От тьмы к свету.

Мягкий солнечный свет, просачивавшийся сквозь занавески, окрашивал стены комнаты Юдзу в тёплый медовый оттенок.

Стоя перед зеркалом в ванной, я пыталась вытащить изо рта пену от зубной пасты, и решила затеять разговор. Зубная щётка мешала членораздельной речи, но кто когда обращал на это внимание?

— Юдзу, а ты шфо фснтф грысылШ? — спросила я, растягивая губы в улыбке, от которой по подбородку скатилась капля мятной пены.

Юдзу, стоявшая рядом у раковины, не отрываясь от нанесения крема на лицо, ответила с напускной серьёзностью, которую я видела только у неё:

— Да, однозначно, Сай... Что бы это не значило, можешь на меня положиться.

Сплюнув в раковину и смыв остатки пасты, я повернулась к ней, облокотившись бёдрами о прохладный край раковины.

— Ха, тьфу. Я говорю, ты ж всю ночь рисовала?

— Ты не спала, чтоль? — Юдзу приподняла бровь, её пальцы замерли на секунду у виска.

— Спала. Заснула почти сразу, — я провела рукой по влажным волосам, собирая их в небрежный хвост. Резинка туго стянула пряди. — Но я просыпалась много раз… чтобы заземлиться, почувствовав твоё тепло. И каждый раз сквозь приоткрытый глаз видела тебя за мольбертом.

Она пожала плечами, избегая моего взгляда в зеркале. Её пальцы нервно перебирали тюбик с кремом.

— А. Ну… не то чтобы рисовала. И не то чтобы всю ночь.

— Не поняла, — я склонила голову набок, изучая её отражение.

— Ну, пыталась. После твоей мотивационной речи… — она вздохнула, откладывая тюбик. — Я сидела, наверное, часа три. И… сама можешь посмотреть прогресс. Он на столе.

— Агась, обязательно гляну, — кивнула я, наклоняясь, чтобы сполоснуть лицо ледяной водой.

Мы вернулись в комнату. Юдзу сразу направилась к комоду, выдвинув ящик с носками, а я подошла к шкафу. Мои пальцы скользнули по вешалкам, нащупывая знакомую ткань. Белая рубашка, юбка в складку — всё аккуратно висело на одной вешалке, как будто ждало своего часа. Я сняла их и положила рядом с ней на кровать.

— Спасибочки, — коротко бросила она, уже натягивая один белоснежный носок на свою узкую ступню.

Я же, всё ещё в одном нижнем белье и босиком, подошла к столу. Мольберт стоял там же, где и вчера. Холст на нём почти не изменился. Контуры Горо были намечены, но глаза… глаза оставались пустыми. Без того самого огонька, который зажигался в них, когда он смотрел на Юдзу. За всю ночь — ничего. На столе — несколько листов, залитых агрессивными, хаотичными мазками тёмных цветов (чёрный, тёмно-фиолетовый, кроваво-красный). Она не рисовала — она будто выплёскивала на холст страх и напряжение. Чёрт. До сдачи всего пара дней…

— Ю~… — прошептала я, не отрывая взгляда от незаконченного портрета.

— Что, Сайка? — её голос прозвучал звонко из-за моей спины. Она уже поправляла юбку на талии.

— А ничего. Я забыла, что хотела сказать, — соврала я, обернувшись и мягко улыбнувшись. Мои глаза встретились с её — карими, тёплыми, чуть испуганными. Но сейчас не время давить. Не сейчас.

Юдзу ловко накинула рубашку, даже не застегнув её, и выскользнула из комнаты. Через мгновение она вернулась, держа в руках мои вещи — школьную юбку и рубашку, уже выстиранные и высушенные.

— Вот, уже высохло. И пахнет нашим стиральным порошком, — сказала она, передавая мне одежду.

Потом она пронеслась мимо, к своей сумке, и в воздухе снова повис её ванильный аромат.

— Эй. Надо мне персиковый шампунь свой сюда притаранить… А то здешние стратегические запасы моего шампуня критически близятся к нулю, — констатировала я факт, вдыхая знакомый запах.

Юдзу хихикнула, закидывая сумку на плечо. Проходя мимо меня к двери, она ловко сделала такое движение, чтобы обратным выворотом слегка пнуть меня по заднице своей ступнёй. Пух. Это было больше похоже на попытку, чем на реальный пинок, несмотря на всю её кошачью ловкость и грацию.

— Давай одевайся, я пока хлопья нам молоком залью, — сказала она, уже спускаясь на кухню.

А чего мне одеваться? Три секунды — и готово. Сумка тоже собрана. Даже как-то обидно, что я так быстро справляюсь. Ещё что, постоять тут, потупить в окно?

Хотя… у себя дома я могла тупить в окно, потому что Юдзу могла уже ждать меня внизу. Или я могла проверять, не стоит ли она уже у столба напротив моего дома, подняв глаза вверх, чтобы поймать мой взгляд. А если нет — я могла залипнуть на несколько минут, чтобы застать тот момент, когда она быстрым шагом подходит и сразу поднимает глаза, проверяя, не пялюсь ли я. Пха. Ладно, пора спускаться.

Войдя на кухню, я увидела маму Наоми. Она сидела на диванчике в гостиной, потягивая кофе, и её лицо озаряла утренняя улыбка.

— Мама Наоми, утречко! — поздоровалась я, проходя мимо.

— Утречко, Сара! — она махнула мне рукой, и в её жесте была вся та материнская теплота, которой мне так не хватало.

Я посмотрела на Юдзу, которая всё ещё вымеряла, сколько молока добавить в пиалу с хлопьями, и подошла ближе к Наоми.

— Если хотите быть в теме, то надо говорить в ответ не «Сара», а «Сайка». Или что-то своё. Иначе весь прикол личной фишки пропадает, — заявила я, скрестив руки на груди.

— Да ты что? — мама Наоми приподняла бровь так выразительно, что я невольно поправила сумку на плече. — Ну-ка, критикуешь — предлагай.

— Ну, например, вы можете сказать «Сай». Или «Саламандра». Или… просто «Эс». Хотя, наверное, лучше не надо «Эс», — я фыркнула, представив, как это звучит со стороны.

— Тогда, доченька, ты можешь в этот момент позвать, сказав просто «Утречко, Оми». А я скажу «Сарочка». Все будут в выигрыше. И так мы закрепим, как ты это назвала… нашу фишку? — её глаза блеснули хитринкой, и я не смогла сдержать улыбку.

— Во, идёт! Договорились! — но потом моё выражение лица сменилось на более серьёзное. — Сегодня последние штрихи бумажных дел по моей проблеме, да?

— Не по проблеме, солнце. А по борьбе за тебя. Это разные вещи! — строго, но мягко поправила она меня, склонив голову набок. — Но да, сегодня твоё заявление отправлю, ещё пару нюансов скорректирую и... Я связалась с твоей мамой, Сара. Объяснила ситуацию. До седьмого мая, до личной встречи, ты официально будешь жить здесь. В целях безопасности. Она… согласилась. А ты после школы сходи к себе. И забери все необходимые вещи, хорошо?

Сначала я остолбенела. Замерла. Горькое облегчение?

— Ммм. — единственное, что я смогла выдавить.

— Сходить с вами? — спросила она, спокойно делая глоток кофе.

— Мы сами. Вы же на конференции. Это… мне нужно сделать это самой. С Юдзу. Быстро. — кивнула я, опустив глаза.

— На вашей совести. Но если что — звонок. Мгновенно. — Наоми смотрит на неё оценивающе, но кивает.

Так точно! — добавила я. — Командир Оми.

— Аха, умеешь же ты развеселить, балда! Иди завтракай! Растущему… — начала она, прогоняя меня жестом, но я её перебила.

— Да, да, растущему. В некоторых частях тела особенно растущему, как говорит Юдзу, организму нужно правильно питаться…

— В каких таких местах? — она теперь карикатурно приподняла бровь, и в её глазах заплясали весёлые искорки.

— Ой, это… Ну, в тех самых. Ну, я за стол! — поспешно выкрутилась я и поспешила к Юдзу, которая уже хрустела первыми хлопьями.

— Ты там маму с утра доканать решила, да? — спросила Юдзу с тёплой улыбкой, поднося очередную ложку ко рту. Другой рукой она демонстративно пододвинула мою тарелку ещё ближе ко мне, когда я присела рядом.

— Нет, с чего ты взяла? Учила её нашим фишкам, — тихо ответила я, глядя на свою пиалу. Хлопья плавали в молоке, как маленькие островки.

— Кушай давай. Всё, чтобы съела, — Юдзу сказала это так, словно превратилась во вторую маму Наоми. Кошмар. Но приятный.

— И ты туда же… — фыркнула я, но улыбка всё равно пробивалась сквозь напускное недовольство.

А за окном светило солнце создавая приятное тепло где-то глубоко внутри.

〰〰〰〰〰〰〰

Утренняя прогулка до школы под лёгкий, почти майский ветерок была для меня не простой.

Нет, я не переживала за бюрократию или юриспруденцию — в маме Наоми я была уверена, как в скале. Я переживала о другом. О том, что Юдзу теряла что‑то, чего я до конца не понимала. Как художник, имею в виду.

Сидеть несколько часов и почти никак не изменить портрет? Такого с ней не бывало. Её пальцы обычно летали по холсту, будто знали маршрут заранее, а сейчас… Сейчас они будто застыли.

Ветер играл с её фиолетовыми прядями, выбивающимися из‑под заколки, и с моим небрежным хвостом. Воздух пах зелёной листвой и далёким дымком — кто‑то, наверное, уже начал жарить что‑то на завтрак в ближайшем кафе.

— Эй, Юдзу, ну что, ты влюбилась в Горо по‑серьёзному, да? — спросила я с привычной издёвкой.

— Чаво, блин?! — она аж подпрыгнула на шагу, и её щёки тут же залились ярким румянцем. Её глаза, широко раскрытые, выражали чистый, неподдельный ужас. — Сайка, ты чего?!

— Я не хотела спрашивать дома, при твоей маме, но знаешь… — я сбавила тон, делая его чуть мягче. — Я волнуюсь. Ты почти никак не дополнила рисунок. Не похоже на тебя. Может, я могу чем‑то помочь?

Она замедлила шаг, её взгляд утонул где‑то в трещинах на асфальте. Мы прошли ещё несколько метров в тишине, прежде чем она ответила, с трудом подбирая слова:

— А, вот ты о чём… Не знаю, Сара. Это… — она вздохнула, и этот звук был таким усталым, что мне захотелось просто взять её за руку и молча идти дальше. — Столько всего в голове. Столько страхов, чувств… Я старалась, и ничего не получалось. Кисть не скользит. Вдохновение сдохло.

Её голос дрогнул на последнем слове, и я почувствовала, как внутри всё сжимается.

— Ладно. Может, не сдохло, а на перезарядке, просто, — пожала я плечами, делая вид, что это пустяк. — Вечером идём ко мне, заберём вещи, ок?

На её лице снова появилось выражение решимости — то, которое я обожала.

— Да, я слышала. Конечно, я с тобой! — она, шагая вперёд, повернула взгляд на меня, и её огромные, карие, по‑кошачьи хитрые глаза моргнули, словно разукрашивая это утро в яркие цвета. Ну вот, а говорит — вдохновения художественного нет. Хэ‑хэ.

Мы подошли к школьным воротам чуть раньше обычного. Толпы ещё не было, привычный гул разношёрстных школьников не заполнял пространство. Лишь редкие одинокие фигуры или парочки пробирались внутрь. И возле ворот, словно специально подобранный декорацией к этому спокойному утру, стояла мисс Красота и Вселенная по её собственному мнению — Эмма Акинава.

Сегодня её волосы были уложены в более мягкие, воздушные волны, но привычная золотая ленточка в них сияла по‑прежнему. Макияж — неброский, с розовыми оттенками, подчёркивающими её алые линзы. Она помахала нам рукой, и её улыбка была настолько безупречной, что казалась нарисованной. Мы с Юдзу переглянулись, без слов поняли, что отступать некуда, и подошли.

— Привет, младшенькие! — её голос прозвучал сладко, как карамель, но в нём чувствовалась лёгкая напряжённость.

— Ну, привет… Эмма, — спокойно бросила я, оценивая её взглядом.

— Акинава, утречко! — подключилась Юдзу, стараясь сохранить вежливый тон.

Мы сделали пару шагов в сторону от основного потока и остановились, образуя небольшой треугольник.

— Сато, я бы хотела тебя отблагодарить, — начала Эмма, глядя прямо мне в глаза. — Не знаю, передавала ли Юдзу тебе мою просьбу вчера.

— Передала она всё, красотка, — отрезала я, скрестив руки на груди. — Но мне не нужно никаких благодарностей. Я в эти ваши социальные игры не играю.

Эмма не смутилась. Она сделала ещё пару шагов в сторону и грациозно опустилась на скамейку под раскидистым деревом, поправив под ноги свою кофточку, повязанную на талии. Утреннее солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на асфальте кружевные тени.

— Да я не ради игр, Сара… Я… — она запнулась, и я впервые увидела, как её уверенность даёт трещину. Её пальцы нервно теребили край кофточки, а взгляд бегал по моим пальцам, тыльной стороне ладони, на которых ещё оставались бледные следы от зелёнки и царапин.

— Пупс, присядем с ней на пару минут? — я обратилась к Юдзу, ища в её взгляде одобрение. Юдзу тихо кивнула, её глаза внимательно скользили между мной и Эммой, изучая динамику.

— ...Я не из тех, кто разбрасывается словами. — наконец добила она ту фразу.

— Забей. Он сам напросился.

— Нет, не забью. В общем… Ты тогда сделала для меня то, что никто и никогда не делал. Никто. Даже Горо. Не потому что не смог бы, а потому что… ни разу такого не случалось при нём. Понимаешь? Поэтому… вот. — она снова запнулась, и стало ясно: для неё такие разговоры — редкость. Признание уязвимости давалось ей тяжелее, чем поддержание образа безупречной старшеклассницы.

— Эм… Горо мог бы навестить этого подлеца с выбитым зубом в тот же день в медкабинете школы. Он там до конца дня провалялся на кушетке, — ляпнула я, и тут же пожалела. Слова выскочили сами, грубые и не к месту.

Эмма вздрогнула, но потом её губы дрогнули в слабой, почти невидимой улыбке.

— Может, ты и права…

— Да нет, я не это имела в виду. Забудь. Горо — добряк, это не его тема. А ты… перестань думать, что мне нужно как‑то отплатить. Я не буду припоминать тебе, что ты мне должна, или типа того. Ок?

Тогда Эмма встала. Плавно, как актриса на сцене. Прямо перед нами, сидящими на скамье, и её силуэт на мгновение перекрыл солнце, отбросив на нас тень.

— Глупышка, Сара. Такой шанс упускаешь, — её голос стал тише, интимнее. Она наклонилась чуть ближе, и запах её духов — дорогих, цветочно‑мускусных — смешался с запахом утренней листвы. — Я реально сделала бы всё, что ты попросишь. Одно желание… Точно не хочешь?

Её алые глаза смотрели прямо на меня, и в них читалось и кокетство, и что‑то более серьёзное.

Я медленно поднялась, мягко взяла Юдзу за локоть, помогая ей встать.

— Пока что нет желаний. Но… сохраню за собой право. Может, когда-нибудь пригодится, — я сделала небольшую паузу, подбирая слово. — Я это ценю.

Эмма замерла, затем кивнула. Её лицо снова стало безупречной маской, но в уголках глаз осталась тень чего‑то недосказанного.

— Хорошего дня, Эмма, — чётко, почти протокольно завершила разговор Юдзу. Мастер финалить. Всегда знает, когда пора ставить точку.

И мы пошли в школу, оставив Эмму стоять у скамейки в кружевной тени.

Воздух внутри школы встретил нас прохладой и запахом чистящих средств.

Пока мы переобувались, я поймала взгляд Юдзу. В её глазах читался немой вопрос, но я лишь пожала плечами.

〰〰〰〰〰〰〰

Нашему классу выпало дежурство. Нам с Юдзу и Ахико достался актовый зал.

Учебный день плавно подходил к концу, и чем меньше времени оставалось до звонка, тем сильнее во мне нарастало странное, сосущее чувство. Сердце не колотилось, не рвалось из груди — оно будто тряслось. Может, таблетки какие-нибудь пропить? Старею, что ли?

— Ну что, юные леди, пойдём наводить порядок и чистоту? — сказала я, подходя к парте, за которой сидела Ахико.

 Рядом уже стояла собранная Юдзу, поправляя фиолетовый браслетик на запястье.

— П-пойдемте… — прошептала Ахико, пряча взгляд.

— Ахико, а тебе точно не нужно пораньше к братику? — позаботилась Юдзу, её голос звучал мягко.

— Нет, сегодня мама дома! — ответила наша куколка солнечным, вдруг окрепшим голоском.

— Юдзу, ну ты нашла что спросить! — фыркнула я, слегка толкая её плечом. — Там же в актовом зале сейчас театралы резвятся. Разве Ахико может такое пропустить?

«???» — У Ахико вместо глаз, казалось, появились живые знаки вопроса.

Юдзу хихикнула в ладошку, затем наклонилась к ушку Ахико. Прядь её фиолетовых волос пощекотала щёку Андо.

Ох, я знала этот взгляд — хитрый, кошачий, полный заговорщицкого веселья. Сейчас будет шедевр.

— Ну, Ахи… театралы… Театральный кружок, — прошептала она, и её голос стал медовым, игривым. — А там Мако… Репетирует интерпретацию самурайской драмы…

Ахико не просто покраснела. Она превратилась в маленький перегретый чайник, к которому приклеили два глаза размером с грецкий орех.

— Ык! Ч-что-то я… Не… — она замямлила, беспомощно глядя то на меня, то на Юдзу.

— Всё, идём, мои милые горничные, пора! Не отлыниваем! — махнула я рукой и направилась к двери, оставляя за спиной агонию смущения и тихий смешок Юдзу.

Ахико тут же рванула на разведку прямой наводкой в сторону актового зала со скоростью, в десять раз превышающей её обычную семенящую походку. Мы с Юдзу переглянулись, молча осознав, что вёдра, швабры и тряпки из подсобки нам придётся тащить самим. Ну и ладно.

Подсобка находилась недалеко, тоже на первом этаже, в полумраке бокового коридора.

Мы подошли, щёлкнули стареньким замком. Дверь со скрипом поддалась. Я щёлкнула выключатель. Тусклая люминесцентная лампа на потолке помигала несколько раз, фантомно осветив груды коробок, вёдер и швабр, и вроде бы загорелась. Мы вошли внутрь. Тесное пространство пахло пылью, влажной тряпкой и старой краской. Я чуть впереди пробиралась к полке с моющими средствами, а Юдзу тянулась за шваброй, стоявшей в углу.

И тут плотная, тугая дверь за нами с громким, окончательным хлопком захлопнулась. Свет от тусклой лампы моргнул ещё два раза — бац-бац — и погас. Нас поглотила абсолютная, густая темнота, в которой даже контуры полок терялись.

— Уи-и-и! — Юдзу взвизгнула тонко, как напуганный котёнок, и начала беспорядочно махать руками в пустоте.

Её рука заехала мне по плечу, а коленом — по заднице, и только после этого истошный писк прекратился.

— Ты нарочно сломала свет, чтобы напасть на меня и побить в тёмном помещении? — иронизировала я, хотя в полной темноте моя улыбка была невидима.

— С-Сайка, б-блин! Стремно же! — её голос дрожал по-настоящему.

— Это всего лишь подсобка. Чулан. Что может случиться? — спокойно ответила я, нащупывая в темноте её уже влажную от страха руку.

— Ч-что, что! Ведро с краской как бахнет на голову! — в панике выдала она поразительно реалистичное предположение.

— Ну… ты можешь спрятаться у меня под юбкой, в целях безопасности, — не выдержала я, — если так переживаешь за свою голову, пока я на ощупь буду искать дверь.

Юдзу на секунду замерла, а затем её пальцы в темноте действительно потянулись к краю моей юбки.

— Му-ха-ха! Во-первых, щекотно же, — рассмеялась я, ловя её холодные пальцы. — А во-вторых, отставить панику, Ю~! Подвинься немного, я вроде нащупала…

Я потянулась в сторону, где, как мне помнилось, была ручка. Пришлось двигаться почти вслепую, через Юдзу, которая стояла как вкопанная, продолжая искать точку опыта в виде меня. Её дыхание было частым и тёплым у моего плеча, а всё её тело излучало жар, будто эта крошечная коморка была её персональной печкой. Хэх.

Наконец, мои пальцы наткнулись на шершавую, холодную металлическую поверхность.

Ручка. Я крепко взялась за неё, но на несколько секунд задержалась, слушая смешные, прерывистые всхлипы Юдзу прямо у меня под ухом, чувствуя её дрожащее тело, паникующе-ощупывающие движения пальцев, смесь запаха ванильного шампуня и её пота, и эти её дурацкие тихие полу-стоны. Хэх.

И только потом резко повернула.

Щелчок. И яркий, почти ослепительный свет школьного коридора ворвался внутрь, залив всё желтоватым сиянием. Мы распахнули дверь, и Юдзу выскочила наружу, как ошпаренная. Мы стояли, отдуваясь. Наши волосы были слегка взъерошены, на моём лице застыла издевательская ухмылка, а на лице Юдзу — смесь облегчения и остаточного испуга на фоне краснеющих щёк, потного лба и растрёпанной чёлки. Она судорожно поправляла одежду, будто это могло отменить последствия её боязни темноты.

Проходящий мимо Катаяма бросил на нас взгляд — сначала мимолётный, потом вернулся с неподдельным, живым интересом и засмотрелся, замер. Потом сделал нелепый шаг назад и тут же ускорился, сворачивая не в ту сторону, куда шёл изначально. Забавный малый.

Мы собрали «боевой инвентарь» — вёдра, швабры, тряпки — уже при свете и распахнутой двери, и поспешили в актовый зал. Ахико, наверное, уже нас потеряла и волнуется.

А, нет. Ей было плевать. Наше милейшее создание стояло перед распахнутыми огромными двустворчатыми дверями зала и не шевелилось. Она дышала беззвучно, как настоящий ниндзя на задании, весь её вид был обращён внутрь. Мы подошли к ней и я мягко пихнула ей в руки швабру. Она вздрогнула, обернулась, и на её лице читалось блаженное отупение. Затем она молча отступила, давая нам место, чтобы заглянуть внутрь.

И нашему взору открылась сцена актового зала, залитая светом софитов. На ней, в центре, в разгар постановочной самурайской схватки, замер в эффектной позе Исуми Мако.

〰〰〰〰〰〰〰

Просторное помещение встретило нас запахом древесной пыли и слабого аромата грима.

Со сцены доносились взрывы пафосных монологов и топот ног. Мы, как ответственные (ну, почти) ученицы первого класса старшей школы, молча распределили обязанности: Ахико, наша тихоня-эльф, с опаской взяла тряпку для пыли. Юдзу отправилась готовить раствор для мытья пола, ловко управляясь с ведром и канистрой моющего средства, а я принялась за стулья — выстраивать их в безупречно ровные ряды.

Ахико робко протирала подоконник, но её взгляд раз за разом тянулся к сцене, где Мако в образе то ли трагического героя, то ли раненой газели размахивал руками и валился на пол с грохотом, достойным падения горы. Она краснела при каждом его громком возгласе, а её пальцы так сжимали тряпку, что казалось, она вот-вот выжмет из неё всю влагу.

Мако, заметив наше появление, в самый пафосный момент своей «смерти» замер, приподнял голову и блеснул в нашу сторону ослепительной улыбкой.

— О, трудовой десант! Андо, смотри, как я умираю героической смертью! — и с новыми силами рухнул на пол с таким грохотом, что, кажется, задрожали люстры.

Он корчился, хватая себя за грудь, и выпучивал глаза с таким выражением, будто его пронзили не мечом злодея, а стрелой Купидона, причём в самое сердце.

Ахико в ужасе выронила тряпку и издала тихий, похожий на писк мышонка, звук. Её руки взметнулись к лицу.

Его партнёры по сцене, забыв про репетицию, схватились за животы от смеха. Мы с Юдзу переглянулись и, не сдержавшись, захихикали в ладоши, пряча улыбки от Ахико. На её лице была написана такая палитра эмоций — от ужаса до обожания, — что хватило бы на целую картину.

Казалось, про уборку Ахико уже забыла напрочь. Она начала двигаться к сцене крошечными, семенящими шажками, будто кралась к священному алтарю. Подобрала упавшую тряпку, но не вернулась к делу, а привстала на цыпочки, стараясь разглядеть, жив ли её «герой».

— Ахико! Там тяжёлый случай! Нужно искусственное дыхание, рот в… — не удержалась я, выкрикнув со всей моей фирменной тонкостью и тактом.

Мгновение — и ладонь Юдзу мягко, но решительно легла мне на рот, заставив замолкнуть на полуслове. Её глаза с укором метнули в меня молнию, но в уголках губ играла та же смешинка.

Одного моего выкрика хватило, чтобы Ахико опомнилась. Она вздрогнула, покраснела до корней волос и судорожно начала озираться в поисках своей тряпки, которая уже и так у нее в руке, будто та была её спасительным якорем в этом море смущения.

Мы отступили в дальний угол зала, когда я закончила со стульями, а Юдзу провела шваброй по полу с такой грацией, будто это был не инструмент для уборки, а продолжение её руки. Кстати, мысль про костюм горничной теперь ещё крепче осядет в моей больной фантазии. Пха!

Тишина между нами была уютной. Юдзу, вытирая пыль с крышки старого чёрного рояля, нарушила её, спросив так тихо, что слова едва долетели до меня:

— Страшно? Идти туда?

Не отрывая взгляда от сцены, где Мако, уже оживший, с энтузиазмом тащил покрасневшую Ахико показывать какой-то реквизит из сундука, я пожала плечами.

— Нет. Страшно было оставаться. Собирать вещи — это как… выписываться из больницы. Значит, самое плохое позади.

Подключившись к уборке, я методично смахивала пыль с деревянных поверхностей. Это была ложь — для успокоения Юдзу, для самой себя. Но в ней, как ни странно, была и доля правды. Взять вещи — значит, признать, что назад дороги нет. И это… освобождало.

Хотя.

Вот жизнь вокруг — кипит, смеётся, падает на сцене и влюбляется с первого взгляда. А моя — как капля в море.

Какая разница, что я там чувствую.

〰〰〰〰〰〰〰

Уставшие, но с лёгким чувством, будто посмотрели добрый, немного дурацкий спектакль, мы с Юдзу шли по привычному пути к нашей улице. Особенно веселило нас то, как Ахико контактировала с Мако. Это была чистой воды комедия, но такая искренняя.

— Я представить не могу, как бы Ахико и Мако вели себя на свидании, хихик! — Юдзу разрушила молчание, голос прозвучал звонко, как колокольчик.

— Ну, наверняка это было бы эпичное зрелище. Для нас. Для них это, скорее всего, был бы полный провал, — ответила я, представляя, как Мако пытается открыть дверь перед Ахико и случайно роняет её в лужу.

— Значит, мы обязаны быть где-то поблизости, когда это вдруг случится! — заговорщицки прошептала она, и её глаза засверкали азартом.

— А случится ли? — задумчиво протянула я. Иногда такие хрупкие вещи ломались, даже не успев начаться.

— Конечно! — с полной, непоколебимой уверенностью ответила Юдзу, подняв взгляд к медленно темнеющему небу, будто черпая там свою веру.

— И когда же? Предлагаешь нам всё свободное время сталкерить за бедной Ахи? — я приподняла бровь.

— Когда ты так говоришь, это и правда звучит странно, но… — она сделала паузу, и на её лице расцвела та самая, озорная улыбка. — С тобой я не против! Это будет весело!

— Ю~, сталкерить — плохо! — фыркнула я, поправляя воротник свитера, как будто выпуская из-под него пар.

Шаг мой замедлялся по мере приближения.

Неосознанно. Воздух вокруг как будто редел, словно кто-то из атмосферы методично выкачивал кислород.

Знакомый поворот, знакомая калитка… Мой дом.

Достала ключ, холодный и неудобный в пальцах.

Сняла с кольца брелок — того самого, зубастого милого монстрика, которого Юдзу подарила мне около года назад. Посмотрела на него секунду, затем спрятала в сумку.

Вставила ключ в замок. Повернула.

Тишина. Пустота. Отец, как сказал, «уехал к другу». Мамы нет. Дом пах затхлостью, пивной кислятиной и… одиночеством. Тяжёлым, въевшимся в стены.

Не оглядываясь, я поднялась в свою комнату. Двигалась с каменным лицом и военной эффективностью, которая включалась в моменты, когда чувства были непозволительной роскошью.

Из шкафа достала вторую, пустую сумку. Пополняла стратегические запасы: ноутбук, несколько мягких футболок, джинсы, коробка с личными мелочами — всяким хламом, который почему-то был важен. Запасная школьная форма. Аккуратно сняла со стены распечатанный плакат — там мы с Юдзу на детской площадке после окончания средней школы, мама Наоми фотографировала. Улыбки до ушей, солнце в волосах. Свернула его в трубку, бережно уложила.

Потом — стопку любимой манги, уже пропылившуюся.

— Это… Юдзу, у тебя на полке найдётся место для этого сокровища? — спросила я, не оборачиваясь.

— Конечно, Сай, — её голос прозвучал с порога тихо, но чётко.

Смотрела по сторонам? Не могу. Не видела я и то, как она стоит в дверях моей комнаты. А она видела, как я намеренно обхожу взглядом старую фотографию в маленькой рамке, валявшуюся на столе. На ней я, совсем маленькая, с мамой. Ещё тогда, когда всё было… просто.

Боковым зрением я заметила, как Юдзу молча подошла к столу, взяла эту рамку и аккуратно положила её в сумку, поверх моих футболок. Мои веки чуть дрогнули, резко отвернулась, делая вид, что снова поправляю воротник.

— Зачем это? Мусор же.

— Нет. Это — свидетельство. Что ты здесь была. И что ты отсюда уходишь.

— Ладно. Как скажешь, босс.

На пороге, уже уходя, я обернулась. Бросила последний взгляд в тёмный, безжизненный коридор. Щёлкнула выключателем. Свет погас, и тьма поглотила пространство за моей спиной.

— Погнали, — просто сказала я, и мы вышли, оставив эту дверь и всё, что за ней, в непроглядной темноте.

〰〰〰〰〰〰〰

Позже, подойдя уже к дому Нэкогав, у самой двери, Юдзу остановилась.

На улице окончательно стемнело, зажглись фонари, отбрасывающие на асфальт длинные тени. Лёгкий ветерок играл с её чёлкой.

— Сайка. Открывай дверь сама, — строго, но беззлобно сказала она, выхватив у меня из рук мою школьную сумку, чтобы освободить мне руки.

Я посмотрела на неё пару секунд. На её серьёзное, сосредоточенное лицо.

— Дура, — фыркнула я, но почувствовала, как в груди что-то тёплое и колючее разливается одновременно. Ключ, тот, с брелоком в виде глупого кота из Киото — ключ от их дома.

Вставила. Повернула. Щёлк.

Мы вошли в ярко освещённый, пахнущий чем-то вкусным холл.

Мама Наоми тут же вышла из своего кабинета-спальни, спустилась по лестнице и остановилась напротив нас. Её взгляд скользнул по нашим лицам, затем остановился на сумке в моей руке. Она не спросила «как прошло». Она, кажется, всегда видела всё без слов.

Юдзу, сбросив обувь, стремительно подлетела к ней и, встав на цыпочки, чмокнула её в носик.

— Всё? — коротко спросила Наоми, глядя прямо на меня.

Я сделала паузу. Выдохнула воздух, которого, казалось, не хватало всю дорогу.

— Всё. Можно я… просто пойду положу это?

— Иди. А потом — ужин, — кивнула она, и в её глазах читалось что-то твёрдое и незыблемое. — Ты дома.

Пока они возились на кухне, я стояла посреди комнаты Юдзу. Поставила свою сумку рядом с её кроватью. Это была не просто сумка. И я не «переехала погостить». Я «завезла свою стопку манги». И плакат. И фотографию в рамке. Начиналась новая жизнь? Не знаю я. Это звучало слишком громко и пафосно.

Подошла к окну.

За стеклом — вечерние огни нашего тихого района, знакомые очертания детской площадки вдалеке. Впереди ждал сложный разговор седьмого мая с адвокатом, бумаги, неизвестность. Но сегодня вечером здесь, в этой комнате, пахнущей ванилью и спокойствием, была только тишина. И безопасность. И тёплый свет из‑под двери, за которой слышались голоса Юдзу и её мамы.

Повернулась к сумке. Медленно расстегнула молнию.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject