окинула нас взглядом, холодным и оценивающим, и тишина упала мгновенно и добровольно.

— Построиться по спискам, — её голос был тихим, но настолько чётким, что перекрыл все разговоры. — Проверим наличие. У вас есть пятнадцать минут на последние приготовления.

Такуми-сэнсей встретился со мной взглядом и едва заметно кивнул. Этот кивок говорил больше слов: «Я здесь. Дыши».

Я глубоко вдохнула, ловя запах бензина и весеннего воздуха. Автобус ждал, распахнув двери. Впереди был долгий путь, древние храмы, ночи в чужом номере и целое море невысказанного между мной и той девушкой в бежевом свитере, которая сейчас снова что-то шептала на ухо блондинке в розовом.

Ну, поехали.

〰〰〰〰〰〰〰

Мы быстро добрались до вокзала и заполнили заказанный поезд своим шумным, возбуждённым присутствием. Учителя рассеивали нас по местам, стараясь сохранить подобие порядка.

Как и в автобусе, мы с Ахико сели вместе — у окна, чтобы смотреть на мелькающие пейзажи. Прямо за нами устроился Катаяма со своими друзьями, уже вовсю обсуждающими маршрут и лучшие места для фотографий.

Выпускной класс разместился в следующем вагоне, и я краем глаза успела заметить, как Сара, ловко увернувшись от взгляда Кагавы‑сенсея, прошла туда же. Рядом с Эммой. Как ей это удалось — загадка. То ли включила всё своё обаяние, то ли учителя просто махнули рукой. А Горо сидел с Мако, склонившись над картой города, — два профиля, серьёзные и сосредоточенные.

Такуми‑сенсей прошёл вдоль рядов, проверяя последний раз, все ли на месте. Его тёмный пиджак мелькнул в проходе, и на мгновение его взгляд встретился с моим.

— Так, вроде бы все на месте, — его голос прозвучал спокойно, перекрывая общий гул. — Счастливой дороги нам, мои ученики!

Поезд тронулся почти неслышно — лёгкий толчок, затем плавное, убаюкивающее движение. За окном поплыли знакомые городские пейзажи, постепенно сменяющиеся на более разреженные, зелёные. Мир за стеклом казался нереальным, словно размытая акварель.

Ахико, сидевшая рядом, молча достала книгу — небольшую, в мягкой обложке.

— Андо, что читаешь? — спросила я, наклонившись к ней.

Она слегка вздрогнула, будто пойманная на чём‑то, и робко показала обложку.

— П‑про психологию... межличностные отношения.

— Мм, интересуешься этим? — удивилась я.

— Я начинаю, так скажем, интересоваться, — Ахико покраснела, вертя книгу в руках. — Просто... чтобы лучше понимать. Людей. Ситуации.

В её голосе звучала такая искренняя, тихая решимость, что мне стало тепло. Она пыталась разобраться — не в учебниках, а в жизни.

— Если захочешь, я поделюсь наушником, — предложила я, показывая свой провод. — Когда надоест читать. Музыка успокаивает.

— Спасибо, Нэкогава! — её лицо озарила робкая, но настоящая улыбка. — Ты очень добра.

Улыбнувшись в ответ, я отвернулась к окну. Пишу маме сообщение: «Мамуль, мы выехали! Всё хорошо» и открываю приложение с музыкой. В ушах зазвучала тихая мелодия — что‑то акустическое, с гитарой. Я закрыла глаза, позволяя ритму поезда и музыке убаюкать тревогу. В голове, как на экране, прокручивался озвученный учителями план: приезд, общая экскурсия, заселение в рёкан, ужин, вечер в номере...

И между всеми этими пунктами — один и тот же вопрос: где в этом списке Сара может оказаться рядом со мной, где Горо или Эмма?

Поезд нёсся вперёд, унося нас из Токио, из привычной жизни, в неизвестность под названием Киото. Три часа пути. Три дня вместе. И где‑то там, в следующем вагоне, сидела девушка с красными волосами и дымчатым макияжем.

〰〰〰〰〰〰〰

Воздух в Киото был другим. Тяжёлым, влажным, пропитанным запахом вековых кедров, влажного камня и едва уловимого аромата цветущей где‑то сакуры. Как только мы прибыли на вокзал, нас, ещё не успевших отдышаться после трёхчасового пути, потащили на первую экскурсию — в Замок Нидзё. Чемоданы заботливо увезли в гостиницу, оставив нас наедине с историей и собственными уставшими ногами.

Ноги действительно затекли. Ахико, идя рядом, время от времени приседала, чтобы размять мышцы, — движения были настолько милыми и забавными, что напоминали котёнка, потягивающегося после сна. Я улыбнулась, глядя на неё, и сама почувствовала, как напряжены мои икры.

Мы двигались вслед за учительницей Кагавой. Я с Ахико держалась в первых рядах — не из‑за особого рвения, а потому, что так было проще не думать о том, что творится позади. Катаяма, наш самопровозглашённый гид, шёл буквально впереди всех, почти по пятам у официального экскурсовода, готовый в любой момент вставить свои пять копеек.

Выпускной класс, как и ожидалось, плелся где‑то в хвосте. Большинство из них уже бывали в Киото, и теперь их интересовали не столько исторические справки, сколько предвкушение вечеров в гостинице, обильных ужинов и вольностей свободного дня. Мой взгляд, против воли, то и дело скользил назад, выискивая в толпе знакомые силуэты.

И вот они: высокая блондинка в розовом, толкающая локтем в плечо статного темноволосого парня, а рядом — улыбчивый мальчик в ярко‑салатовой ветровке. Эмма, Горо и Мако. Компания была почти полной.

Почти.

Сары с ними нет?

Я чуть приподнялась на цыпочках, всматриваясь. Нет, её красной головы среди них не было. Сердце ёкнуло — странной смесью облегчения и тревоги. Где она? Отстала? Ушла куда‑то одна?

В этот момент официальный гид завела свою размеренную, заученную речь о сёгунах Токугава, а Катаяма, пригнувшись, сделал нам знак рукой. Его собственная, «нелегальная» экскурсия началась.

— Подходите ближе, ближе, — прошептал он, и в его глазах горел азарт первооткрывателя. — Тут самое интересное только начинается.

Но я мысленно была не здесь. Уши ловили обрывки фраз Катаямы, а глаза продолжали метаться по толпе, по тенистым углам двора, по аркам ворот. Где же она?

И тут, словно отвечая на мой немой вопрос, из‑за поворота стены появилась Сара. Не с выпускниками. Она шла одна, руки в карманах джинсов, взгляд скользил по каменной кладке. Она направлялась прямо к нашей маленькой группе.

Катаяма, заметив её, оживился ещё больше.

— Сато! Ты вовремя! Я как раз хотел рассказать вам кое‑что, о чём гиды умалчивают… — произнёс он, понизив голос так, будто делился государственной тайной.

Сара подошла, встала чуть поодаль, словно не решаясь влиться в круг полностью. Наши взгляды встретились — всего на долю секунды, но этого хватило.

Я тут.

И я тут.

Молчаливый разговор закончился быстрее, чем начался. Она отвела глаза, уставившись на Катаяму, но уголок её рта дрогнул — почти незаметно. Мы стояли в двух шагах друг от друга, разделённые всего лишь воздухом.

— Вы знали, — Катаяма продолжал шептать, — что в конструкции этого дворца были предусмотрены потайные двери? Не просто тайники, а целые проходы, которые позволяли хозяевам и их гостям моментально исчезнуть в случае опасности. Когда подойдём ближе к жилым покоям, я покажу вам, где они могли быть. Хи‑хи!

С такой увлечённостью он это говорил, что даже Сара не удержалась от комментария. Повернула к нему голову, и в её голосе прозвучала знакомая, чуть хрипловатая нотка издёвки:

— И чё, попытаешься от нас сбежать, гид? — она буркнула это, но в её взгляде, скользнувшем по древним стенам, читался неподдельный интерес. И усталость. Глубокая, засевшая в уголках глаз усталость.

Катаяма только ухмыльнулся.

— Может, и попытаюсь. Но сначала — ещё кое что расскажу!

Мы двинулись за ним глубже во внутренний двор, под сень огромных вековых деревьев. Воздух здесь был ещё прохладнее, пахло мхом и сыростью.

— А ещё, — продолжал Катаяма, уже громче, но всё ещё таинственно, — во дворце Ниномару были устроены специальные комнаты для охраны — нуки‑дзукуси. Но самое интересное — они оставались невидимыми для посторонних. Вот типа, вы идёте по коридору, а за тонкой бумажной перегородкой сёдзи сидят несколько вооружённых самураев и следят за каждым вашим шагом. Прикиньте?

Он повёл пальцем вдоль линии длинной деревянной галереи. Сара, заинтересовавшись, неловко обошла его с другой стороны, чтобы лучше видеть, куда он указывает. Я, почти на автомате, сделала шаг в сторону, обходя Ахико, чтобы не потерять Сару из виду. Мы двигались, как две планеты на странной орбите — постоянно меняя траекторию, но неизменно сохраняя дистанцию. Виляли вокруг да около, словно боясь приблизиться, но и не в силах отдалиться.

Ахико, скромно семенящая между нами, время от времени бросала на нас короткие, понимающие взгляды, но ничего не говорила.

И стоит признать — Катаяма оказался отличным рассказчиком. Его истории были не сухими датами, а ожившими картинками: вот по этим самым «соловьиным полам» шёл сёгун, и доски пели под его ногами, предупреждая о любом шаге; вот в этом саду, спроектированном по всем законам дзен, проводились чайные церемонии, решавшие судьбы провинций.

Но даже сквозь этот исторический поток половина моего внимания оставалась прикована к той головёшке в бежевом свитере.

Мы подошли к знаменитым «соловьиным полам». Толпа гидов начала в один голос объяснять принцип их устройства. Катаяма же, пользуясь моментом, придвинулся к нам вплотную и прошептал:

— Легенда гласит, что однажды здесь попытался пробраться ниндзя‑убийца. Но полы запели, и охранники успели схватить его прямо в этой комнате. Говорят, его призрак до сих пор иногда слышно — скрип, будто кто‑то осторожно ступает по этим доскам.

Ахико испуганно ахнула, а Сара фыркнула:

— Призраков не бывает. Только плохо закреплённые половицы.

Но её взгляд на мгновение задержался на тёмном углу комнаты, и я поймала себя на мысли, что она, возможно, тоже немного верит.

Экскурсия подходила к концу. Учителя начали собирать нас, чтобы вести к автобусам, которые отвезут нас в гостиницу. Катаяма, довольный, будто только что провёл нас через секретный ход во времени, кивнул нам:

— На этом пока всё. Завтра, если будет свободное время, могу показать вам кое‑что ещё. Настоящие секреты Киото не лежат на туристических тропах.

Мы поблагодарили его, и наша маленькая группа начала распадаться. Ахико потянулась ко мне, что‑то спрашивая про расписание, а я, отвечая, краем глаза видела, как Сара медленно отворачивается и направляется назад, к хвосту колонны, где уже ждали её новые, временные спутники — Эмма, Горо, Мако.

Она уходила, не оглядываясь. Но за мгновение до того, как раствориться в толпе, она на секунду замерла, будто что‑то вспомнив, и обернулась. Не на меня. На Катаяму. И сказала, что‑то, от чего он рассмеялся.

А я просто стояла, чувствуя, как прохладный ветерок с садов Нидзё треплет концы моего шарфа и забирается под рукава кофты.

〰〰〰〰〰〰〰

После долгой дороги и насыщенной экскурсии нас наконец привели в наше временное пристанище — традиционную гостиницу, рёкан. Первый вздох в вестибюле был облегчённым: воздух пах старым деревом и цитрусовой цедрой. Но радоваться было рано. Прежде чем показать нам комнаты, всех «стадом», как метко заметила бы Сара, загнали в столовую.

Она оказалась просторной и уютной, с низкими столиками на татами и раздвижными перегородками, украшенными силуэтами журавлей. Время уже подбиралось к вечеру, и этот приём пищи был чем‑то средним между поздним обедом и ранним ужином — кайсеки‑рёри, воплощение философской и эстетической сути японской кухни.

Замерев на пороге, я разглядывала изысканные блюда, уже расставленные на подносах. Мисо‑суп в чёрных лакированных пиалах, испускающий нежный пар. Белоснежный гохан, идеально круглый, будто выточенный из мрамора. Небольшие порции маринованных овощей, похожих на драгоценные камни. И крошечный десерт — вагаси в форме кленового листа, тончайшей работы. Это была не просто еда, а целое послание. Но сегодня мои мысли были слишком тяжёлыми, чтобы расшифровывать символы.

Мы уселись группой за длинный стол. Состав получился показательным: я, Ахико справа от меня, слева — Горо, а рядом с ним, как тень к свету, устроилась Эмма. Напротив них, будто специально выбрав позицию напротив меня, села Сара, а рядом с ней — наш неутомимый гид Катаяма.

Я украдкой наблюдала за Сарой. Она выглядела опустошённой. Вся её утренняя бравада, дымчатый макияж и наглые шутки куда‑то испарились. Лицо было бледным, под глазами легли тёмные тени. Силы, похоже, хватило только на один последний выстрел — она повернулась к Эмме, томно прищурилась и сексапильно подмигнула, словно пародируя саму себя. Эмма, не ожидавшая такого в столовой при всех, слегка поперхнулась чаем.

После этого Сара просто отключилась. Она не смотрела по сторонам, не вступала в общий разговор, который вёл Катаяма, рассказывая о тонкостях кайсеки. Она просто методично, почти машинально, принялась поглощать еду. Её движения были быстрыми, жадными. Она ела так, как будто это был её первый приём пищи за день. Возможно, так оно и было. Опять не позавтракала, дура.

Моё внимание переключил Горо. Он наклонился ко мне, его голос был тихим, но чётким.

— По возвращении из Киото у меня будет несколько свободных от репетиторства дней, — начал он осторожно. — Твоё предложение ещё в силе? Насчёт портрета.

Он говорил о конкурсе. Ну и о том мире, где всё было просто: я — талантливая ученица, он — вдохновляющий семпай.

— О, да, конечно, семпай! — мой голос прозвучал неестественно звонко, фальшиво, как колокольчик с трещиной. Я сама вздрогнула от этой ноты.

Он уловил фальшь. В его глазах мелькнуло лёгкое недоумение, но он кивнул, принимая правила игры.

— Уже есть какие‑то конкретные идеи? Композиция, свет, настроение? — он пытался говорить на языке, который, как ему казалось, был мне близок.

— Неа, — пробормотала я, ковыряя палочками рис. Он был идеальным, но на вкус — как вата.

— А. Ну. Вдохновение — дело такое... его ещё поймать надо, да? — он попытался шуткой сгладить неловкость.

— Угу. Надо, ещё как, — согласилась я, не поднимая глаз.

Диалог захлёбывался, и мы оба это чувствовали. Раньше я бы засыпала его вопросами, рассказами о красках, о свете из окна кабинета кружка рисования. Теперь же каждое слово давалось с трудом.

И тут краем глаза я заметила движение. Эмма. Она отложила палочки, её идеально подведённые глаза сузились. Она смотрела не на меня, а на Горо — на его профиль, склонённый в мою сторону. На его губы, растянутые в попытке улыбнуться. Её собственные губы сжались в тонкую, недовольную линию.

Она резко повернулась к Саре, которая, казалось, уже наполовину уплыла в своё голодное забытье.

— Сато, — голос Эммы прозвучал резко, как щелчок. — Ты так молчишь. Утомилась от дороги или от необходимости изображать интерес к нашим скромным беседам?

Сара медленно подняла взгляд, словно вынырнув из глубины. В её зелёных глазах не было ни злости, ни игры — только усталая пустота. Она посмотрела на Эмму, потом перевела взгляд на меня и Горо. Что‑то в её лице дрогнуло.

— От всего понемногу, Акинава, — тихо, без привычной издёвки, ответила она. Затем сделала движение, которое я знала, как свои пять пальцев: провела указательным пальцем по внутренней стороне воротника своей кофты, будто ей вдруг стало душно и жарко. Это был её жест-паразит, признак крайнего напряжения, когда не хватало слов.

«Уфф», — пронеслось у меня в голове.

Эмма, получив такой скупой и неигровой ответ, на мгновение опешила. Её план — спровоцировать Сару, втянуть её в свой флирт‑флирт на глазах у Горо — провалился. Сара была вне игры. Она была где‑то далеко, в своём собственном аду усталости и голода.

Внезапная тишина на нашем конце стола стала громкой. Даже Катаяма, увлечённо рассказывавший о ферментации овощей для цукэмоно, замолчал, почувствовав смену атмосферы.

Ахико, сидевшая рядом со мной, незаметно пододвинула ко мне свою чашку с зелёным чаем. Её тонкие пальцы едва коснулись моей руки на татами — лёгкое, почти невесомое прикосновение, полное молчаливого понимания.

Я взяла чашку, почувствовав, как гладкая керамика согревает ладони. Пар от чая смешался с паром от супа, создавая над столом лёгкую, зыбкую дымку. В этой дымке лица теряли чёткость, становясь силуэтами, тенями. Горо с его заботой, Эмма с её ревностью, Сара с её пустотой.

Мы сидели в сердце Киото, в окружении многовековой красоты и утончённой кухни, а наши души были скованы льдом, который не мог растопить даже самый горячий мисо‑суп.

〰〰〰〰〰〰〰

Наконец-то, измученных дорогой, но пресыщенных новыми впечатлениями школьников впустили в их номера. Коллективный вздох облегчения прокатился по коридору рёкана. Кайф! Как же тут атмосферно!

Пахло старым деревом и едва уловимым ароматом благовоний — сандалом, что ли? Воздух был прохладнее, чем на улице, но не холодный, а именно что свежий, как в старом добром деревянном доме.

Мы оставили нашу уличную обувь в крошечной прихожей на специальной полочке и вступили на татами босиком. Пол под ногами оказался неожиданно упругим и живым. В руках мы сжимали свёртки с выданной одеждой для отдыха: мягкие хлопковые юкаты, лёгкие хаори и пару таби — тех белых носков с отдельным большим пальцем, хик. Всё было безупречно чистым и пахло свежим крахмалом.

Сам номер дышал японской эстетикой до мозга костей. Пол был покрыт соломенными татами, чьи ровные стыки образовывали идеальную решётку. Мебель — минималистична: низкий столик из тёмного дерева, окружённый плоскими подушками-дзабутон, крошечный чайный уголок с электрическим чайником и железными чашками, да компактный шкафчик-тэнсу. Дверь-сёдзи вела на крошечный балкончик, за которым уже сгущались вечерние тени садика. И, конечно же, сокровище любого рёкана — три аккуратно сложенных стопочкой футона, уже ждавших нас у дальней стены. Хлопчатобумажные матрасы, тонкие одеяла и прямоугольные подушки, набитые, кажется, гречневой шелухой. Рядом с ними притаилась ещё одна дверь — в совмещённый санузел с матовой дверцей душевой кабины. Ммм, романтика.

Позади нас за спиной наша воспитательница, Кагава-сенсей — женщина с неопределённым, но весьма привлекательным возрастом и взглядом, способным остановить тайфун, — бросила последний инструктаж:

— Девочки, вот ваш номер. Вода горячая. Завтрак в семь в главном зале. Не шумите, не бегайте по коридорам и помните, вы представляете школу. Спокойной ночи.

Дверь с лёгким стуком закрылась. Остались мы втроём.

Тишина. Ахико робко закружила в центре комнаты, как бабочка в банке, озирая пространство широко раскрытыми серо-голубыми глазами. Она, кажется, свыкалась с новой реальностью. Её восторг был настолько чистым и наивным, что у меня впервые за день кольнуло где-то под рёбрами — неловкое, но тёплое чувство. Как же мне не хотелось портить ей впечатление от первой серьёзной поездки нашим с Сарой ледяным напряжением.

Кстати, о Саре.

Она вошла последней, без лишних эмоций. Бросила свою походную сумку в угол с таким звуком, будто сбросила с плеч гирю. Облокотилась на косяк балконной двери, поджав одну ногу и скрестив руки на груди. Её поза кричала об усталости и отстранённости. Глаза были полуприкрыты, губы плотно сжаты. Она не смотрела ни на Ахико, ни на меня, ни на красоту интерьера. Казалось, она медитировала, пытаясь перестать существовать на пару минут. Усталость давала о себе знать не только тёмными кругами под глазами, но и этой животной, глубокой потребностью в покое.

А я... я не могла ничего с собой поделать. В пальцах зачесалось, в голове застучал навязчивый ритм. Я достала из рюкзака небольшой блокнот — подарок Такуми-сенсея перед отъездом. Сейчас мне отчаянно захотелось зацепить что-то, удержать этот мимолётный момент: нашу комнату, гипертрофированно тесную и уютную, с минимумом свободного пространства, и Ахико в её центре — маленькую, изумлённую. Я присела на один из дзабутонов, рядом с футоном, который был правее центрального, и запустила карандаш по бумаге.

Время текло медленно. Никто не произносил ни слова. Пора было переодеваться, готовиться ко сну. Завтра — ранний подъём.

— Я... пожалуй, лягу посерединке, между вами, да? — тихий, но твёрдый голос Ахико разрезал тишину.

Это был даже не вопрос, а тактичное, дипломатичное утверждение. Констатация факта от начинающего психолога, решившего стать живым буфером между двумя магнитными полюсами.

— Агась! — выдавила я, не отрываясь от наброска, делая ещё пару решительных штрихов.

— Как хочешь, — голос Сары прозвучал хрипло.

— И ещё... я пока стесняюсь, так что... я, пожалуй, первая... — добавила Ахико, уже беря в руки свой свёрток с пижамой и туалетные принадлежности. — Сегодня в общий онсэн не пойду.

Я тоже не планировала. Мысль раздеваться при всех в этот вечер казалась пыткой. Ахико исчезла за матовой дверью ванной. Послышался тихий, ненадёжный щелчок старого замка. И затем — шёпот льющейся воды. Этот звук стал белым шумом.

Сара неподвижно сидела на своём футоне, левом, том, что был ближе к балкону. Но её тишина была не спокойной — она была заряженной, как воздух перед грозой. И вот эта гроза грянула.

Сара, с едва заметным, но яростным раздражением — то ли от тишины, то ли от скрипа моего карандаша, то ли от громости собственных мыслей, — резко встала.

— Надо зубы почистить, а то эта тихоня на полчаса... — пробормотала она себе под нос.

Она подошла к двери ванной, негромко постучала костяшками пальцев. Ответа не последовало — только шум воды. Сара дёрнула ручку.

Дверь, к её полному изумлению, поддалась. Замок не защёлкнулся.

Мой взгляд сам собой метнулся к ней, карандаш замер в воздухе.

Что произошло дальше, я увидела, как в замедленной съёмке, через узкую щель приоткрытой двери. Клубы пара. И… прямо перед раковиной, спиной к двери, стояла полностью обнажённая Ахико. Она вытирала лицо маленьким полотенцем. Стройная спина, тонкая, почти детская талия, мягкий, нежный изгиб ягодиц. Мокрые тёмные волосы распустились на плечах. Она была так поглощена своим делом, так уверена в уединении, что даже не услышала, как дверь открылась.

Сара застыла на пороге, широко раскрыв глаза. Её лицо, секунду назад выражавшее лишь раздражение, исказилось шоком. Это было чистое вторжение в чужую интимность, осознание которого ударило её, как током. Щёки Сары залились густым румянцем. И вместо того чтобы извиниться и тут же закрыться, её смущение, как это часто бывает с ней, вырвалось наружу в виде грубой, оборонительной агрессии.

— Чёрт! — вырвалось у неё громко, почти визгливо, и она резко, с силой захлопнула дверь, будто отшвыривая что-то обжигающее.

Из-за двери тут же донёсся испуганный, тонкий писк Ахико и лёгкий звон уроненного флакончика.

Я вскочила, сердце колотясь где-то в горле.

— Сара, что случилось?!

Сара стояла, прислонившись лбом к деревянному косяку, её уши и шея горели алым. Она пыталась выдать это за вспышку гнева, но её голос предательски срывался, выдавая не злость, а паническое смущение.

— Да ничего! — рявкнула она, не оборачиваясь. — Дверь не заперта была, дура!

Но это было «ничего», из-за которого она никогда — никогда — так не смущалась. Я читала по её спине, по дрожи в её сжатых кулаках: она увидела что-то, что её потрясло до глубины души.

И тут меня пронзила странная мысль: а что, если бы это была я? Она бы тоже так среагировала? С таким же шоком, таким же грубым отторжением?

Минуту спустя дверь тихо приоткрылась, и появилась Ахико, закутанная в огромный банный халат рёкана до самого подбородка. Лицо её было малиновым от жгучего стыда, глаза упёрлись в татами.

— П-простите... — прошептала она, голос дрожал. — Я думала, щёлкнуло...

— Да ладно, фигня, — отмахнулась Сара, её тон был нарочито брутальным, но она всё ещё не могла заставить себя посмотреть на Ахико.

И с этими словами она буквально ворвалась в ванную, на этот раз громко хлопнув дверью и щёлкнув замком изнутри.

Ахико и я остались наедине в тягостном, неловком молчании. Ахико не могла поднять глаз, будто пытаясь снова стать невидимой. Во мне клокотала странная смесь — острая жалость к её смущению, дикое, нездоровое любопытство («что же именно там Сара УВИДЕЛА такого?»), и какое-то глупое, нервное веселье от абсурдности всей ситуации. Это было забавно. Только, конечно, не для них.

Глубоко вздохнув, я поймала взгляд Ахико и попыталась улыбнуться — слабо, но ободряюще.

— Ничего страшного, — сказала я тихо. — Сара просто... Сара. Бывает. Забудь.

Ахико кивнула, но её плечи всё ещё были напряжены. Она молча подошла к своему, центральному футону и начала его расстилать, делая вид, что полностью поглощена этим делом. Затем она проверила свой смартфон.

— О, Исуми написал, что сегодня они тоже пораньше спать, а завтра... — она чуть запнулась. — А завтра они проберутся ночью к нам в номер, чтобы... п-потусить!

Вот так. Одно просто сообщение и Ахико снова витает в облаках. Мако, ты герой. Я вернулась к своему наброску и дорисовала последние штрихи, но уже без прежнего энтузиазма.

〰〰〰〰〰〰〰

Первая ночь. Бессонница.

Казалось, неважно где — дома в своей кровати или здесь, на традиционном японском матрасе на полу. Стоило голове коснуться прохладной наволочки, как мысли начинали метаться. Ахико, утомлённая впечатлениями, заснула почти мгновенно, её дыхание стало ровным и тихим. Она лежала между нами, как живой, дышащий барьер.

А мы с Сарой, хоть и разделённые этим барьером, лежали, отвернувшись друг от друга. Я чувствовала её присутствие.

Вдруг я услышала лёгкое шуршание. Сара осторожно, медленно порылась в своей сумке в углу. Послышался тихий звон зажигалки. Через несколько секунд я, не в силах побороть любопытство, тихо перевернулась на другой бок, лицом в её сторону.

В слабом свете, пробивавшемся с улицы через сёдзи, я увидела её силуэт. Она осторожно, бесшумно приоткрыла дверь на балкон и выскользнула наружу. Через секунду в темноте вспыхнула крошечная оранжевая точка, осветив на мгновение её профиль — сжатые губы, полуприкрытые глаза.

Сигареты. Где она их только взяла? Осуждающая мысль пролетела автоматически. Общение со старшеклассниками, с Эммой… До добра не доведёт.

Но в этот момент осуждение куда-то испарилось. Осталось лишь странное, щемящее наблюдение. Я лежала в темноте и безмолвно следила за её силуэтом в рамке балконной двери. За тем, как она, ссутулившись, опиралась на перила, затягивалась, и дым, смешиваясь с ночным паром от горячих источников, медленно растворялся в холодном воздухе. Она стояла там одна, в чужом городе, отгороженная от нас не только балконной дверью, но и целой вселенной невысказанного. И я, затаив дыхание, смотрела на неё — не как на подругу, с которой в ссоре, а как на загадку, на одинокую фигуру в ночи, на ту Сайку, которую я когда-то «нашла в песочнице» и которую теперь, кажется, совсем не знала.

Безмолвное наблюдение. Это всё, что нам пока оставалось?

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject