Турнир у Мако.

Этим субботним утром я проснулась дважды.

Сначала — от лёгкого, настойчивого стука моросящего дождя по стеклу. Я приоткрыла один глаз, увидела за окном серо-голубое марево, в котором растворялись контуры соседних домов, и тут же провалилась обратно в сон, укутанная этим влажным, однотонным гулом.

Второе пробуждение было иным — резким, чётким.

Звук.

Нет, точно не дождь.

Металлический, сухой щелчок в замке входной двери на первом этаже. Лёгкий хлопок открытия. Негромкий. Но в абсолютной, тягучей тишине субботнего утра он прозвучал громче любого будильника.

Мозг, ещё вязкий от сна, начал лихорадочно соображать. Кто? Мама была дома. Она до позднего вечера была на долгой онлайн-конференции с заокеанскими коллегами, и сейчас крепко спала за стенкой. Значит…

Третий ключ.

Мысль ударила, как ток, и сон слетел мгновенно, словно его и не было. В дом вошла Сара?

Что-то ёкнуло в груди — странная смесь радости, предвкушения и лёгкой паники.

Вскочила с кровати, не раздумывая. Пижам серо-розовая, потрёпанная. Босиком, на цыпочках, я выскользнула из комнаты и почти побежала вниз по лестнице, цепляясь взглядом за ступеньки, чтобы не оступиться в полумраке. Сердце колотилось где-то в горле — не от страха, а от этого дурацкого, детского восторга: она здесь. Уже. С утра.

Спрыгнув с последней ступеньки, я подняла голову.

И чуть не села на пол от неожиданности. В горле вырвался короткий, глухой писк.

В прихожей, загораживая собой дверь, стоял Кот. Огромный, угольно-чёрный, ростом почти со меня, но при этом невероятно худой и длинный, с телосложением сардельки. Его пуговичные глаза, жёлтые и круглые, смотрели на меня с безразличным удивлением. И этот Кот сказал:

— Утречко, Ю⁓!

Голос был до жути, до мурашек знакомым — её низковатым, с утренней хрипотцой тембром.

Мой мозг на секунду завис. Первая, абсурдная мысль: «Он её съел. Проглотил целиком, и теперь её душа говорит из кошачьего чрева». Вторая, чуть более рациональная: «Я всё ещё сплю, это сон наяву».

Инстинктивно я шлёпнула себя ладонями по щекам — сначала левой, потом правой. Не больно, но достаточно. Встряхнула головой, и взгляд наконец-то выхватил из-за монструозного плюшевого туловища детали: длинные, тонкие пальцы с облупившимся разноцветным лаком, крепко обхватывающие «талию» кота. Пальцы, которые я знала лучше, чем свои собственные.

Картина сложилась. Воздух, который я неосознанно задерживала, вырвался из лёгких долгим, дрожащим выдохом.

— Сайка, утречко… — прошептала я, автоматически хватаясь рукой за левую сторону груди, как будто могла нащупать там бешено колотящееся сердце и успокоить его.

— А чего это ты себя по щёчкам бьёшь с утра пораньше? — раздался уже совершенно живой голос, и из-за чёрного бока медленно выплыло её лицо. Растрёпанные рыжие пряди выбивались из-под капюшона тёмно-синего худи. Зелёные глаза смотрели на меня с привычной смесью любопытства и ехидства. — Может быть… тебе помочь с этим?

Моргнув, я всё ещё переваривала реальность. Мозг работал на пол-оборота.

— С… с чем? — тупо переспросила я.

— С пощёчинами, дурочка, — с лёгким фырканьем бросила она, наконец выпуская из объятий гигантскую игрушку, ставя рядом свой зонтик и наклоняясь, чтобы снять кроссовки. — Хочешь, добавлю? Для симметрии.

— Не-не, прости, не надо, — замахала я руками, чувствуя, как по щекам разливается долгожданное тепло, на смену испугу пришло смущение. — Я просто… только проснулась. Ты меня… этим… — я мотнула головой в сторону кота, который теперь безжизненно опёрся мордой о стену.

— Что, «этим»? — она выпрямилась, закинув обувь в угол. — Это же мой верный спутник. Решила, что ему тоже пора познакомиться с твоим домом поближе. А то скучно ему одному в моей каморке.

Мы прошли в гостиную. Комната была залита ровным, молочно-белым светом, лишённым теней и резкости. Дождь за окном рисовал на стекле узорчики.

Сара с размаху швырнула плюшевого кота на диван перед огромным чёрным экраном телевизора. Тот тяжко плюхнулся, заняв собой добрую половину мягкого сиденья. Она сама устроилась рядом, похлопав ладонью по свободному пространству рядом с собой и кошаком.

— Я… прости ещё раз. Не надо пощёчин, — повторила я, подходя. — Просто голова ещё не включилась.

— Оно и видно, Юдзу, Садись тогда рядом с котом. Расскажи ему, как у вас тут всё устроено. Правила дома, распорядок дня, что в холодильнике можно трогать, а что нет… А я пока заварю нам кофе, ок?

Она встала, освобождая место. Я, со всей своей утренней покорностью и остатками сонной апатии, заняла его. Плюш кота был прохладным и слегка влажным от утреннего дождика.

— Ладненько… — кивнула я, машинально проводя ладонью по кошачьей спине.

— Он любит, когда с ним сюсюкаются, так что вы быстро найдёте общий язык! — её голос донёсся уже с кухни, сопровождаемый звоном кружки и шипением включённой плиты. — Кстати, мама Наоми дома?

— Да, — ответила я, прислушиваясь к тишине наверху. — Спит в своей комнате. До поздна работала вчера…

На кухне что-то звякнуло громче обычного. Я обернулась. Сара стояла в проёме, уставившись на меня с таким выражением лица, словно я только что объявила о начале зомби-апокалипсиса. Она резко поднесла палец к губам, а потом, уже на почти неслышном шёпоте, выпалила:

— Блин! Че сразу не сказала? Я тут ору, как идиотка, на весь дом!

Она тут же приглушила все звуки, двигаясь по кухне теперь с грацией того самого ниндзя, о которой она так любила шутить. Её шепот был таким яростным, что его было слышно лучше, чем обычную речь.

— А да… Ну я, это… — растерялась я.

— Ты только проснулась, я поняла, — резюмировала она своим беззвучным шёпотом, разворачиваясь к кофемолке. Плечи её были напряжены, будто она пыталась измельчить зёрна силой мысли, чтобы не шуметь.

Отвернувшись к коту, я тихо вздохнула. Утро начиналось. Не с солнечного удара, а с плюшевого вторжения и шёпота. И где-то в глубине души мне это нравилось гораздо больше. С легким налётом абсурда, обязательной порцией моего смущения и её стремительной, бесцеремонной заботой, спрятанной за ворчанием.

Сегодня был день турнира у Мако. И первым испытанием этого дня оказалось не прохождение уровня, а тихое приготовление кофе, пока в доме спит мама.

〰〰〰〰〰〰〰

Утренний дождь закончился, оставив после себя хрустальный, ясный воздух и лужи, в которых отражалось обеденное солнышко конца апреля.

Мы с Сарой уже подошли к условленному месту — скамейке у парка возле школы, где должна была ждать Ахико, чтобы идти к Мако вместе.

Он, конечно же, заранее прислал всем свои «координаты» с такими подробными инструкциями и смайликами, что можно было бы найти его квартиру с завязанными глазами. Но поскольку мы там ни разу не были, решили держаться стадного инстинкта.

Я нарядилась в удобные, но скромные тёмные брюки, свои любимые белые кроссовки (бессмертные, хоть и слегка потрёпанные жизнью) и простую белую футболку.

Сара же демонстрировала свой фирменный стиль «расслабленного бунтаря»: светлые, искусственно состаренные джинсы, чёрная тонкая майка и тёмно-синий худи, накинутый на плечи, как плащ супергероя, вышедшего на пенсию.

Ахико уже ждала. Не сидела, а именно стояла рядом со скамейкой, вытянувшись в струнку, будто на параде. На ней было милое весеннее платье-рубашка в красно-коричневую клетку, с аккуратным воротничком, прикрывавшим ключицы, и длиной почти до щиколоток. И, конечно, две идеальные косички с крошечными шёлковыми бантиками. МИЛОТА, давившая на солнечное сплетение.

На самой скамейке лежал аккуратный свёрток в клетчатой салфетке, от которого тут же потянулся приятный, тёплый аромат — смесь ванильного песочного теста и кисло-сладкой вишни. Ахико явно готовилась к визиту не как к игровому турниру, а как к дипломатическому саммиту с подношением.

— Приветик, Ахико! — поздоровалась я, подходя ближе и чувствуя, как слюнки предательски начинают скапливаться.

— П-привет, девчонки… — прошептала она, поднимая на нас свои щенячьи, круглые, бездонные глазки. В них читалась смесь предвкушения и паники.

— Ты чё, волнуешься? — без церемоний спросила Сара, делая шаг в сторону свёртка — этого стратегического объекта, пахнущего раем.

Мгновенно схватив за локоть, я оттянула её от драгоценного груза.

— Не дыши и даже не думай! — прошипела я, а потом, обратившись к Ахико, сменила тон на заинтересованный: — А что у тебя тут такое божественное? Пахнет так, что можно забыть собственное имя.

— Это… я испекла для хозяина… — Ахико заморгала, и её щёки залились привычным румянцем. — Ой, ну… для Мако! То есть… он же, хозяин квартиры, в которую мы… — она окончательно запуталась в титулах и логических цепочках, застряв на слове «хозяин».

— Пон. Ты умничка! — подытожила Сара, похлопав Ахико по плечу так, что та чуть качнулась. — Ну что, двинем?

Мы двинулись по навигатору. Оказалось, что Мако живёт в том же современном многоквартирном доме, что и Горо. «Удобно, — подумала я, — старшие держат оборону в одном секторе». А когда мы поднялись на нужный этаж, выяснилась деталь, от которой у меня в голове щёлкнуло: они жили не просто в одном доме, а на одном этаже. Соседние квартиры! Серьёзно?

— Они точно дружат по желанию, а не по соседской необходимости? — хихикнула я, тыча пальцем в двери под номерами 407 и 408.

— Может. Мако наверняка там проломил стену для быстрого доступа к советам по прохождению, — парировала Сара, уже тыча длинным пальцем в звонок под номером 408.

Резкий, мелодичный звук. Ахико вздрогнула так, что пирог в её руках совершил небольшой, но впечатляющий прыжок. Она прижала свёрток к груди, как щит. На фоне её эпического волнения моё собственное (а я-то переживала, что снова буду играть с Горо, как тогда, в том незабываемом калейдоскопе неловкости) показалось таким мелким и эгоистичным, что просто испарилось. Сара, естественно, излучала спокойствие. Ей-то что волноваться?

Пара секунд тишины, потом — грохот, топот и чьё-то жизнерадостное «Щас-щас!» за дверью. И вот она распахнулась.

На пороге стоял сам Мако, олицетворение чистой, неконтролируемой энергии. Каштановые волосы торчали в разные стороны, будто он только что встал с дивана после ночного гейм-марафона. Его яркие, оранжево-медовые глаза горели азартом, а улыбка была настолько широкой, что, казалось, вот-вот дойдёт до затылка.

— Опа! Младшенькие! Добро пожаловать в святилище! — провозгласил он, широко раскинув руки, словно представлял нам не квартиру, а целое королевство. — Правила простые: не трогать виниловые фигурки на верхней полке — они там для красоты и атмосферы, ок? Всё остальное можно! Чувствуйте себя как дома, только лучше!

Он шагнул в сторону, приглашая войти.

Квартира Мако оказалась именно такой, как я и представляла: просторной, светлой и абсолютным филиалом рая для фаната. Стеллажи до потолка были забиты играми — аккуратные ряды разноцветных коробочек. Между ними ютились фигурки персонажей из игр и аниме, некоторые в динамичных, эпичных позах. На стенах красовались постеры с аниме-девушками. При виде одного особенно откровенного Ахико скромно и быстро перевела взгляд на собственные носки. Воздух пах только что доставленной пиццей.

В центре гостиной стоял огромный, тонкий, как лезвие, телевизор. Перед ним — большой мягкий диван, уже слегка просевший в середине, и разбросанные по полу яркие подушки-пуфы в виде кубиков. Это было идеальное поле битвы.

В прихожей уже маячили Эмма и Горо, видимо, пришедшие буквально за минуту до нас. Они бросили в нашу сторону небрежные, но дружелюбные «Приветики». Эмма, изящно сняв туфли на каблуке (как она в них вообще ходила?), прошла в гостиную с видом королевы, вступающей на знакомые владения. Она без раздумий устроилась в самом центре дивана, бросив свою маленькую сумочку на соседнее место — чёткий стратегический захват лучшей позиции.

Горо потёр затылок, улыбнувшись мне своей доброй, немного потерянной улыбкой, которая говорила «ну вот, началось», и проследовал за Эммой, устроившись на краю дивана, будто готовый в любой момент сделать тактическое отступление.

Ахико замерла на пороге, словно оленёнок. Её взгляд скользил по стеллажам, фигуркам, проводам от приставок. «Как тут вообще можно дышать, не сломав чего-нибудь?» — читалось в её широко раскрытых глазах.

Сара же действовала по принципу «вижу цель — не вижу препятствий». Она скинула свои кеды одним движением, и они улетели в угол прихожей, образовав небрежную кучу. Я, как всегда, встала на одну ногу, неуклюже держась за стену и пытаясь стянуть свой упрямый кроссовок.

Она, не говоря ни слова, подошла, наклонилась и одним резким движением стащила с моей ноги кроссовок, отправив его в небольшой полёт. Он мягко шлёпнулся рядом с её кедами.

— Эй, куда! Потеряется же! — заворчала я, пытаясь сохранить равновесие на одной ноге.

— Не потеряется, — флегматично констатировала Сара. — У него была мягкая посадка в безопасном окопе. Со вторым помочь или сама справишься, принцесса?

— Сама, блин! — фыркнула я, наконец расправившись со вторым кроссовком и аккуратно поставив его рядом.

Тем временем Ахико, преодолев внутренний трепет, аккуратно разулась, поставила туфельки в идеальный рядок и, сделав глубокий вдох, шагнула к Мако. Она протянула ему свёрток, слегка дрожащими руками.

— Это… для вас. В знак благодарности за приглашение, — выдавила она, стараясь улыбаться уверенно, хотя взгляд её умолял землю разверзнуться и поглотить её прямо здесь, вместе с пирогом.

Мако взял свёрток, и его лицо озарилось такой искренней, солнечной радостью, что в комнате стало светлее.

— Вау! Андо, ты с ума сошла? Большое спасибо! Это же круто! — воскликнул он, и Ахико, кажется, перестала дышать от счастья. — Сейчас же отнесём на кухню, это будет наш приз для абсолютного чемпиона! Ну, или просто съедим, когда всех порвём. Идёмте!

Он жестом пригласил нас в гостиную, и наша суббота официально перешла в режим «турнирного хаоса».

〰〰〰〰〰〰〰

Магическим, но вполне предсказуемым образом, за следующие пару минут свершилась священная церемония рассадки.

По всей территории, словно тактические припасы перед решающим сражением, были расставлены банки с газировкой всех мастей и цветов. Хотя, если честно, возле мешка-груши концентрация прохладительных снарядов была повыше.

Мако, исполняя роль радушного, но немного истеричного хозяина, усадил Ахико на самый мягкий, пушистый пуф прямо перед огромным, просто чудовищным телевизором. Но не по центру, а чуть правее. Сам же примостился рядом, прямо на полу, но так близко, что их плечи и колени находились в состоянии перманентной угрозы столкновения.

— Чтобы лучше объяснять стратегию! — торжественно провозгласил он.

Ахико в ответ лишь залилась таким румянцем, что могла бы послужить эталонным светофором для «стоп», и кивнула, сжимая в руках подол своей юбки. Бедняжка. Но в её глазах, помимо паники, читался неподдельный, почти научный интерес. Наш тихий ниндзя готовился к освоению новой вселенной.

Горо и Эмма заняли большой диван. Эмма сегодня была… ну, в общем, она была Эммой. На ней был милый розовый топик с серебряным принтом и с таким глубоким вырезом, что я невольно задумалась о законах физики и гравитации.

Кстати, её кожа на груди и плечах так таинственно блестела, будто её только что натёрли до блеска специальным маслом для глянца. Это какой-то новый уровень магии макияжа или что? Она устроилась с грацией дорогой, ленивой кошки, развалившись на пол-дивана, словно предлагая всем полюбоваться композицией.

Горо, одетый, как на похороны лучшего друга (тёмная рубашка, тёмные джинсы), сидел на самом краешке этого диванного острова. Он выглядел так, будто в любой момент готов был сорваться с места под предлогом «пойду проверю, не приехала ли ещё одна пицца» или «надо подлить воды в увлажнитель».

А мы с Сарой… Мы даже не искали себе места. Оно само нашло нас. Мы устроились левее от дивана, на огромном, бесформенном мешке-груше, который Мако с гордостью называл «атмосферным троном». На деле же это был здоровенный боб, набитый чем-то мягким, идеальный для того, чтобы в него провалиться.

Сара завалилась, вытянув ноги. Я тут же плюхнулась перед ней, спиной к её животу, а она без лишних слов обвила меня руками (одной за живот, другой чуть выше), подтянула ближе и устроила подбородок у меня на макушке. Это была наша стандартная конфигурация для совместного просмотра чего угодно. Два тела, один силуэт.

Сара удовлетворённо хмыкнула. Мы в тылу. У нас есть стратегический запас газировки и, что важнее, полный контроль над периметром и отличный обзор для комментариев.

— Эй, вы там не уснёте? — крикнул Мако, уже лихорадочно настраивая приставку и роящиеся вокруг неё провода.

— Мы не спим, мы медитируем над загрузочным экраном, — парировала Сара, и её голос, низкий и бархатистый, вибрировал у меня в затылке. — Юдзу — мой личный дакимакура с функцией подогрева.

— А ты ещё и зарядное устройство, — фыркнула я, чувствуя, как её грудь вздрогнула от сдавленного смешка.

Эмма бросила на нашу сцепку быстрый, оценивающий взгляд, от макушки до пят, тонко улыбнулась уголками губ, будто только что прочла какой-то особо пикантный мем, и что-то шепнула Горо на ухо. Тот, как по команде, покраснел, пробормотал «ой, точно!» и почти побежал на кухню, видимо, за обещанной пиццей. Спасся, хитрец.

Ахико же смотрела на нашу конструкцию с таким чистым, неподдельным восхищением, будто мы с Сарой были живым воплощением кадра из её самой любимой, самой тёплой манги про дружбу.

Вскоре Горо вернулся, неся на огромном подносе дымящуюся, благоухающую сыром и пепперони пиццу. Хаос возобновился с новой силой: дележ кусков, хватание салфеток, звон открывающихся банок.

И в самый разгар этой вкусной неразберихи Сара сделала то, что делает всегда. Она дотянулась длинной рукой прямо через моё плечо, безошибочно нащупала на подносе самый запеченный, хрустящий, идеально залитый сыром кусок с двойной порцией пепперони, и сунула его мне прямо в рот.

— Жуй, — прошептала она. — Топливо для грядущих виртуальных побед.

И мне пришлось есть, сидя в её жёстких объятиях, стараясь не уронить ни крошки на наш мешок-трон, чувствуя, как смеются все вокруг, а мне от этого было не неловко, а наоборот, бесконечно уютно. Мы были экипажем. И наш корабль был самым странным и самым надёжным в этой комнате.

— Ну что, народ, все на местах, боеприпасы поглощены? — весело гаркнул Мако, размахивая в воздухе своим уже надкусанным куском пиццы, как флагом. — Команды помним? Закрепляем! Я, ваш незаменимый капитан, с Андо Ахико! Горо-кун с Нэкогавой Юдзу! А Акинава Эмма с… э-э-э, с Сато Сарой! Да хранит вас удача и геймерские навыки!

— Не напоминай, кэп, а то плакать захочется, — глухо пробурчала Сара.

Мако, не обращая внимания, с важным видом стал раздавать геймпады, как оружие перед высадкой.

— Андо, держи! Это лёгкий, с продвинутым виброоткликом! Специально для новичков с потенциалом! — он вручил джойстик Ахико с такой торжественностью, будто вручал рыцарю меч.

— С-спасибо, хозя… то есть, Исуми-семпай! — Ахико приняла его двумя руками, будто хрустальную вазу или новорождённого котёнка. Её глаза стали размером с дрожащие тарелки для пиццы.

— Ладно, слушайте правила, однажды и навсегда! — Мако встал перед телевизором, на экране которого уже пылал энергичный стартовый экран первой игры — мультяшные гоночки. — Турнир из двух раундов. Две разные игры. Команда на команду, но внутри — каждый сам за себя, понимаете? Ну, почти. Сначала эти весёлые гонки! После каждого круга я записываю, кто каким финишировал. Потом очки внутри команды суммируем — и вуаля, у нас есть командный результат! Это железобетонный, проверенный регламент, возражения не принимаются! А потом… потом переходим в королевскую битву! Там, с включённым режимом «огонь по своим» — веселее будет! Играем до последнего выжившего! Я веду таблицу, свожу результаты и в конце оглашаю великого и ужасного победителя! А приз… приз будет объявлен в конце! Всем всё ясно?

В ответ раздался хор из пяти совершенно разных «Да»: бодро-восторженное (Я), тихое и неуверенное (Ахико), устало-вежливое (Горо), сладкое и томное (Эмма) и скептическое «Ага» (Сара).

Началось. О, боги, первый раунд, эти сумасшедшие гонки… Я так ещё никогда не смеялась, что аж бок схватило.

Дуэт Мако и Ахико представлял собой шедевр комедии в жанре «слепой энтузиазм и тихая паника». Он орал инструкции, жестикулируя так, будто управлял не виртуальной машинкой, а настоящим болидом: «Левый триггер! НЕТ, АХИКО, ЛЕВЫЙ! ТВОЙ ДРУГОЙ ЛЕВЫЙ! СЧИТАЙ ПАЛЬЦЫ УСЛОВНО!». Она в ответ пищала от ужаса и нажимала все кнопки подряд, творя на трассе абсолютно непредсказуемый, гениальный в своём безумии хаос. Её машинка, словно одержимая, дёргалась, внезапно тормозила и необъяснимым образом уворачивалась от самых хитросплетённых аварий, которые она же сама и провоцировала.

— Она гений! — взревел Мако после того, как Ахико, зажмурившись от страха, проехала самый опасный S-образный поворот, задевая ограждение, но не перевернувшись. — Интуитивный гейминг! Это дар!

Мы с Горо играли в совершенно ином стиле. В стиле «вежливое и обоюдное недоразумение».

— Э-эм, Нэкогава, извини, но, кажется, на следующем вираже будет резко… можешь аккуратно притормозить? — мягко спрашивал Горо, чья машинка ехала сзади моей.

— А-ага! Конечно! — я в ответ вжимала все кнопки разом, отчего моя виртуальная тачка вместо плавного торможения делала кульбит и влетала в отбойник с такой силой, что с экрана летели искры.

— Ни-ничего страшного! — он тут же, с ангельским терпением, пытался нас обоих выровнять. — Всё пучком. Попробуем ещё разок, ладно? Ты просто раньше начинай отпускать газ.

— От-отпускать газ, да?

От такой невероятной деликатности и поддержки мне хотелось провалиться сквозь этот мешок прямиком к соседям. Он слишком хорош. Слишком. Со мной так нельзя обращаться, я же клоун за рулём, а не гонщик! Но он продолжал, и от этого моё смущение только росло, смешиваясь с глупой благодарностью.

Но настоящая драма, холодная и бескомпромиссная, разворачивалась на другом фланге. Там, где союзниками числились Сара и Эмма.

Это был не альянс. Это был акт холодного, расчётливого симбиоза на почве взаимной антипатии. Сара не орала и не нервничала. Она сидела, не шелохнувшись, и отдавала приказы ледяным, монотонным голосом.

— Акинава. Сейчас на третьем повороте будешь второй после меня. Займи внутренний радиус и не ускоряйся. Совсем.

— Но, солнышко, у меня же сейчас турбо заряд есть, я могу… — начала Эмма.

— Не ускоряйся, — Сара перебила её, даже не повернув головы. — Они пойдут на обгон снаружи, думая, что ты замешкалась. Ты их прижмёшь к краю. Я в это время проеду по внутренней обочине. Поняла?

И, о чудо, так и вышло. Эмма, стиснув так свои безупречные зубки, что, казалось, вот-вот посыплется эмаль, выполнила манёвр. Машинка Горо, пытавшаяся меня объехать, и машинка Мако, лихо несущаяся вперёд, столкнулись друг с другом и отскочили к центру трассы как мячики. А огненно-красная «машина Сары», будто призрак, скользнула по пыльной, никем не используемой обочине и вышла в безоговорочные лидеры.

— Видишь? — Сара наконец бросила короткий взгляд на Эмму. — Когда слушаешь меня, мы побеждаем. Продолжаем в том же духе. Следующий круг — твоё лидерство, я прикрою.

Эмма ничего не ответила. Но её пальцы, обхватившие джойстик, сжали его так, что пластик затрещал от натуги.

Они ненавидели каждую секунду этого вынужденного сотрудничества, каждое вынужденное «солнышко» и каждый ледяной приказ. Но парадокс — их результаты были пугающе, нечеловечески эффективны. Это было страшнее и зрелищнее любой дружбы или даже открытой вражды. И, чёрт возьми, это работало.

А я, сидя в кольце её рук, чувствуя ровное дыхание у себя над головой, смотрела на этот адский альянс и думала только одно: «Господи, только бы они до королевской битвы друг друга не придушили».

〰〰〰〰〰〰〰

Спустя час. Или два. Или, может, целую вечность в измерении, где время отсчитывается не минутами, а проигранными раундами и количеством выпитой газировки, первый этап турнира был наконец-то позади.

Мако, с важным видом полевого командира, уселся с блокнотом подсчитывать очки для своей заветной таблицы, предварительно объявив «технический перерыв для пополнения стратегических запасов и отдыха глаз».

Глаза, надо сказать, действительно начинали слипаться от бесконечного мельтешения пикселей и кричащих цветов на экране. А мозг гудел, как перегруженный сервер, от непрерывных криков Мако, тихих вздохов Ахико и ледяных команд Сары. Да и сидеть в одной позе уже было невозможно — тело требовало движения, а разум — хотя бы пятиминутной тишины.

Кстати, о сюрпризах. Горо оказался не просто вежливым семпаем, а ещё и чертовски азартным игроком! В один прекрасный момент наша с ним пара «вежливое недоразумение» даже каким-то чудом выиграла раунд у смертоносного альянса Сары и Эммы.

Честно, я сама не поняла, как это вышло. Наверное, сработал закон хаоса, усиленный моим полным непониманием игровой механики. Сара играла с той самой ледяной, расчётливой злобой, но Эмма, хитрая как лиса, постоянно пыталась вести свою партию, что вызывало у моей лучшей подруги тихое, но очень выразительное шипение — звук, предвещающий бурю.

Именно в такой момент, когда Мако склонился над своими записями, а Горо пошёл доливать всем чай, Сара решила действовать.

— Ю⁓, — её шёпот прямо у моего уха. — А ну пошли, освежимся. А то тут твоих вздохов поражения и влажность уже как в тропиках.

Она встала, потянулась так, что все суставы хрустнули угрожающе, и потянула меня за руку. Её пальцы были тёплыми и цепкими. Эмма, услышав движение, бросила на нас быстрый, оценивающий взгляд, от наших сплетённых пальцев до лиц, но тут же, со сладкой улыбкой, вернулась к изучению меню персонажей, будто выбирала не виртуальную внешку, а новый наряд для свидания.

Ванная у Мако, к моему удивлению, оказалась удивительно чистой и даже пахла не старым мылом, а чем-то цитрусовым. Видимо, готовился к приёму гостей. Мы втиснулись туда вдвоём, и Сара с характерным щелчком закрыла дверь на маленькую защёлку.

— Ну? — уставилась я на неё, ожидая немедленного изложения плана диверсии против Эммы или, на худой конец, саботажа чайника.

Вместо этого она прислонилась поясницей к раковине, скрестила руки на груди и приняла вид строгого, но справедливого следователя.

— Так, пупс. Отчёт по ситуации, — потребовала она с деловитым видом, под которым сквозил чистейший стёб.

— Какой ещё отчёт? Мы проиграли, Горо вёл подсчёт, всё ясно как божий день, — развела я руками, ощущая себя виноватой без вины.

— Не про игровые очки. Про обстановку, — она едва заметно кивнула в сторону стены, за которой была гостиная. — Сидит рядом. Плечиком к плечику с Эммой. Локти, по моим наблюдениям, соприкасались минимум три раза за последний час. Как ощущения? Напрягает? Или уже втянулась и принимаешь как данность?

Я почувствовала, как по щекам разливается знакомый, предательский жар. Вот же она!

— Сайка, блин! Мы сюда пришли не для психоанализа!

— А для чего? Для того, чтобы подкрасить губки? Проверить, не размазалась ли тушь от смеха? — она ехидно ухмыльнулась, и в уголках её зелёных глаз заплясали чёртики. — Я, между прочим, видела, как ты пялилась на его руки, когда он эти самые кнопки жал. Художник в тебе проснулся? Исследуешь анатомию мужской кисти для будущих шедевров? Или просто нравится, как он джойстик держит, пимпочки теребит?

— Я не пялилась! Я… я анализировала технику! — фыркнула я, отворачиваясь к зеркалу, но было бесполезно. Она, как рентген, видела всё. Особенно мою дурацкую, неподконтрольную физиономию.

— Ладно, ладно, засчитаю как «анализ техники», — она махнула рукой, но в её взгляде по-прежнему играл тот самый опасный, раззадоривающий огонёк.

Мы молча поменялись местами: она отошла к двери, прислонившись к косяку, а я подошла к раковине, чтобы умыться и хотя бы сбить жар со щёк. Включила воду, прохладные струйки помогли немного. Но когда я подняла взгляд в зеркало, то увидела её отражение.

Она стояла у меня за спиной, смотрела не на моё лицо, а куда-то в область макушки, будто изучала карту местности. Потом тихо подошла, и её длинные пальцы нежно, почти неуверенно коснулись моих волос. Она аккуратно расправляла растрёпанные пряди, убирала взъерошенность, оставшуюся после «сражения».

— Ну, а тебе-то самой как? — спросила я тихо, ловя её взгляд в зеркале. — Играется с Эммой?

— Эта выдра в розовом… — она скривила губы, но её руки не останавливались. — Она нарочно! Явно, демонстративно нарочно делает всё, чтобы сбить мой ритм. Солнышко, а можно мне вон ту машинку? Бе.

— Она просто играет на победу, как и ты, — попыталась я быть голосом разума, брызгая водой на лицо. Холодно. Хорошо.

— «Играет на победу», — передразнила она меня, прищурив один глаз, и её подбородок устроился у меня на плече, отражаясь в зеркале рядом с моим ухом. — Она играет, чтобы меня вывести из себя. И, чёрт побери, у неё получается. Я потратила половину раунда, сдерживаясь, чтобы не швырнуть в неё этим пуфом Мако.

Её дыхание было тёплым на моей шее. В комнате стало тихо, слышен был только шум воды и наше дыхание.

— В следующий раз, когда она будет тебя бесить, — сказала я, глядя на её отражение, — разрешаю тебе сжать мою ногу что есть мочи. Прям со всей силы. Лишь бы ты не психанула и не устроила тут реальную королевскую битву.

— То есть… — она медленно повела бровью. — Таким образом ты помогаешь команде противника, ты в курсе? Прямая диверсия. Я впечатлена, Нэкогава. Глубокий подкоп.

— Ну, я же на твоей стороне, в глобальном смысле, — пожала я плечами.

— Хм. Раз уж пошла такая торговля, — она прошептала так, что губы почти коснулись кожи, — держи контрразведданные. Когда Мако молчит и не орет — он не следит за игрой. Он пялится на Ахико. В этот момент он уязвим, как новорождённый котёнок. Смело атакуй. А Горо… У него есть нервный тик. Он начинает дёргать ногой, когда Эмма оказывается к нему ближе, чем на полметра. Значит, ему её близость до жути некомфортна, а не приятна, как она думает. И это тоже окно для атаки. Пользуйся на здоровье. И… — она сделала паузу, и в её глазах мелькнула та самая, редкая, беззлобная насмешка. — Обещай, что не займёшь последнее место, балда.

Я смотрела на её отражение — на эту хитрющую, самоуверенную, бесконечно знакомую физиономию, и не смогла сдержать смешка. Он вырвался тихим, счастливым пузырём.

— А-ха-ха! Ты монстр. И чокнутый тактик. Настоящий.

— Зато эффективный, — она гордо подняла подбородок и наконец отстранилась, выпрямившись во весь свой невысокий, как у меня, рост. — Ну что? Идём громить этих любителей?

— Идём, — вздохнула я, вытирая лицо полотенцем и чувствуя, как вся неловкость и напряжение куда-то улетучиваются. Она снова, как по волшебству, превратила всё в одну большую, сложную, но весёлую игру. Нашу игру.

— И да, — она уже взялась за ручку двери, но обернулась. Её зелёные глаза, будто подзарядившись за эти минуты тишины и заговоров, сверкнули на меня с новой силой. — Футболку поправь. Сидит криво, лямку лифчика видно. Нечего отвлекать своего напарника нецелевыми факторами на поле боя. Это непрофессионально.

И прежде чем я успела что-то возразить, прошипеть или хотя бы покраснеть осознанно, она уже выскользнула в коридор, оставив меня наедине с зеркалом и своим алым отражением. Чокнутая. Совсем чокнутая. С этими мыслями я потянула за край футболки, поправляя воротник.

Все снова занимали свои места, как гладиаторы на арене. Атмосфера накалилась. Второй раунд обещал быть не просто игрой, а настоящей виртуальной мясорубкой.

— Внимание, братья и сёстры! — Мако, заряженный как батарейка, вскочил перед экраном. — Раунд второй! «Королевская битва»! Правила проще пареной репы! Бегаем, прячемся, собираем пушки и патроны, ищем лучшие позиции! Зона ужимается, выживает сильнейший! Стрельба по своим — на вашей совести, но баллы я за неё не начисляю! Кто пал первым — получает один печальный балл. Кто остался последним героем — целых шесть! Потом всё сложим, всё учтём, и я объявлю имя чемпиона, которое, скорее всего, будет «Мако Исуми»! Всем удачи, и да начнётся… самое интересное!

За окном уже темнело, а у нас внутри кипела своя, яркая, пиксельная война. Все наши сегодняшние стратегические аналогии оказались не просто шуткой. Это была суровая правда жизни. Вернее, игры.

Дуэт Мако и Ахико, «слепой энтузиазм и тихая паника», претерпел эволюцию. Он стал слаженным и пугающе эффективным. Пока Мако носился по карте, сея вокруг себя хаос и громкие победные кличи, Ахико тихой, неуловимой тенью собирала припасы, патроны и аптечки, аккуратно складируя их в заранее условленном тайничке. Создавалось впечатление, что за время перерыва они заключили священный пакт: Ахико не брать в руки оружие ни при каких обстоятельствах. Её миссия — снабжение. И она исполняла её с тихим, сосредоточенным рвением монахини.

Банда «Взаимная антипатия» по-прежнему демонстрировала леденящую душу эффективность. Но трещины в этом монолите стали заметны.

— Акинава, дуй на ту гору со своей снайперкой, живо, — командовала Сара, чей персонаж уже занял выгодную позицию. — Отсюда как на ладони. Сейчас будем как в тире. Кажется, я уже вижу Андо с её рюкзаком полным гранат…

— Сейчас, солнышко, только прокачусь на этом чудном джипчике, — в ответ мурлыкала Эмма, направляя свой внедорожник прямиком к живописному обрыву.

— Ты куда поехала, белобрысая?! Гонки были в предыдущем раунде! — раздалось саркастическое ворчание. — Там же…

Бум.

Эмма, не справившись с управлением, или справившись слишком хорошо, врезалась в аккуратную кучку взрывчатки, которую кто-то из «противников» (я) разложил у обрыва в качестве сюрприза.

— Ну, Акинава! Чёрт бы тебя побрал… Винтовку жалко, — с искренним огорчением в голосе констатировала Сара, наблюдая, как снайперская винтовка исчезает вместе с обломками джипа.

— Есть первый выбывший! — с пафосом объявил Мако. — Но дух борьбы не сломлен!

И тут Сара, видимо, вспомнив о моём разрешении, сделала то, чего я не ожидала.

Её рука незаметно для всех сползла вниз и впилась пальцами в мышцу моего бедра. Не щипком, а именно сжатием — цепким и сильным. Блин, я же пошутила про «со всей силы»! Но боли не было. Совсем. Было… другое. Ощущение тока. Очень точного, очень нашего. Будто через это сжатие шёл немедленный обмен энергией: её сдавленное бешенство — в меня, моё спокойствие и поддержка — в неё. Это был наш тайный код, шифр, понятный только нам. И да, по коже побежали мурашки — предательские, мгновенные.

Сара, видимо, заметила эту мелкую дрожь или почувствовала, как я вздрогнула и тут же разжала пальцы, будто обожглась. Её рука вернулась на прежнее место.

— Крепкие у тебя мышцы, — прошептала она мне прямо в ухо так тихо, что слова почти терялись в общем гуле и музыке из игры. — Не зря зарядку делаешь по утрам.

Потом она отстранилась, и её голос снова стал собранным и холодным.

Мы с Горо, команда «вежливое недоразумение», на этот раз, вооружённые моим скромным опытом и его тактическими подсказками, стали слаженнее. Краем глаза я заметила, как Эмма, выбыв из игры, с театральным вздохом откинулась на спинку дивана, а потом, будто нечаянно, коснулась плечом плеча Горо. И он… он «поплыл». Его персонаж на экране замер в нерешительности. В ту же секунду из-за виртуального угла высунулся ствол — это Сара, вооружившись найденной где-то винтовкой (видимо, подобрала с «тела» Эммы), уже взяла его на прицел.

Инстинктивно я рванула своего персонажа вперёд, прикрыв Горо виртуальным телом, и оттащила его в ближайшее укрытие. Мы вдвоем, как пара испуганных кроликов, занырнули в полуразрушенный сарай и стали лихорадочно собирать разбросанные припасы.

— Вот это пригодится для дробовика, когда мы его найдём. У нас его, правда, пока нет, — комментировал Горо, подбирая патроны.

— А эти зелёные штуки зачем? — спросила я, наводя курсор на странные канистры.

— Это… э-э-э… чтобы превратить задницу Мако в хрустящий бекон, — он смущённо кхыкнул. — То есть, это огнемёт. Хочешь попробовать?

— Ой, нет, спасибо, давай лучше ты, — поспешно отказалась я, представив, как поджигаю виртуальный мир и, скорее всего, сама же в нём и сгораю.

— Да нет, что ты, попробуй, это весело! — настаивал он с редким для него азартом. — Я тебя прикрою!

— Ну… если ты настаиваешь, семпай… —выдавила я и взяла в руки здоровенную огнемётную установку. Огогосики. Чувствуешь себя маленьким и очень опасным драконом.

Но моя карьера дракона длилась ровно три секунды. Раздался чёткий, сухой хлопок выстрела, и мой экран залился красным. В углу мелькнуло убийственное сообщение: «Вас ликвидировал(а) SATO_SARA». Снайперский выстрел в голову. Идеально.

— Сайка, блин! — я пихнула её локтем в бок, но она даже не пошелохнулась, вся поглощённая экраном.

— В любви и на войне все средства хороши, салага! Или как там у них говорят… А, неважно! — с диким азартом провозгласила она, и её персонаж, сменив позицию, пополз к следующей цели.

Далее начался настоящий хаос. Горо, вооружившись моим огнемётом, с криком «За Нэкогаву!» бросился в погоню за ликующим Мако. Сара, потратив последние патроны на неудачные попытки подстрелить эту парочку, осталась с ножом. Горо умудрился-таки поджарить виртуальную пятую точку Мако, а потом, с огнемётом против ножа, победил и безоружную Сару.

Он уже было вскинул руки с победным кличем, как к его задымлённому, торжествующему персонажу сзади, бесшумно, как призрак, подкралась Ахико. И бросила прямо под ноги ту самую, тщательно собранную за всю игру охапку гранат.

— П-простите… сейчас будет немножко громко… — произнесла она тоненьким, нежным, абсолютно убаюкивающим голоском.

Искра. Ослепительная вспышка. Грибовидное облако, состоящее из остатков виртуального Горо и его несбывшихся победных амбиций. Тихий, оглушительный триумф.

— Я ГОВОРИЛ! — завопил Мако, вскакивая с пола и чуть не задев головой люстру. — Я ГОВОРИЛ — ОНА ГЕНИЙ! АБСОЛЮТНЫЙ, НЕПРЕВЗОЙДЁННЫЙ ГЕНИЙ СТРАТЕГИИ! УРААА!

Мы все, как по команде, отложили геймпады. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь финальной музыкой игры. А потом раздались аплодисменты — сначала сдержанные (Горо, Сара), потом весёлые (я и Эмма), а потом и вовсе безумные (Мако, хлопающий в ладоши и топающий ногами). Ахико сидела на своём пуфе, зарывшись лицом в руки, но по трясущимся плечикам было видно — она тоже смеётся. Смеётся и, кажется, плачет от счастья и облегчения.

Сара облокотилась на меня, её смех был тихим и хрипловатым.

— Ну что, — прошептала она мне в ухо, пока Мако танцевал победный танец. — Как тебе наша королевская битва?

— Эпично, — честно ответила я, откинув голову ей на плечо, чувствуя усталость и странное, светлое ощущение полноты. — Просто эпично.

〰〰〰〰〰〰〰

Пока звуки финальной заставки ещё витали в воздухе, Мако тут же сорвался с места, будто его пружинило.

— Стоять всем на местах! Я сейчас главный приз притащу! — закричал он, уже исчезая в коридоре. — Секунду! Пара секунд на финальные подсчёты, чтобы убедиться в исторической справедливости! Может, секунд пять!

Мы переглянулись и тихо хихикнули. Ахико, до сих пор державшая геймпад двумя руками, будто он мог улететь, смотрела на нас с лёгкой паникой, смешанной с недоумением. Ну что ж, в тихом омуте, как говорится, самые неожиданные черти водятся. Или, в нашем случае, чемпионы по интуитивному геймингу.

И вот Мако уже вернулся, сияя как новогодняя ёлка, с подносом. На нём красовался тот самый, заветный ягодный пирог, а за спиной он явно прятал что-то ещё, судя по неестественно выгнутой руке.

— Итак, народ! — он встал в центр комнаты, приняв позу церемониймейстера. — По моим скрупулёзным, честнейшим подсчётам, в первом раунде все команды набрали практически паритетные баллы! Поэтому второй, решающий раунд королевской битвы расставил всё по местам! Все участники показали невероятную волю к победе и заняли… почётное второе место! Чтобы никому не было обидно! А первое место, внезапно для всех, кроме меня, занимает… та-да-да-дам! Андо Ахико! Браво!

Раздались аплодисменты. Ахико, кажется, на секунду перестала дышать. Потом её лицо превратилось в один сплошной розовый пион.

— Ой… С-спасибо… — прошептала она так тихо, что слова почти потерялись в общем гуле. — Это просто удача…

— Удача — это когда тебе на голову падает кирпич и промахивается! — парировал Мако. — А тут — чистый талант! Так вот, призом теоретически был бы этот пирог, если бы выиграл не ты. Но раз победила ты, то предлагаю его всем дружно уничтожить в твою честь! А вот это… — тут он с театральным флиртом достал из-за спины небольшой предмет, — …это личный трофей чемпиону.

В его руке оказалась маленькая, но очень детализированная статуэтка в виде золотого пиксельного солдатика с мечом. Мако бережно, почти с трепетом, протянул её Ахико.

— Вот, держи, Андо… с победой. И спасибо за самую красивую, непредсказуемую игру за весь вечер. Ты была огонь.

— Ух ты… — Ахико приняла статуэтку, и её лицо озарила такая улыбка, которую было невозможно скрыть или сдержать. Она светилась, как этот самый золотой солдатик под светом лампы. — Я буду бережно хранить его. Обещаю.

Ну наша милашка. Разрывает шаблоны и коллекционирует трофеи. Хороший вечер для неё.

Пирог был атакован и пал под натиском шестерых голодных ртов почти мгновенно. Адреналин от игр начал потихоньку спадать, уступая место приятной, сладкой усталости. И наступила та самая, знакомая и опасная фаза любого затянувшегося сборища — фаза, когда энергия ищет себе новое, менее цифровое применение.

И тут, как всегда, вступила Эмма. Она создавала события так же естественно, как другие дышат. Из своей элегантной сумки она извлекла глянцевый томик с блестящей, кричаще-розовой обложкой. Размахнув им в воздухе, как флагом, она объявила с придыханием, достойным ведущей ток-шоу:

— А теперь, дамы и господа, кульминация вечера! Самый точный тест из журнала «СЛАДКИЕ СЕРДЕЧКИ»! «Насколько вы идеальная пара?».

— Но он же не так называется? — заметил Горо.

— Не важно! Они мне не платили за рекламу!

В комнате повисло оживлённое молчание. Мако среагировал первым. Он выхватил журнал из её рук с криком «О, это мое!» и вскочил на диван, приняв позу сумасшедшего телеведущего.

— О, это же явно про нас с тобой, Горо-кун! — томно подмигнула Эмма, пристраиваясь к Горо на диване так близко, что её плечо стало неотъемлемой частью его силуэта, а запах её дорогих духов — его личной атмосферой.

— Окей, народ! Тишина в зале! — возгласил Мако, шлёпая ладонью по глянцевой странице. — Вопрос номер один для «парочки»!

И понеслось. Мако с пафосом зачитывал вопросы, а Эмма и Горо отвечали. Базовые вещи: любимый цвет (Горо, покраснев: «Серебряный… наверное?» — «О, да!» — восторг Эммы). Любимое время года («Осень, когда не жарко и можно носить пальто»). Комната взрывалась смехом и подмигиваниями. Их «совместимость» на диаграмме в моей голове росла, как дрожжевое тесто.

А потом Мако прочёл вопрос, от которого Ахико, потягивавшая колу, поперхнулась и закашлялась, а Мако тут же начал похлопывать её по спине с панической заботой:

— Вопрос-бомба! «Что гарантированно вызовет смущение у вашего партнёра?»

Горо, сидевший в кольце благоухания Эммы, лишь слегка покраснел, как бык, которого ткнули в бок декоративной шпилькой. Эмма игриво подняла идеально выщипанную бровь.

— Публичная похвала. И… комплимент по поводу ума, — чётко, почти по-военному, отчеканил Горо, глядя в стену перед собой. — Когда её достижения признают при всех.

Эмма рассмеялась звонким, отполированным смехом и хлопнула его по плечу:

— Боже, какой же ты скучный романтик! Но… да, попадание в яблочко, солнышко!

Мако торжествующе выкрикнул итог:

— Совместимость — девяносто пять процентов! Практически клоновство!

Все ахнули и захлопали. Горо скромно улыбался, похожий на студента, сдавшего сложный, но неинтересный ему экзамен. Мако, разгорячённый успехом, решил поднять ставки. Его глаза загорелись азартом первооткрывателя.

— А давайте-ка Горо пройдёт тест… с кем-нибудь ещё! — провозгласил он, размахивая журналом. — Он же у нас ходячая энциклопедия по человеческим душам! Он всех видит насквозь! Кто следующая жертва науки?

Я сидела на пуфе, поджав под себя ноги, и чувствовала, как Сара, сидевшая просто рядом, методично доедает свой последний кусок пиццы «Пепперони», будто разбирая её на молекулы. Тишина повисла на секунду — та самая, неловкая, когда все ждут, кто же выйдет на арену.

И тогда мой голос выпалил сам, прежде чем мозг успел выдать хоть какую-то разумную команду:

— Со мной! Давайте!

Звук собственной смелости отозвался в ушах лёгким звоном. Сара лишь медленно пережевала свой кусок, не отрывая глаз от Мако.

Горо обернулся, и его спокойная, мягкая улыбка вернулась. «Попробуем», — кивнул он и деловито подвинулся на диване, освобождая пространство. Я подсела, оставив между нами дистанцию в целую вселенную по сравнению с Эммой.

— Отлично! Погнали! — Мако тряс журнал, и вопросы посыпались, как град из конфетти.

— Любимый цвет?

— Фиолетовый.

— Любимый фильм?

— «Унесённые призраками». Смотрела его семь раз, по её словам, — ответил Горо, и в его голосе не было сомнения.

— Чего боится?

Он на секунду задумался, его взгляд стал аналитическим, как у врача, вспоминающего историю болезни.

— Громких, неожиданных звуков. И сцен в фильмах ужасов, где что-то ползёт из темноты.

Согласно кивнув, я почувствовала странный холодок под кожей. Это было... правильно. Слишком точно.

— Любимое хобби?

— Рисование. В основном портреты.

— За чем любит наблюдать?

— За закатами. И… за людьми, которые чем-то увлечены. Когда они погружены в процесс.

— От чего смущается?

Он снова сделал паузу, его пальцы постукивали по колену.

— От неожиданных комплиментов. И от пристального внимания к своим рисункам. Когда её хвалят за работу при большом скоплении людей.

— И последнее, пикантное! Что может вызвать моментальное смущение?

— Тактильный контакт, — сказал он тихо, но чётко. — Доверительное, неагрессивное прикосновение к запястью или предплечью. Не публичное, а именно тихое, предназначенное только ей.

В комнате стало тихо. Я сидела, чувствуя, как жар медленно поднимается от шеи к щекам. Это звучало… логично. Ужасно, до жути логично. Как будто меня просканировали лазером и выдали распечатку моих настроек. Он так хорошо меня знает? Значит я ему интересна… Ого…

— Итог! — гаркнул Мако, тыча пальцем в страницу. — Совместимость — девяносто процентов! Практически идеальное совпадение темпераментов!

Все снова ахнули и захлопали. Горо скромно улыбнулся, в его синих глазах читалось довольное восхищение. Я заставила свои губы растянуться в улыбку и прошептала:

— Спасибо, семпай.

Вечер, как и всё хорошее, подошёл к неизбежному концу.

Коробки от пиццы, смятые банки и крошки от пирога стали памятниками уходящему веселью. Ахико, крепко сжимая в руке своего золотого солдатика, первая засуетилась, ссылаясь на ранний подъём и братика. Мако, конечно же, предложил проводить её, на что получил кивок и новый румянец.

Эмма, грациозно поднявшись, поправила свою и без того идеальную причёску и, бросив Горо многообещающий взгляд, сказала, что её ждёт такси. Горо, как истинный джентльмен, вызвался выйти и проводить её до машины, что было воспринято как должное.

Мы с Сарой тоже на такси. Вот так и рассосалась наша шумная компания.

— Ну что, пошли, дакимакура? — спросила Сара своим обычным, ровным голосом, натягивая худи.

— Агась, — кивнула я.

〰〰〰〰〰〰〰

Позже, в моей комнате, царила тихая, уютная ночная суета.

Мы раздевались после долгого дня, тишина в комнате разбавлялась звуками молний, расстёгивающих пуговицы и шуршанием ткани. Одежда летела на стул, образуя общий цветной комок, в котором уже нельзя было различить, где моё, а где её. Я, в одних майке и шортиках, копошилась у комода, выуживая свою пижаму с принтом котов.

И вдруг Сара, стоящая посреди комнаты уже в одном нижнем белье, бросила в тишину фразу, глядя куда-то в потолок, будто читая оттуда невидимые субтитры:

— Любимый цвет.

Я обернулась, пижама в руках.

Она не смотрела на меня.

— Это не просто «фиолетовый», — продолжила она. — Это цвет вечернего неба за пять минут до того, как фиолетовый станет чёрным. Тот грязно-сиреневый оттенок сумерек, который ты не можешь поймать красками и поэтому злишься на весь мир, сжимая карандаш так, что он вот-вот сломается. Дурочка.

По спине пробежали мурашки от точности выстрела. Я замерла.

— Любимый фильм… «Унесённые призраками» — да. Но не потому, что он гениальный. А потому, что его ставил твой отец... в то последнее совместное воскресенье, перед самым отъездом. И ты боишься пересматривать его до конца, потому что финал означает, что той воскресной сказке конец.

Воздух перестал поступать в лёгкие. Я стояла, сжимая в пальцах мягкую ткань пижамы, зрачки дрожали.

— Чего боится, — Сара сделала паузу, наконец повернув голову. Её взгляд был спокойным и серьёзным. — Не «громких звуков» ты боишься, дура. Ты боишься тишины. Которая наступает, когда мама долго не звонит. Той вселенской, гробовой тишины, которая однажды может остаться навсегда, и ей не к кому будет прийти, чтобы её разбить.

Это было как удар под дых — беззвучный, но вышибающий всё нутро. Комок в горле стал размером с яблоко, горячим и невыносимым. Она видела. Она знала. То, о чём я даже боялась думать.

— Любимое хобби… Рисование. Но не портреты. А поиск душ в глазах. Моей — потому что мою ты считаешь потерянной и пытаешься найти в каждом наброске. Своей — потому что свою боишься увидеть полностью и остаться с ней наедине.

— За чем любит наблюдать… Не за закатами. А за тем, как тень от ресниц падает на скулу, когда человек задумывается. И как губы непроизвольно складываются в глупую, милую букву «о» от удивления. Ты коллекционируешь эти микро-моменты.

— От чего смущается? — Сара пошла ко мне. Босая, бесшумная, как призрак. — Не от похвалы. А от того, что кто-то видит, как эта похвала заставляет тебя светиться изнутри, как новогодний фонарик.

Мы стояли так, в тишине. А потом уголок её рта дрогнул.

— А, да. И ещё, кто-нибудь знает, от чего ты можешь взвизгнуть, как сумасшедший, напуганный хорёк? — и её пальцы, быстрые и точные, щипнули меня чуть ниже талии, в то самое гибельное место.

— А-А-АЙ! — из меня вырвался милейший во всём мире, пронзительный писк, который когда-либо слышало человечество. Я подпрыгнула на месте, отскакивая к комоду.

— Тоже засчитывай, — фыркнула она, довольная. — Хэ-хэ-хэ.

Затем она развернулась, достала свою чёрную футболку из кучи одежды и натянула её через голову одним плавным движением. Из-под ткани, донёсся её приглушённый голос:

— Так что по результатам нашего, частного, негламурного теста… у нас мега-экстра-супер-пупер-хреновая-совместимость. Со всеми вытекающими в виде общей футболки, войн за одеяло и твоего права щекотать меня до предсмертных хрипов.

Она наконец выглянула из-под футболки, и её лицо озарила та самая, широкая, бесстыдная, победоносная улыбка.

— Без вариантов. Точка. Всё, дура, хватит стоять как истукан. Пора в душ. Вода остывает!

И она, не оборачиваясь, победно вскинув руки вверх, как чемпионка, покидающая ринг, направилась к двери в ванную.

Я стояла, всё ещё прижимая пижаму к груди.

Слова Горо были как… как аккуратные, красивые штрих-коды, наклеенные на банки с моей душой. Удобно для инвентаризации. Понятно для того, кто заинтересован, с влюблённостью, но ещё изучает ассортимент и, возможно, выбирает.

Хотелось бы всё-таки понять, что он чувствует на самом деле?

А Сара… Сара только что грубо взяла каждую из этих банок, оторвала все наклейки, открыла, попробовала на вкус, плюнула, если было горько, или зажмурилась от удовольствия, если сладко, а потом описала не состав, указанный на этикетке, а сам момент вкуса. Горьковатую ностальгию, сладкий страх, солёную потребность.

«Мега-экстра-супер-пупер-хреновая-совместимость».

Дура.

Она всегда находила самые дурацкие, нелепые, абсолютно непоэтичные слова для самых серьёзных вещей во вселенной. И именно поэтому они были единственно возможными определениями. Потому что поэзия — для читателя. А это… это был наш внутренний, корявый, смешной и до слёз правдивый язык.

Дверь в ванную была приоткрыта. Оттуда потянуло тёплым паром и донёсся шум льющейся воды. Я сделала глубокий вдох. И шагнула вперёд. Навстречу пару, воде и нашей хреновой, идеальной, ни на чью не похожей совместимости, хихик. Чокнутая!

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject