Утро и шоппинг.

Просыпаться от того, что тебя душит во сне осьминог — занятие так себе.

Особенно если осьминог оказывается Юдзу, которая, вцепившись в меня всеми конечностями, мирно посапывает у меня под подбородком.

Её фиолетовые волосы разлетелись по подушке и моему лицу, одна прядь нагло залезла мне в рот. Я попыталась выплюнуть её, не открывая глаз, но получилось только фыркнуть.

— Мрф… Сай… не убегай… зарядка… — пробормотала она во сне и прижалась ещё сильнее.

Одной рукой она, как обычно, умудрилась прихватить половину одеяла, а другой — мертвой хваткой вцепилась в край моей футболки. Как будто даже во сне боялась, что я возьму и испарюсь.

Вот и поди после этого объясни, что я не мягкая игрушка, а грозная воительница. Всё моё героическое прошлое кануло в лету, растворившись в её ванильном шампуне и тисках.

«Глупая», — мысленно усмехнулась я, осторожно высвобождая ткань из её пальцев. Но делать это пришлось медленно. Потому что её дыхание было ровным и глубоким, а на лице не было ни тени вчерашнего испуга. Разрушать такое спокойствие было святотатством.

Солнце уже вовсю лезло в окно. Утро. Ни школы, ни тревожных звонков — только тишина, тепло и эта дурацкая, липкая обезьяна.

Аккуратно, чтобы не разбудить, я попыталась высвободить руку. Не тут-то было. Тело предательски потянулось, сустав хрустнул так громко, что, казалось, разбудил бы даже мёртвого. Она вцепилась в мой бок так, будто я был её личным плюшевым ангелом-хранителем.

— Ю⁓, — просипела я ей прямо в макушку. — У меня немеет рука. И, кажется, я перестаю дышать.

— М-м? — она приоткрыла один карий глаз, затуманенный сном. Потом медленно осознала, кто где, и её лицо расплылось в улыбке, какой-то дурацкой и блаженной. — Утречко, Сайка… Ты тёплая…

— Я не грелка, я человек. И мне нужно в туалет. И завтракать. Освободи захваченные территории.

Она с неохотой разжала объятия, потянулась, заставив заскрипеть пружины кровати. Я выкатилась из-под неё, как выплюнутая косточка, и направилась в ванную.

На выходе из комнаты я оглянулась на неё, застала её уже сидящей на краю кровати, смотревшей в пустоту. В пижаме с котиками и с растрёпанными волосами она выглядела лет на двенадцать.

— Грелка ушла на подвиг, — сказала я. — Подвиг под названием «не лопнуть, умыться и потом не умереть с голоду, пока хозяйка храпит».

— Я не храплю, — обиженно буркнула она, направляя взгляд на меня. Он был мутным, несфокусированным и невероятно милым. — Я… создаю фоновый белый шум для медитации.

— Ага, для медитации всех соседей на районе, — фыркнула я, прикрывая дверь в ванную.

Когда я вернулась после утренних процедур, уже в теплых носочках и домашних шортах, Юдзу всё ещё сидела на кровати, сонно потирая глаза. Её волосы представляли собой эпическое полотно абстрактного искусства.

— Ну что, шеф-повар? — спросила я, опираясь плечом о косяк. — Ты обещала мне мастер-класс «Омурайсу для чайников». Ты готова вложить в меня свои сакральные знания?

Она обернулась, и в её глазах зажглись огоньки — смесь азарта и педагогического задора.

— Ты готова к тому, чтобы я тебя учила? А, младшая? — парировала она, вставая. — Всё-таки я старше и мудрее, мой долг передать тебе свои знания...

— О, началось, — закатила я глаза, пока она уходила умываться. — Месяцы мнимого превосходства. Ладно, сенсей. Ведите в светлую кулинарную даль. Но предупреждаю, мои таланты лежат в области поедания, а не приготовления.

— Встретимся на кухне! Младшенькая! — мило добавила она захлопывая дверь в ванную.

〰〰〰〰〰〰〰

Кухня встретила нас запахом свежего кофе — мама Наоми уже успела сделать себе чашку и уйти по делам, оставив на столе записку: «Девочки, кухня ваша. В холодильнике есть всё необходимое. Вечером вернусь к пяти, хочу успеть на пирог от Ахико. Целую. Оми». Я улыбнулась, прикрепив записку магнитиком к холодильнику. «Оми». Звучало… по-домашнему.

Юдзу тем временем, в своих базовых майке и шортах, включив на фоне тихий джаз, деловито вытаскивала сковородки, миски и яйца. Она преобразилась. Сонная кошечка куда-то делась, а на её месте стоял собранный, даже немного строгий инструктор. И почему-то вид её, такой домашний и серьёзный одновременно, заставил моё сердце растекаться в тёплой улыбке.

— Ладно, ученица, — скомандовала Юдзу, надевая клетчатый фартук и кидая второй, такой же, мне в лицо. — Первый урок: правильный настрой. Фартук — это не просто тряпка, это доспехи воина кухни.

— Доспехи, — скептически протянула я, натягивая фартук через голову. — От кого мы защищаемся? От буйного нашествия яиц?

— От беспорядка и разочарования, — пафосно изрекла она, ставя передо мной две миски. — Итак. Омурайсу — это не просто яичница с рисом. Это гармония. Отделяем белки от желтков. Аккуратно. Чтоб ни намёка на желток в белке!

— А смысл? — удивилась я, покрутив яйцо в руке. — Они же потом всё равно вместе на сковородке встретятся? Какая разница?

Юдзу посмотрела на меня так, будто я только что усомнилась в том, что она милашка с фиолетовыми локонами.

— Разница в текстуре! — воскликнула она. — Белки, взбитые отдельно, дают воздушность, лёгкость! Это основа! А желток потом создаёт нежнейший крем! Это же…

— …это же как в живописи, да? — перебила я. — Сначала грунтуешь холст, а потом лессировку наносишь. Поняла-поняла, великий художник кулинарии. Ща отделю, как заправский нейрохирург.

Процесс оказался на удивление медитативным. Я сосредоточенно разбивала яйца, пытаясь поймать скользкий желток в половинку скорлупы. Юдзу стояла рядом, наблюдая за каждым моим движением, и её близость, запах её шампуня, смешанный с запахом яиц, создавал странное ощущение уюта.

Всё ещё не привычно.

— Не так резко! Он порвётся! — ахнула она, когда я чуть не упустила желток.

— Да он не порвётся, он же не твоё хрупкое сердечко, — буркнула я, но внутри порадовалась её вовлечённости.

Когда белки были отделены, настал этап взбивания. Юдзу вручила мне венчик.

— И взбиваем до устойчивых пиков. Пока не будет, как… как снежная шапка на горе Фудзи.

— До пиков, говоришь? — я ехидно посмотрела на неё, а потом перевела взгляд на её грудь, прикрытую халатиком. — Окей. Цель ясна. Будем стремиться к эталону.

Юдзу покраснела, фыркнула и слегка ткнула меня локтем в бок.

— Дура. Концентрируйся на яйцах, а не на… не на посторонних объектах!

— Ага, яйца тоже бывают посторонними объектами... — протянула я, начиная взбивать. Было что-то символичное в этом действии — взбивать эту белую массу во что-то пышное и прочное. Почти как пытаться взбить свою собственную жизнь во что-то стоящее.

— А помнишь прошлый раз, когда ты угощала меня омурайсу? А, единорожка? — с издёвкой спросила я.

— Сайка, блин! — тут же отреагировала она.

— Мпха-ха! Тот комплект белья... ты знала, что о нем слагают легенды? И фанфики пишут.

— Это наверное ты слагаешь и пишешь! Больше некому! — возмутилась она со всей силы.

Пока я изнывала над венчиком, Юдзу быстро обжарила рис с овощами, приправила его соусом. Её движения были точными, выверенными. Она что-то напевала себе под нос, и в этот момент она была не моей защитницей или проектором моих проблем, а просто… Юдзу. Девушкой на своей кухне, делающей то, что любит.

— Готово? — спросила она, заглядывая в мою миску.

— Готово, капитан. Смотри, не хуже твоей «Фудзи».

Она кивнула с одобрением, и эта маленькая похвала согрела сильнее, чем должно было. Дальше был самый ответственный момент — выкладка на сковороду. Юдзу направляла мою руку, её пальцы легли поверх моих, чтобы помочь вылить взбитый белок ровным слоем.

— Спокойно, плавно… — шептала она у самого моего уха до щекотки.

Сковорода зашипела. Под нашими общими руками белая пена начала подрумяниваться по краям, превращаясь в воздушный омлет.

— А теперь самое сложное, — сказала Юдзу, и в её голосе зазвучал азарт. — Заворачиваем рис в омлет. Одним движением. Как блинчик. Не бойся.

Я сделала глубокий вдох и резким, уверенным движением опрокинула сковороду. Жёлто-белое полотно плавно накрыло горку риса, словно облако.

Хэ-хэ. Получилось! Немного криво, но получилось.

Мы стояли и смотрели на наше творение.

Потом Юдзу взяла тарелку, ловко перевернула на неё омурайсу. Он лежал на тарелке, пухлый, золотистый, сшитый из наших общих усилий.

— Вот, — сказала она, смахивая со лба воображаемую прядь и гордо указывая на блюдо. — Омурайсу системы «Сара-Юдзу». Теперь не помрёшь с голоду!

Я не могла сдержать улыбку. Глупую, широкую, от уха до уха.

— Выглядит… съедобно... — сдавленно сказала я, чувствуя, как в горле комок. От этой простой, немыслимой нормальности. — ...И спасибо, что сдержала обещание, Юдзу.

Мы сели за стол.

Ели наш омурайсу.

Он был самым вкусным, что я ела за последние годы.

— Значит, так, — говорила я, заканчивая очередной кусок. — После завтрака — шоппинг-рейд? Нужно что-то не бежевое...

— Угу. Чего бы тебе хотелось? — спросила Юдзу, накалывая кусочек на вилку.

— Мне? Мне нужны джинсы, которые не жмут в бёдрах, и пара футболок, чтобы не воровать твои. И, возможно, новый лифчик, который не будет пытаться меня задушить.

Юдзу снова покраснела, но на этот раз на её губах красовалась улыбка.

— Договорились. И не забудем про стратегические запасы к визиту Ахико. Попкорн, чипсы, газировка… всё, что необходимо для серьёзной тренировки перед завтрашним её… выступлением.

— О, да, — зловеще потирая руки, сказала я. — Надо подготовить учебные материалы. Типа: «Фразы для поддержания беседы, когда забыл всё, чему тебя учили», или «Как не уронить торт, если он вдруг появится».

После завтрака и обязательной мойки посуды (где я, по традиции, пыталась брызгать на Юдзу водой, а она угрожала мне как-то отомстить мне шваброй. Хэштэг "Страшно") мы принялись собираться.

Ё моё. Это солнечное, тёплое утро пахнет яйцами и смехом. И пока мы собирались на шоппинг, я ловила себя на мысли, что впервые за долгое время я... хочу ловить побольше моментов этого дня.

〰〰〰〰〰〰〰

После завтрака мы оделись без промедлений и отправились за покупками.

В тот же торговый центр, что и в начале месяца — мы любили там зависать. Он располагался недалеко, всего несколько остановок на автобусе. Погода была идеальной: не жарко, но и не прохладно.

Юдзу одела лёгкие кремовые бриджи и свою свободную, «художественную», как я её называю, рубашку в серую клетку с закатанными рукавами. На её плече болталась маленькая, изящная сумочка. А я… Что я? Мой верный бежевый свитер! И рваные светлые джинсы! Аминь!

Воздух в торговом центре был прохладным, даже стерильным, и гудел под завывающие поп-хиты, от которых хотелось спрятаться в ближайшем гардеробе. Юдзу шла впереди с целеустремлённостью полководца, а я плелась следом, как приговорённая к экзекуции. Мои плечи были напряжены, а взгляд выражал предельную степень страдания — будто я находилась не среди вешалок с тряпьём, а в самом сердце вражеской штаб-квартиры.

Праздничные дни — народу больше обычного. Всё это было слишком ярко, слишком громко и слишком… коммерчески.

— Юдзу, тут пахнет отчаянием и кредитными картами, — проворчала я, отряхиваясь от невидимых частичек навязчивого гламура. — Можно я просто возьму десять одинаковых чёрных свитеров и мы пойдём домой? Это будет гуманно и эффективно.

— Нет, нельзя, — парировала Юдзу, цепко хватая меня за рукав и таща в сторону отделов с «молодёжной одеждой». Термин звучал угрожающе. — Сегодня ты выйдешь из зоны комфорта. Хотя бы в смысле цветовой палитры.

— И всё же много набирать не стоит, не забывай, нам ещё закусок на обратном пути прихватить нужно, — пробурчала я, но позволила себя вести.

Мы ввалились в первый же бутик.

Приглушённый свет в одних углах и ослепительные неоновые вспышки в других, куча кислотных надписей на стенах, музыка, под которую хотелось не танцевать, а вызывать скорую.

Юдзу лихорадочно листала стойки, выуживая вещи с видом алхимика, ищущего философский камень. Что-то мягкое на ощупь, что-то с невообразимым кроем, что-то просто безумно яркое. Я стояла посреди прохода, скрестив руки, и мой бежевый свитер (да, я реально надела его на шоппинг) выглядел тут как тихий манифест против всей этой мишуры.

— Вот, примеришь это, — Юдзу сунула мне в руки тёмно-алую водолазку из мягчайшего кашемира и пару чёрных кожаных штанов-скинни. Ткань водолазки была приятной, но сам факт её облегающего кроя вызывал внутренний протест.

Эти вещи, как на орудие изощрённой пытки.

— Это… всё обтягивающее. Всё до единого сантиметра.

— В этом и смысл! Иди, не спорь! — она практически запихнула меня в сторону примерочных.

Юдзу ждала не на пуфике, а стояла буквально в полуметре от моей кабинки, будто охраняя драгоценный груз.

Через пять минут я вышла. И Юдзу… обомлела.

Да, штаны сидели идеально, подчёркивая длину ног, водолазка облегала торс, открывая непривычно изящную линию шеи и ключиц. Но моё лицо. Лицо было красноречивее любых слов. Я стояла, слегка сгорбившись, будто пытаясь спрятаться внутри этой новой, чужеродной оболочки, и щурилась на своё отражение с выражением глубокого недоверия и лёгкого отвращения.

— Я похожа на бандита из дешёвого гангстерского аниме. Или на подвыпившего хакера, которого силой притащили на собеседование в офис. Это ужасно.

— Это потрясающе! — зашипела Юдзу, поправляя несуществующую складку на моём плече. — Ты выглядишь… опасно. И стильно. Совершенно по-другому!

— Я и в своём свитере выгляжу опасно, — парировала я, но уголок рта против воли дрогнул. Я покрутилась перед зеркалом ещё раз, взгляд задержался на отражении чуть дольше обычного. Исключительно с аналитическим любопытством.

— Ладно, отложим в стопку под названием «возможно, берём». Теперь вот это! — она сунула мне в руки новую охапку вещей. Целую стопку. Где она их раздобыла за эти три минуты?

Положив вещи на сиденье возле огромного зеркала, я тяжело выдохнула. Только потянулась за шторкой, как Юдзу ловко нырнула ко мне в кабинку. Теперь мы втиснуты в это тесное пространство вдвоём. Ну, ладно. Компания.

— Кажется, я вижу свитер, как мой, — прокомментировала я, копаясь в стопке. — Только синий. Это же то же самое, просто синее.

— Нет, Сайка, этот худи — не «то же самое, только синее»! Это стиль! Совершенно другой крой! — Юдзу тыкала пальцем в предмет, её глаза горели фанатичным светом миссионера моды.

Примерочная реально тесная, освещённая жёстким неоном, от которого даже тени выглядели резкими. Я начала раздеваться без лишних церемоний.

— Ю⁓, отвернись, а то опять устрою мастер-класс по анатомии для начинающих, — бросила я, стягивая с себя алую водолазку.

— Да мне уже не страшно! — фыркнула она, но всё же сделала вид, что с невероятным интересом изучает состав ткани на бирке худи.

Натянула простую чёрную футболку с абстрактным неоновым граффити. Стянула кожаные скинни и вернула свои привычные, потертые джинсы. Ткань новой футболки была тонкой и мягкой, она облегала плоский живот, обрисовывала рельеф плеч и сисек. Без мешковатого свитера моя фигура предстала в… ну, в более чётких очертаниях. Я покрутилась перед зеркалом, приподняв одну бровь.

— Ну, норм? Удобно вроде, — без особого энтузиазма прокомментировала я.

Юдзу как-то странно затаила дыхание, будто ждала, когда я… когда я замечу это. Она подсунула в стопку вещей тёмно-синий комплект нижнего белья. С маленьким, кокетливым бантиком спереди. Я посмотрела на этот бантик. Посмотрела на её отражение в зеркале. И её губы растянулись в смущённой, виноватой улыбке.

— О, а это что за диверсионный набор? — я подняла комплект двумя пальцами. — Боевое снаряжение для особых миссий? Шпионское бельё? — Я не стала его надевать, просто приложила к себе поверх футболки и повернулась к Юдзу. — Как думаешь, пойдёт? Или бантик — это перебор для моего сурового имиджа?

Похоже, её мозг просто выдал критическую ошибку. Она не ответила. Стояла, слегка приоткрыв рот, тупо моргая, а её щёки наливались всё более густым румянцем.

— Ю⁓? — я щёлкнула пальцами у неё перед носом. — Перегрелась в этом сарае? Или бантик такой мощный, что вызвал короткое замыкание?

Она сглотнула, и мне показалось, что из её ушей вот-вот пойдёт пар.

— Д-давай просто купим эти штаны и футболку, — выдавила она, отворачиваясь и судорожно начиная складывать остальные вещи обратно в стопку. — Для начала. И… и ещё что-нибудь поищем. В других отделах.

Я рассмеялась и швырнула комплект с бантиком обратно ей в руки. Не умеешь провоцировать...

— Пха-ха! Ладно, ладно. Но запомни: если когда-нибудь я надену что-то с бантиком, это будет означать только одно из двух: либо планета окончательно сошла с орбиты, либо ты меня очень, очень сильно об этом попросишь. За огромную, неподъёмную цену.

Мы вышли обратно в лабиринт стеллажей.

Юдзу с новыми силами начала рыскать между вешалками, а я осталась стоять посреди отдела, как дикое животное, загнанное в ярко освещённую клетку с зеркальными стенами. И тут она снова что-то нашла.

— Ладно, смотри! Вот чёрный! Классика, никаких тебе изысков! — Она протянула мне простой чёрный худи из плотного хлопка.

Я примерила его прямо там, одним движением натянув капюшон на голову.

В огромном зеркале напротив оказалась закутанная, анонимная, мрачная фигура.

— Отлично, — раздался мой приглушённый, довольный голос. — Теперь я идеально подготовлена. К похоронам. Или к ночному ограблению банка. Или к похоронам после неудачного ограбления банка. Универсальный образ на все случаи скорби и криминала.

— Сайка! — застонала Юдзу, хватаясь за голову. — Ты же сама говорила, что тебе нужен новый свитер!

— Я говорила, что в старом появились дыры. Я не говорила, что хочу его менять. Дыры — это естественная вентиляция. Признак долгой и верной службы. Это не недостаток, это — эволюция.

В этот момент мимо нас, хихикая и перешёптываясь, прошла группа девушек, кажется, из параллельного класса. Одна из них, кивнув в мою сторону, шепнула подруге: «Смотри, какая мрачная чувиха в капюшоне! Настоящая готи-лолита, только без юбки!»

Тогда я медленно повернула голову в их сторону. Капюшон слегка съехал, открывая один-единственный, холодный, зелёный, сверлящий глаз, лишённый всякого выражения. Девушки дружно вздрогнули, их смешки оборвались, и они почти побежали прочь, быстро растворившись в толпе у эскалатора.

— Видишь? — сказала я, снимая свитер. — Образ работает. Эффект устрашения достигнут. Мирные жители в панике. Этот свитер беру. Он прошёл полевые испытания.

— Но это просто чёрный свитер! — не сдавалась Юдзу, хотя в её голосе уже звучало отчаяние.

— Нет, пупс. Это не просто свитер. Это мой старый бежевый свитер, но после духовной трансформации. Он прошёл очищение огнём моего сарказма и возродился в новой, более тёмной, более совершенной форме. Он идеален.

Мы двинулись дальше. Юдзу явно не была готова сдаваться. Теперь она изучала стойку с майками.

— Смотри, стопроцентный хлопок, — она протянула мне просторную белую футболку с крупной надписью «ВЕЧНЫЙ СОН». — Тебе бы подошло. По философскому смыслу.

— Ю⁓, я лучше прямо здесь, на этом мягком пуфике, устрою себе вечный сон, ок? — пробурчала я, прикидывая удобство сиденья. — Это будет честнее по отношению к смыслу футболки и гуманнее по отношению ко мне.

— Нет, идём вот сюда… там, кажется, были хорошие базовые вещи… — она пыталась увести меня, но мой взгляд уже зацепился за соседнюю вешалку.

Там висело нечто… маленькое, чёрное, полу-прозрачное, кружевное. Вот откуда она выудила тот «диверсионный набор»! Я взяла этот предмет двумя пальцами, как берут биологический образец потенциально опасного вещества, и подняла на уровень глаз. Это был топ-бюстье на тончайших бретельках, почти полностью состоящий из ажурного кружева.

— О-о-о. А это что за стратегический высотный объект? — мой голос приобрёл опасную, бархатистую хрипотцу. — Для каких именно дипломатических или диверсионных миссий предназначен?

Юдзу обернулась и покраснела так, что её лицо могло бы послужить сигнальным фонарём.

— Сайка, положи на место! Сейчас кто-нибудь увидит!

— А что такого? — я сделала шаг ближе, размахивая топом. — Я просто изучаю расширенный ассортимент. Мало ли, может, тебе пригодится. Для… творческого вдохновения. Ты же художник. Могла бы автопортрет свой в чём-то подобном нарисовать…

— Ты с ума сошла! — прошипела Юдзу, пытаясь выхватить топ, но я ловко зажала его за спиной.

— Или вот, — я продолжила, мои глаза сузились до щёлочек от ехидства. — Для предстоящего свидания с семпаем. Это было бы очень… интригующе. Смотрелось бы из-под расстёгнутой рубашки… намекающе…

— Я тебя убью. Прямо здесь. И никто не найдёт тело, — Юдзу насупилась, но уголки её губ предательски дёргались, пытаясь сформировать улыбку. — Спрячу среди этих безликих манекенов!

— Обещаешь? — я наклонилась к её уху. — Это звучит куда интереснее, чем покупать футболки с тупыми надписями. Настоящий детективный сюжет.

В этот момент к нам подлетела улыбчивая, чрезмерно бодрая консультантша.

— Девочки, помочь с размером? Может, примерить что-то из новинок?

Я, не моргнув глазом, сунула ей в руки кружевной топ и деловито кивнула на пунцовую, готовую провалиться сквозь пол Юдзу:

— Ей примерить. Для… художественного проекта в школе. Очень важно. Нужно передать хрупкость и бунтарство юной души.

Юдзу издала звук, средний между фырканьем, стоном и подавившимся смехом, схватила меня за рукав и потащила прочь, оставив растерянную продавщицу со «стратегическим объектом» в руках и моей напутственной улыбкой.

— А чё, кстати, с тем костюмом горничной? — не унималась я, пока она нас волокла мимо стеллажей с пижамами. — Мы его в отделе спецодежды будем искать? Или пойдём в те «взрослые» магазины?

— СА-А-АЙ-КА!

Концепт «костюма горничной», похоже, глубоко и навсегда прописался в моей больной фантазии, заняв там уютную постоянную квартиру. Иначе как объяснить, что, стоя перед стойкой с самыми базовыми, банальными серыми футболками, я ловила себя на мысли: «Хм, а эта… она будет отлично смотреться под строгим чёрным фартуком. Если его, конечно, когда-нибудь приобрести. Чисто теоретически. Для антуража».

Юдзу, мой личный стилист-тиран и цензор мыслей, вырвала серую футболку из моих рук и сунула вместо неё новую, ещё более пёструю стопку.

— Выбрось из головы. Сейчас. Навсегда, — прошипела она, при этом её уши были алые. Она, кажется, уже научилась считывать мои опасные мысли по малейшему подёргиванию брови. — Сегодня мы покупаем тебе нормальную, повседневную, цивилизованную одежду. А не реквизит для твоих… внутренних спектаклей.

— Но спектакли — это весело, — парировала я, но позволила тащить себя дальше, к обещающим спасение джинсам.

Дело пошло быстрее, когда мы наткнулись на джинсовый отдел. Юдзу, прищурившись с сосредоточенностью снайпера, выбрала три пары и засунула меня в примерочную с безапелляционным: «Примеряй. Всё. Я жду».

В кабинке, стянув свои старые, верные, потертые джинсы, я натянула первые — просто чёрные, облегающие. Нормально. Потом вторые — с искусственными потёртостями на коленях. Тоже ничего. Третьи… Третьи были теми самыми чёрными «скинни», которые сидели как вторая кожа, идеально облегая каждую линию. И когда я повернулась, чтобы в трёх зеркалах оценить вид сзади (на всякий случай), шторка кабинки не выдержала и с лёгким шелестом приоткрылась.

— Ну что, как сидят… — начала Юдзу и замолчала. Намертво.

Я обернулась. Она стояла в проёме, зажав в руках ещё одну, четвёртую пару джинс, которую, видимо, решила добавить к «расстрельному» списку. Но её взгляд был прикован не к ним. Он был прикован ко мне. Вернее, к тому, как эти джинсы сидели на мне.

Её лицо совершило стремительное, эпическое путешествие по всем стадиям обработки информации:

1. Распознавание: «Это Сара. В джинсах».

2. Анализ: «Джинсы… очень облегающие. Очень. Подчёркивающие каждую линию бёдер, изгиб талии, длину ног…»

3. Перегрузка: Её карие глаза округлились до размера чайных блюдец. Рот приоткрылся в немом «О». По щекам, шее, ушам и, кажется, даже по коже головы под волосами стремительно, как пожар по сухой траве, расползлось алое пятно смущения.

4. Синий экран: Мозг Юдзу явно выдал критическую ошибку. Она заморгала с частотой взмахов крыльев колибри, её пальцы разжались, и джинсы из её рук мягко, почти бесшумно, шлёпнулись на пол. Она простояла так секунду-другую, глядя сквозь меня, будто видя не меня в примерочной, а какой-то внутренний, катастрофический крах всех своих представлений о мире и, возможно, о крое джинсов.

— Ю⁓? — позвала я, тщательно скрывая торжествующую ухмылку за маской невинности. — Земля вызывает Юдзу. Центр управления, приём. Связь прервалась.

Она вздрогнула, как от удара током. Резко наклонилась, подхватила упавшие джинсы, судорожно запихнула их мне в руки и выпалила, уставившись куда-то в район моей ключицы:

— Э-эти… тоже! Примеряй! Быстро! Я пойду… за водой! Тебе наверное… жарко! Хочешь пить! Да!

И, не дожидаясь ответа, она захлопнула шторку с такой силой, что та задрожала. Я выглянула одной головой и сквозь стеклянные двери магазина увидела, как она почти бежит к автомату с напитками напротив, прижимая ладони к своему пылающему лицу.

Посмотрев на своё отражение в облегающих джинсах и простой футболке, я хмыкнула. Может, этот шоппинг — не такое уж безнадёжное дело. Особенно если твой личный стилист время от времени требует экстренной перезагрузки системы охлаждения. Эти «скинни», от которых у Юдзу могло сгореть процессорное, я решила купить. На память. Но я могу её понять. Она видела меня всю, много сотен раз. И в душе, и в белье и без, по всякому. Но в такой одежде не видела никогда.

Да и я сама себя никогда такой не видела. Это было что-то новое. Пока не знаю, как на это реагировать самой.

〰〰〰〰〰〰〰

Спустя час мы, наконец, выползли из одежного ада. Миссия «Одеть Сару не во что-то бежевое и мешковатое» была выполнена с переменным успехом. Пакеты с обновками — чёрные скинни, мрачный, но функциональный худи, та алая водолазка («на случай, если вдруг придётся выглядеть опасно-стильно», как сказала Юдзу) и так по мелочи — мирно покоились на лавочке в атриуме торгового центра.

— Ну вот, с моим обмундированием покончили, — с чувством глубокого удовлетворения констатировала я, разглядывая наши трофеи. — Теперь можно…

— Теперь моя очередь! — перебила Юдзу, и в её глазах вспыхнул знакомый, опасный блеск охотницы за скидками и удачными фасонами. — Я тут мельком видела одну потрясающую кофточку у окна… И юбку в клетку… Нужно обязательно примерить!

Простонав, я заглушила внутренний голос, который умолял о пощаде, и покорно поплелась за ней.

Ещё полчаса я просидела на кресле перед рядом примерочных, как верный, но глубоко несчастный пёс, охраняющий хозяйские шмотки и слушая, как из-за ширмы доносятся её голоса: «Сай, как думаешь, этот цвет мне хоть чуть-чуть идёт?» или «Чёрт, эта молния меня сейчас съест! Помоги!»

И вот, очередная ширма приоткрылась не для вопроса, а для показа.

Юдзу вышла. Не в кофточке. А в платье. Коротком, тёмно-синем, из мягкого трикотажа, которое облегало её фигурку, подчёркивая хрупкость плеч, тонкую талию и… ну, всё остальное. Оно было простым, без вычурностей, но чертовски элегантным. Она покрутилась перед зеркалом, ловя своё отражение под разными углами, а потом обернулась ко мне.

— Ну как? — спросила она, и в её голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая, но оттого ещё более заметная нотка кокетства и ожидания. Она явно ждала реакции.

Сидя, подперев щеку кулаком, я несколько секунд просто молча смотрела. Потом медленно кивнула.

— Норм. Только вот тут, — я ткнула пальцем в воздух в направлении её груди, — как-то пустовато. Не хватает… не знаю, брошки какой-нибудь замысловатой. Или просто… визуального объёма. Географии, так сказать.

Юдзу надула губы в прелестную, обидчивую дугу.

— Ну, это уже не исправить, — с наигранной, театральной грустью сказала она, проводя ладонью по гладкой ткани на груди. — Такая уж я, плоскогрудая. Ну и как? В целом?

Я оценивающе прищурилась, делая вид, что провожу экспертизу. Мой взгляд, тяжёлый и изучающий, скользнул от открытых плеч по линии рукава, по изгибу талии, задержался на ключице.

— Неплохо. Для старушки. Где твои парусиновые штаны, соломенная шляпа и сумка для эскизов?

— Сайка! — её губы надулись ещё сильнее. — Я серьёзно!

— Я тоже. Ты выглядишь… взросло. Слишком взросло для первого курса. Куда собралась-то? На свидание к мажору-выпускнику?

— Просто… хотела что-то новое. Женственное, — Юдзу потупила взгляд, слегка покраснев. Она явно надеялась на другой, более восторженный отклик.

Тогда я встала, медленно подошла ближе, сокращая дистанцию.

— Элегантность, пупс, — начала я, и мой голос стал тихим, чуть хрипловатым, — это не в том, чтобы оголять плечи. Истинная элегантность — это когда не надо ничего оголять, чтобы произвести впечатление. — я сделала крошечную паузу, давая словам осесть. — Хотя, признаю, видок… интригующий. Для твоей возрастной и социальной категории.

— Для моей…? — не поняла Юдзу, моргнув.

— Ну да. Для старшей, которая по определению должна подавать пример младшей, неокрепшей душе, — я кивнула с преувеличенной серьёзностью. — А то вдруг я, неискушённая юная особа, неправильно интерпретирую этот образ и решу, что мы тут собрались не за обновками гардероба, а за… — я сделала ещё одну, более длинную паузу, и в моих зелёных глазах заплясали самые что ни на есть озорные чёртики, — …за уроками искушения!

Юдзу аж подпрыгнула на месте и схватилась за край занавески, чтобы юркнуть обратно в кабинку, вся красная, но при этом не переставая пилить меня взглядом, полным возмущения и смущения.

— Замолчи немедленно! Я это сниму! Сейчас же!

— Не снимай, — лениво протянула я, возвращаясь на свой пуф и принимая прежнюю позу зрителя. — Бери. Тебе идёт. Просто помни о своей высокой моральной ответственности перед впечатлительным подростком, который вынужден за тобой наблюдать! Не развращай мою чистую душу!

Она рассмеялась, фыркнув, и скрылась за ширмой, но я успела заметить, как довольная, смущённая и счастливая улыбка не сходит с её лица.

Через минуту она вышла уже в своей одежде, но всё ещё тихо хихикала, прикрывая рот ладонью.

Пока она пыталась подавить остатки смеха, мы, наконец, добрались до кассы.

И тут мой взгляд упал на Него. Огромного, пушистого, уродливо-очаровательного, нелепого и прекрасного. Плюшевого единорога размером с пятилетнего ребёнка. Он стоял в углу на уценённой полке, слегка запылённый, с одной слегка оттопыренной ушной раковиной и пуговичными глазами, в которых читалась вековая печаль и надежда. На нём висела бирка: «Уценка. Последний экземпляр».

Замерла. Потом медленно повернула голову к Юдзу. Потом так же медленно — обратно к единорогу.

— Сайка… нет, — прошептала Юдзу с плохо скрываемой паникой, уже чувствуя неладное. — Нет, нет и ещё раз нет.

— Он… он зовёт меня, — выдохнула я, голос полон трагического пафоса. — Его пуговичные глаза полны немой мольбы. Он просит о спасении. Из этого коммерческого ада, из плена уценённой полки. Он жаждет свободы и… и любви.

— Он плюшевый! И он размером с небольшой шкаф! — заломила руки Юдзу. — Где мы его разместим? У тебя пока даже своей комнаты нет!

— Он не просто плюшевый, — мой голос дрогнул от возвышенных чувств. — Он — символ. Символ всего нелепого, наивного, абсурдного и по-своему прекрасного, что ещё осталось в этом циничном мире. И он должен быть наш, Юдзу. Это знак. Судьба подкидывает нам розового, пушистого спасителя наших душ от бытовой серости.

— Ладно… — сдалась Юдзу после минуты молчаливого противостояния. — Но он будет жить в твоей комнате. Когда мама её наконец оформит. И ты сама будешь его пылесосить.

В итоге мы его взяли.

Мы выходили из торгового центра, Юдзу несла аккуратный пакет со своим тёмно-синим платьем, а я, с каменным, непроницаемо-серьёзным лицом, тащила на плече огромного розового единорога, чьи растрёпанные грива и хвост развевались на лёгком сквозняке из кондиционеров. Мы привлекали шокированные, удивлённые и умилённые взгляды.

— Не смотрите так, — бормотала я, пробираясь к автобусной остановке и игнорируя окружающих. — Это не игрушка. Это трофей. Духовный трофей, добытый в тяжёлой битве с потребительским обществом и собственными предрассудками. Теперь он будет охранять наш порог. Наводить метафизический ужас на злых духов. И, возможно, по ночам пугать маму Наоми, когда она пойдёт за водой.

Юдзу уже не смеялась. Она шла рядом, поглядывая то на меня, то на этого нелепого розового зверя, и чувствовала, как внутри поднимается волна такой тёплой, щемящей нежности, что готова была сама взвалить его на второе плечо и нести до самого дома. Но она не сделала этого. Потому что я, не говоря ни слова, всучила ей оба своих пакета с новыми джинсами, худи и водолазкой. Для неё, с её хрупкими плечами, это уже был тяжёлый груз. Так что она просто несла их, изредка бросая на меня взгляд, полный немой поддержки и понимания.

И этого, как выяснилось, было более чем достаточно.

〰〰〰〰〰〰〰

Мы вернулись домой.

Мама Наоми уже была дома после своих утренних дел. Из кухни доносился мягкий стук посуды и её негромкое напевание.

По пути мы зашли в магазин и набрали целый пакет стратегических припасов. Чипсы, газировка, попкорн разных калибров — стандартный набор для ночёвки подружек. Пакет получился настолько тяжёлым и надутым, что казалось, он вот-вот подаст признаки разумной жизни и попытается сбежать. Но это были ещё цветочки.

Главным трофеем дня был плюшевый единорог огромного размера. Теперь это был наш коллективный ребёнок. Розовый, пушистый и с невероятно глупой улыбкой.

В итоге домой мы заходили в таком виде:

Юдзу — лёгкая, как пёрышко, с тремя изящными пакетиками, висящими на сгибе локтя. Она выглядела так, будто только что сошла со страницы журнала про милых и аккуратных девушек.

И я.

Сгорбленная, вся в поту, с огромным розовым единорогом на спине, которого я еле удерживала одной рукой, а другой тащила лопнувший пакет с закусками, уже начавший издавать подозрительный хруст.

— Юдзу! — хрипло выдохнула я, спотыкаясь о порог. — Забери единорога! А то он весь провоняет моими феромонами!

Я даже не пыталась изящно снять обувь. Просто рухнула на пол в прихожей, прям на задницу, как подстреленная утка, выпустив из рук пакет, который с шумом распластался на паркете, выпустив на волю несколько упаковок.

Юдзу рассмеялась — звонко, заразительно, и в этот момент из кухни вышла мама Наоми. Она замерла на пороге, окинув нас взглядом, и её глаза сузились в весёлых морщинках.

— О, девочки… — протянула она, скрестив руки на груди. — Я смотрю, в семье пополнение?

— Да! — выпалила я, всё ещё сидя на полу и указывая на единорога, который теперь валялся рядом, глядя в потолок пуговичными глазами. — Это наш главный сегодняшний трофей! Нравится? Мы назвали его… эм… Единорог. Оригинально, да?

— Очень симпотный, — хихикнула Наоми, подходя ближе и поправляя розовое ухо игрушки. — И, кажется, он с характером. Мне нравится. Я как раз ставлю чайник. Ваша подруга скоро придёт, да?

— Да, Ахико должна быть уже к пяти, — отозвалась Юдзу, наконец-то сняв туфли и начав собирать рассыпавшиеся закуски. — Она подтвердила, что обязательно зайдёт, чтобы с тобой познакомиться.

— Славно, славно. Значит, завариваю чай на четверых, — кивнула Наоми. — Не терпится уже увидеть эту вашу леди «фарфоровая куколка-ниндзя-скромняшка-очаровашка».

— Вы думаете, мы преувеличиваем? — спросила я, наконец стаскивая обувь и ставя единорога в угол, как почётного караульного.

— Да, мам! — поддержала меня Юдзу, уже растянувшись на диване в гостиной, как кошка на солнышке. — Это мы ещё немного приуменьшили, вообще-то! В реальности она в два раза скромнее и в три раза милее. И у неё есть тайный навык — исчезать, когда все начинают на неё смотреть. Настоящая ниндзя.

Наоми рассмеялась, и этот звук наполнил дом чем‑то таким домашним и правильным, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

От осознания, что вот так может быть. Что можно вот так возвращаться домой, падать на пол от усталости, притаскивать дурацких единорогов и знать, что тебя сейчас накормят и будут смеяться над твоими шутками.

— Ну, тогда точно жду с нетерпением, — сказала Наоми, уже возвращаясь на кухню. — А вы пока располагайтесь. И, Сара… можешь уже не на полу сидеть. Диван свободен.

Поднявшись, я отряхнулась — больше для виду — и плюхнулась рядом с Юдзу. Она тут же подвинулась, давая мне место, но потом её плечо тёплым грузом прижалось к моему. Уютно.

За окном медленно спускался вечер.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject