Горячая пятница.

Пятница.

Наш последний учебный день вместе перед разлукой.

С самого утра Сара была молчаливой и отрешённой — как будто набиралась сил, копя каждую крупицу энергии для сегодняшнего вечера, для нашего девичника с Ахико.

Да, мы спали отдельно. Не стоит заострять на этом внимание, хотя… пару раз за ночь дверь в мою комнату бесшумно приоткрывалась, и в щели возникала пара зеленоватых огоньков.

— Просто проверяю, на месте ли ты, — шептала она, и звук её голоса растворялся в ночной тишине, оставляя после себя лишь тёплый след на грани сна и яви.

Весь первый урок она, по традиции, растекалась по парте передо мной, как жидкий белок — аморфно, вяло, с полной капитуляцией перед скукой.

Справа от меня Ахико, пригнувшись за учебником, тайком щёлкала сообщениями в чате с Мако. Я видела, как её пальцы порхают над экраном, а уголки губ подрагивают в сдерживаемой улыбке. Она думала, что я не замечаю.

В классе царила почти священная тишина, нарушаемая лишь бархатным, уверенным голосом Такуми-сенсея. Он вещал о чём-то важном.

На моём телефоне, лежавшем под партой, тихо вспыхнул экран.

Сообщение от Сары. В уведомлении видно одно слово: «Лови!»

Едва я успела удивлённо моргнуть, как что-то маленькое и скомканное прочертило в воздухе дугу и с идеальной точностью влетело мне спереди в расстёгнутый воротник рубашки, прямо на кожу, заставив вздрогнуть. Сара, не оборачиваясь, метнула записку через плечо, как опытный купидон, поражающий цель с закрытыми глазами. Я бесшумно хихикнула, сунула руку за воротник и извлекла мятую бумажку.

Развернула под партой:

«Пупс, смотри, какой сенсей серьезный. Помнишь ту фотку, где он был в гавайской рубашке?»

В моей голове мгновенно всплыло изображение — то фото, которое Сара незаметно сделала в кафе на выходных. Он был в гавайской рубашке кислотного цвета и с рисунками попугаев. Контраст был настолько убийственным, что сдавленный смешок вырвался у меня уже вслух, звонко и неожиданно, нарушив тишину. Хихик!

Звук учебника, резко захлопнутого в ладонях, прозвучал как выстрел. От него взметнулось целое грибовидное облако меловой пыли, замерцавшее в солнечном луче. Такуми-сенсей прекратил речь и медленно развернулся в мою сторону.

— Простите! Я… поперхнулась! — залепетала я, чувствуя, как жар стремительно заливает лицо и шею.

Ахико рядом съёжилась, практически полностью исчезнув за корешком учебника. Сенсей открыл рот, собирался сказать что-то уничтожающее. Но в этот момент Сара совершила диверсию.

— Такуми-сенсей! — её голос прозвучал нарочито громко и жалобно. — Разрешите мне пересесть! Мне в затылок чихнули смешинкой, и если я сейчас не пересяду, начну чихать на всех окружающих кислотными попугаями! Неудобно будет!

Учитель отвлёкся, переведя тяжёлый взгляд на неё. Его бровь поползла вверх.

— Сато… — он начал с низкого, предупредительного тона. — Я понимаю, что ты тут уже, что называется, на чемоданах. Но не забывай, что сюда тебе ещё возвращаться. И тогда…

— И тогда вы подарите мне набор кремов на Белую Пятницу в ответ на мои шоколадки ко Дню святого Валентина, да? Пха! — она дерзко перебила его, развалившись на стуле.

Сенсей откашлялся. Собрался с силами. И выдал приговор, пока класс бормотал:

— Сато Сара. После урока — в учительскую. И ты, Нэкогава. Тоже.

— А я-то почему?! — попыталась я возразить, но мой голос прозвучал жалко и тонко.

Возражения, кажется, не принимались.

〰〰〰〰〰〰〰

После звонка мы, как два провинившихся щенка, поплелись за широкой спиной учителя по длинному коридору. Его лёгкая седина на висках, безупречно сидящая строгая жилетка, засученные рукава, открывающие предплечья, и лёгкая серебристая щетина вместе с очками — всё это лишь укрепляло его образ нашего с Сарой безнадёжного, взрослого краша.

Он распахнул дверь в свой кабинет и пригласил нас внутрь галантным жестом. Мы с Сарой переглянулись и, словно по команде, синхронно плюхнулись на уютный диванчик у окна. Упругий матрац встретил нас мягким «буфф», а инерция задрала вверх наши юбки и оголила колени. Мы дружно хихикнули — звонко, облегчённо.

Учитель лишь молча покачал головой, проходя к своему столу.

Поставил на подставку знакомый чайник и начал готовить три кружки.

— Ну вы и шкодницы, — пробормотал он себе под нос, стоя к нам спиной и возясь с заваркой. Голос его звучал не сердито, а скорее устало-снисходительно. — Не обязательно было срывать урок. Я и так принял бы вас сегодня.

— Да простите, — ответила Сара, откинувшись на спинку дивана. Её пальцы, будто сами собой, потянулись к моим волосам и начали накручивать фиолетовую прядь на палец. — Просто… вы правильно выразились. Я на чемоданах. И сидеть в школе в такой день… как-то не по себе и всё такое.

Такуми-сенсей сел за стол, разлил по кружкам обжигающий кипяток. В воздух тут же взмыл знакомый, согревающий душу аромат.

— Мм, чабрец! — не удержалась я.

— Да. Как вы любите. Я помню, — спокойно кивнул он, подвигая к нам кружки.

Мы взяли их в руки. Тепло керамики сразу просочилось сквозь кожу ладоней.

— Такуми-сенсей, как у вас дела? — спросила Сара слишком милым, сладким тоном, пока я осторожно дула на кипяток, создавая на поверхности чая рябь.

— Дела? Неплохо. Я стал посещать одно учреждение, пока в ознакомительных целях, — начал он, делая глоток. Его взгляд стал сосредоточенным, профессиональным. — Место помощи подросткам, попавшим в трудные ситуации. Частное предприятие, но владелец, кажется, человек честный и достойный.

— Ого. Вы всё-таки планируете уходить из школы? — спросила я.

— Не совсем. Точнее, не сейчас. Но… — он окунул своё печенье в чай, наблюдая, как оно пропитывается влагой, а потом поднял на нас взгляд поверх стёкол очков. — …знаете, как бывает. Иногда нужно расширять границы, чтобы помогать эффективнее. Возможно, совмещать. Возможно… искать новые пути.

— Ясненько, — подытожила Сара, явно не вдаваясь в философию. — А, кстати, вы ещё заходили в то кафе? После нашей там… встречи? За эспрессо.

— Захожу. Почти каждый день по пути на работу. Мой маршрут как раз лежит мимо, — ответил он и снова подвинул к нам тарелку с печеньем.

— Спасибо! — я взяла два печенья. Одно сунула себе в рот, а второе, не глядя, аккуратно отправила Саре прямо между приоткрытых губ. Она автоматически приняла угощение, и её щека раздулась.

— Зшнчт вгдрдм? — пробормотала она, с трудом шевеля языком, полным крошек.

— Значит, вы где-то в этом районе живёте? — перевела я на человеческий язык.

— Ха. Да, неподалёку. А что? Всё ещё напрашиваетесь в гости? — он приподнял бровь.

— Ну вообще-то… — Сара, стараясь членораздельно выговорить слова, закатила печенье за щёку, отчего её лицо стало уморительно асимметричным. Она подмигнула, но вышло нелепо и по-хомячьи мило. — …с завтрашнего дня я официально не ваша ученица. Господин Такуми.

— И то правда, Сато. Но даже если бы… В общем, в любом случае я хочу, чтобы вы знали… — он отвлёкся, глядя в окно. — Моя работа — быть учителем. Но моё желание — быть поддержкой. Тенью на стене, которая всегда знает, где солнце. Дверь моего дома и номер моего телефона. Они открыты. Для вас обеих. Всегда. Не как для учениц. Как для двух девушек, которым, я знаю, иногда нужна просто… тихая гавань.

В кабинете воцарилась тишина, наполненная лишь шумом ветра за окном и тиканьем настенных часов.

— Но у нас же нет вашего личного номера телефона, — с наивной, почти детской прямотой проговорила я.

— Как нету? — он притворно удивился, его губы тронула едва заметная улыбка. — Я же сунул маленькую записку вам в печенье. Чтобы незаметно передать. По-шпионски.

Сара поперхнулась. Её глаза округлились. Она начала судорожно водить языком по внутренней поверхности щёк, пытаясь нащупать несуществующую бумажку, а её взгляд дико метался, словно она пыталась заглянуть себе в рот.

— Ничего нет там, Сайка? — с искренним волнением спросила я, наклоняясь к ней, как ветеринар к дикому зверю.

— Аха! — учитель тихо рассмеялся. — Да я же пошутил. Вот. Он протянул нам бумажную салфетку, на которой чётким почерком были выведены цифры. — Запишите. На всякий случай.

И в этот самый момент дверь в кабинет с громким, энергичным звуком распахнулась. Я рефлекторно сунула салфетку в карман юбки, а Сара поперхнулась горячим чаем, и капли брызнули на её бледные колени.

Войдя без стука, замерла на пороге Кагава-сенсей.

Её фигура в идеально сидящем строгом костюме-двойке была воплощением собранной, опасной элегантности. Облегающий жакет подчёркивал линию талии, а юбка карандаш, заканчивающаяся ровно на середине колена, обрисовывала каждое движение упругих, сильных бёдер. Серебряные волосы были убраны в тугой, безупречный пучок. Лицо с тонкими, словно вырезанными чертами и строгими очками было загадкой возраста — ей можно было дать и двадцать пять, и сорок пять. Она сделала два чётких шага по скрипучему паркету и только затем её острый, сканирующий взгляд упал на нас.

— О! Героини последних школьных хроник! Сато, Нэкогава, доброго дня.

— И вам доброго дня, Кагава-сенсей, — хором, слегка привстав, ответили мы. Наши голоса слились в нервный, нестройный дуэт.

— Такуми, я как раз хотела у вас спросить насчёт Сато, — начала она, её взгляд скользнул с нас на учителя, оценивая обстановку. — Но вижу, вы и так с ней беседуете. Напомню лишь по протоколу: вы обязаны провести с ней финальную беседу. Касательно обязательного посещения школьного психолога в Осаке, процедуры перевода и всех формальностей, необходимых для её возвращения в нашу школу.

— Да, я как раз… — тихо начал Такуми.

В этот момент Сара сунула мне в руки свою почти пустую чашку. Её ладонь, тёплая и чуть влажная, легонько шлёпнула меня по оголённому бедру выше колена, а потом быстро, почти машинально, поправила сползшую складку моей юбки, будто опасаясь, что её длина покажется строгой Кагаве неподобающей. Потом Сара встала. Кагава и Такуми замерли, следя за её движениями.

Мой дьяволёнок сегодня был особенно неукротим.

Она подошла к полке, взяла чистую кружку, налила в неё кипятка, щедро засыпала заварку с чабрецом. Потом развернулась к Кагаве, держа чашку в обеих руках, как подношение.

— Кагава-сенсей, — её голос звучал неожиданно почтительно. — Удостоите нас чести испить с нами молодящего чаю? Вам сколько сахара? Или без?

Кагава-сенсей замерла. Она стояла вполоборота ко мне, и я, заворожённая, наблюдала, как под тонкой тканью её юбки в такт дыханию напряглись идеально очерченные, округлые ягодицы — настоящее произведение искусства, высеченное из мрамора дисциплиной и силой воли. Прошла секунда, другая. И вдруг её строгие, поджатые губы дрогнули, смягчившись в едва уловимой улыбке.

— Без сахара, Сато. Сахар вреден для фигуры, — произнесла она, и в её голосе впервые прозвучали нотки чего‑то человеческого, почти шутливого.

Кагава взяла кружку. Я подвинулась к окну, освобождая место на диване. Она грациозно опустилась рядом со мной, и диван мягко вздохнул под её весом.

А Сара… Сара устроилась слева от меня, прямо на широком подоконнике, поджав одну ногу к груди. Её любимая поза наблюдателя, полуребёнка-полукошки.

— Девочки, — начала Кагава, сделав небольшой глоток и закрыв на миг глаза, вдыхая аромат. — Я восхищаюсь вашей дружбой. Знаете?

Она ждала, изучая наши лица.

— А мы восхищаемся вами, госпожа Кагава, — парировала Сара, уже допивая свою чашку.

— Спасибо. Не сочтите это за сентиментальность, нет, — она покачала головой, и серебряная серёжка-гвоздик в её ухе слабо блеснула. — У меня тоже была подруга в школе. Я её так… любила. Но судьба разлучила нас после выпуска. Разные пути, разные города.

— А сейчас? Вы… — робко прошептала я.

— А сейчас? Мы не общаемся. — она сказала это просто, без драмы, но в её глазах на мгновение промелькнула глубокая, старая тень. — Но в школе… о, какими мы были в школе! Такуми не даст соврать!

Она кивнула в сторону учителя, который наблюдал за сценой, скрестив руки на груди.

— Да, мы с Кагавой учились вместе, один год выпуска, — подтвердил он с лёгкой усмешкой. — Она была той ещё оторвой и стервой. Грозой всего педагогического состава.

— Так ничего не изменилось же… — пробормотала себе под нос Сара, но в тишине кабинета это прозвучало на удивление чётко.

Наступила секунда напряжённой паузы. А потом Кагава-сенсей рассмеялась. Это был неожиданный, низкий, бархатный смех, который преобразил её строгое лицо, сделав его молодым и почти беззащитным. Мы присоединились — сначала неуверенно, а потом всё громче, пока смех не заполнил весь кабинет, смешавшись с ароматом чабреца и скрипом старых половиц.

Мы допивали чай под этот общий, нелепый и такой спасительный смех.

Близился звонок на следующий урок.

Кагава поставила пустую кружку на стол прямо перед Такуми. Потом повернулась к нам.

— В общем, помните правила, протоколы и обязанности, девушки, — сказала она, и её голос вновь приобрёл стальную чёткость. Она встала, поправила жакет. А потом, поворачиваясь к двери, добавила уже другим, более мягким тоном, почти шёпотом, предназначенным только для нас: — И держитесь друг за друга. Полгода — это ни о чём.

Она подмигнула. Быстро, почти неуловимо. И вышла, громко, по-хозяйски захлопнув за собой дверь.

〰〰〰〰〰〰〰

Наконец-то, с протяжным, почти милосердным звонком, закончились уроки.

Звук распахивал дверь в наше маленькое приключение. Ночёвка Ахико. Последняя, по-настоящему беззаботная пятница перед… перед тем, что начнётся в понедельник.

Сара, словно только что вынырнувшая из воды, тут же встала со своего стула передо мной. Она потянулась, выгибая спину в дугу, похожую на спину пробуждающейся кошки. Одна её рука устремилась к потолку, пальцы тянулись к воображаемому солнцу, вторая, согнутая в локте, лениво обхватывала голову.

Ахико уже собрала свои вещицы в аккуратную сумку. Она стояла, прижимая её к груди, и смотрела на нас — на Сару, на меня — с видом крошечного, покорного щенка, ожидающего команды. Её серо-голубые глазки перебегали с одного лица на другое, ловя настроение.

— Ахи, ты готова? Выдвигаемся? — голос Сары прозвучал негромко.

— Агась… — прошептала Ахико, и её тонкие пальцы сильнее сжали ремешок сумки.

— Тогда вперёд! — я постаралась вложить в свой голос как можно больше энтузиазма. — Как думаете, возьмём еду по дороге или закажем домой?

Мы, словно синхронный отряд, закинули сумки на плечи — у Сары небрежно и легко, у Ахико аккуратно, у меня — с привычным чувством, что внутри всё перепуталось, но это неважно. Вышли в коридор, где уже начинался послеурочный хаос: гул голосов, скрип кроссовок по линолеуму, хлопанье дверьми.

— Давай закажем пиццу? И напитки! — Сара шла впереди, прокладывая путь. Её красный хвост покачивался в такт шагам. — Пока будет идти, как раз подвезут. Я угощаю!

Пицца. Это было так… нормально. Так по-простому, по-дружески. И так больно от осознания, что таких «нормальных» вещей осталось счётное количество.

— А у тебя не будет животик болеть, если на ночь пиццу кушать? — спросила я. Забота вошла в привычку, стала второй натурой.

Сара замедлила шаг, обернулась. На её губах играла знакомая до мурашек, ухмылка.

— А ты тогда погладишь мне животик… и поцелуешь его. Хэ-хэ-хэ.

Воздух вокруг нас словно сжался, а потом звонко лопнул моим фырканьем. Ахико, идущая рядом, сдавленно хихикнула, прикрыв рот ладошкой. Её щёки порозовели, но в глазах, помимо смущения, читалось любопытство. Любопытство к этому нашему странному, вольному миру, где такие слова могли быть не нарушением границ, а… кодом. Шуткой. Доказательством близости.

Мы уже почти дошли до лестницы, когда мимо нас пронёсся Катаяма. Он затормозил прямо перед нами, подошвы его кроссовок жалобно взвизгнули по линолеуму.

— О, чего-чего? Ночь, ночёвка и пицца? — его глаза, всегда любопытные, теперь горели неприкрытым интересом. — Можно с вами?

Ответ был мгновенным и безоговорочным. Сара даже не сдвинулась с места. Она лишь фыркнула, и её рука, быстрая и точная, метнулась вперёд, открытая ладонь. Она мягко, но решительно ткнула Катаяму прямо в лицо, отодвигая его нос.

— Брысь! — её голос не повысился. — Это закрытая вечеринка.

Катаяма отшатнулся от неожиданности. На его лице промелькнула смесь разочарования и уважения. Отступил, подняв руки в шутливой капитуляции.

— А… ну раз закрытая… Увидимся, девчонки, хороших выходных! — и он рванул прочь, растворившись в потоке учеников.

Мы спустились на первый этаж.

Пока мы переобувались, я поймала себя на мысли: сегодня мы совсем не видели старших.

Ни Горо с его спокойной улыбкой, ни энергичного Мако, ни сияющей Эммы. Хорошо, что мы договорились созвониться поздно вечером, чтобы обсудить завтрашний поход в парк.

Парк… Билеты-победители лежали у меня дома в столе. Я так хотела, чтобы у Сары остались самые яркие, самые счастливые воспоминания об этих последних днях. А пока получалось, что лишь она, своим упрямством, своими безумными шутками и этой своей тихой, невыносимой стойкостью, оставляет их мне. Это было несправедливо.

Сара вышла из здания первой. Она сделала несколько шагов по асфальту и развернулась. Её взгляд медленно пополз вверх, по строгим окнам, по крыше нашей школы. Я застыла в дверях, наблюдая.

А потом её взгляд опустился. С высоты крыши, через кроны деревьев, через суету расходящихся учеников, он упал прямо на меня. И в этот миг что-то дрогнуло.

Непроизвольно на её лице вспыхнула улыбка.

Реально вспыхнула. Та, редкая, моя самая любимая. Та, что появлялась, когда контроль давал сбой. Когда я неожиданно кокетничала в ответ на её колкости. Или когда она видела что-то предельно, до боли милое — как вот сейчас щенячий, полный обожания и трепета взгляд Ахико, выглядывавшей из-за моей спины.

Я улыбнулась ей в ответ. Широко, по-дурацки, чувствуя, как в груди что-то сжимается в тугой, болезненный комок.

Уже в понедельник я буду идти в школу одна. По этой дороге. Подниматься по этой лестнице. Но я хотя бы пойду в свою, знакомую школу. А она… Она пойдёт в новую. В Осаке. И тоже одна. Надеюсь, полгода — это действительно ни о чём…»

На улице свежий майский ветерок.

Мы прищурились, синхронно, и двинулись по привычной дороге домой.

Мимо кованых ворот, мимо шумных остановок, мимо ярких палаток и уютных магазинчиков.

Мы шли, а наши пальцы уже скользили по экранам смартфонов, тыкаясь в виртуальное меню. Выбирали пиццу: «Маргариту» или «Пепперони»? Закуски: крылышки или наггетсы? Напитки: колу или сок? Каждая мелочь, каждый спор из-за соуса становился церемонией, ритуалом создания нашей маленькой, временной вселенной под названием «ночёвка».

Вечеринка всё-таки. Или что-то очень на неё похожее.

〰〰〰〰〰〰〰

Вот мы и дома. Втроём. Солнышко уже собиралось садится, а мы собирались отдыхать.

Доставка встретила нас прям минута в минуту, мы взяли две коробки пиццы, пакетик с закусками и пакет с напитками, поблагодарили курьера и вошли внутрь.

Я щёлкнула выключателем, и мягкий свет заполнил прихожую, выхватив из полумрака ряд маминых тапочек и большого плюшевого Генерала Единорога, который охранял прихожую.

Ахико замерла на пороге, как аккуратная статуэтка, принесённая из другого мира. Её глаза, огромные и серо-голубые, с любопытством и робостью скользили по знакомым мне до мелочей деталям: по вешалке, где висела не только моя куртка, но и бежевый свитер, по двум парам разношенных тапочек — моих розовых и её, чёрных.

— Проходи, Ахи, чувствуй себя, как дома, хихик! — сказала я, сняв обувь.

Сара тоже скинула обувь одним ловким движением, не приседая, и носком ноги аккуратно задвинула свои кеды в линию. Она прошла вглубь дома, с пакетом напитков в руках.

— Эй, Ахико, не зависай! — её голос донёсся с кухни, сопровождаемый звуком открывающегося холодильника. — Ю⁓, я поставлю газировку в морозилку пока что!

Ахико осторожно, как будто пол был из тонкого льда, поставила свои аккуратные туфельки рядом с нашим небольшим хаосом. Её взгляд задержался на нашем с Сарой совместном селфи в рамочке на тумбе — мы там кривлялись, в конце средней школы, у неё на щеке был отпечаток моих губ от помады. Я увидела, как Ахико едва заметно улыбнулась, но тут же спрятала улыбку, словно поймала себя на чём-то слишком личном.

— Всё в порядке? — тихо спросила я, оставив школьную сумку и взяв в руки пакет с закусками.

— Да! Просто… у вас так… уютно, — прошептала она так как будто она переступила порог не просто дома, а живого организма под названием «ЮдзуСара».

Спустя пару минут, после мытья рук, мы переоделись в домашнюю одежду, я в свою белую майку и шортики индиго, Сара в свою огромную мою черную футболку, Ахико в свою уютную домашнюю пижамку с зайчиками.

За одно мы сразу определились с нашим первым местом дислокации — гостиная перед телевизором! Вечер начался с запаха расплавленного сыра и томатного соуса. Две пиццы, с двойным пеперони и ветчина с грибами и сливочным сыром, лежали на полу в гостиной, а мы сидели вокруг неё, как вокруг костра, расставив рядом стаканчики с напитками и банки с газировкой. Между диваном и телевизором.

— Так… расскажи, а? — осторожно спросила Ахико, отламывая тягучий кусочек. — Про Осаку. Про… почему так внезапно?

Сара, облокотившись плечом о бок дивана, сделала глоток колы.

— Внезапно только для тех, кто не жил в этом цирке, — произнесла она спокойно. — Родители… ну, ты же слышала, наверное, слухи. Не сошлись характерами. С бомбическим эффектом. Опека решила, что моя психика в опасности. Бабушка в Осаке согласилась взять меня пока не… «устаканится». Вот и вся сказка.

Она говорила ровно, будто доклад читала.

— А… а больно было? — прошептала Ахико, её глаза были полны сострадания.

Сара на мгновение замерла, маска дала трещину. В её взгляде мелькнула тень.

— Бывало, — выдохнула она одним словом. И это одно слово весило больше, чем все её шутки за год.

Тишина.

Ахико не знала, куда смотреть. Я хотела протянуть руку, обнять, но боялась, что она оттолкнёт.

Но тут маска вернулась. Сара фыркнула, откинула чёлку и оскалилась в своей фирменной, кривой ухмылке.

— Но зато теперь у меня будет своя комната с видом на чужой город. И бабушка, которая, по слухам, печёт лучшие данго в префектуре. А ещё я научусь говорить на осакском диалекте и буду всех тут называть «ахэн» и корчить рожи. Так что не вешайте носы. Особенно ты, булочка, — она ткнула вилкой в сторону Ахико. — Иначе я тебе из Осаки буду каждый день присылать мемы с довольными толстяками, поедающими такояки.

Ахико сначала не поняла, а потом рассмеялась, сбивчиво и облегчённо. Угроза была настолько абсурдной, что напряжение разрядилось само собой.

— Буду писать... — просто прошептала Ахико.

— А ещё, — Сара заговорщецки и шопотом наклонилась к Ахико. — умоляю тебя, ниндзя, проследи за моей единорожкой... Не оставляй её одну, хорошо?

— О-обещаю... — так же тихо сказала Ахико.

— И вообще... Ты слишком тихая, Ахи. — Сара улеглась на полу, перекатилась на бок, упёршись подбородком в ладонь, и уставилась на Ахико. — На тебя действует транквилизатор, который мы добавили в колу? Или тебе с нами скучно?

— Н‑нет! — Ахико встрепенулась. — Мне… я просто привыкаю... воть.

Сара снова одела броню. Пацанскую, дурацкую, несокрушимую. Но теперь я, и, думаю, Ахико, знали — под ней живая, израненная девочка.

И это знание делало её в тысячу раз сильнее и дороже.

После обязательной болтовни и пожирания пиццы мы втроём устроились на большом диване под моим любимым пледом. Я посередине, слева от меня Сара, справа Ахико, в своём привычном, с прошлого раза, уголке. На журнальном столе царил хаос из пачек чипсов, трёх видов сока и нарезанного яблока (последнее — моя слабая попытка быть ответственной).

По телевизору шло какое-то глупое аниме, но его смотрела, кажется, только Ахико. Она сидела, подобрав ноги, и аккуратно жевала яблочную дольку, следя за сюжетом.

Сара лежала на боку, перекинув ноги через подлокотник дивана, уткнувшись головой мне в колено, её красный хвост растрепался по моим ляжкам. Она не смотрела телевизор. Она смотрела в одну точку на ковре, её пальцы бесцельно водили узоры по пачке крабовых чипсов лежащих перед ней. Эта тихая, почти отстранённая задумчивость была такой же частью нашего вечера, как и смех. Это был наш молчаливый ритуал — просто быть рядом, когда слова не нужны или слишком тяжелы.

Ахико наблюдала. Я видела, как её взгляд осторожно переключается с экрана на нас, как она пытается расшифровать тишину между нами. Она привыкла, наверное, что тишина — это неловкость или скука. А здесь это был насыщенный, тёплый покой.

Вдруг Сара, не меняя позы, протянула руку через меня к Ахико, предлагая пачку чипсов. Та замерла, потом робко взяла одну соломинку.

— Не бойся, она не кусается. Ну, почти не кусается, — сказала я, и Сара фыркнула мне в колено, не поднимая головы.

И тут Ахико сделала нечто удивительное. После минутного колебания, она аккуратно протянула Саре дольку яблока. Жест был крошечным, пробным. Сара повернула голову, посмотрела на яблоко, потом на серьёзное личико Ахико, и её губы тронула редкая, настоящая улыбка. Она взяла яблоко.

Ничего не было сказано. Но в воздухе щёлкнул невидимый замок. Ахико неловко, но правильно ответила на наш немой язык. Она принесла в нашу тишину свою робкую заботу. И это было принято.

Спустя пол часа или час, мы переместились в мою комнату, погрузившуюся в уютный вечерний хаос.

Пакетики из-за фастфуда, разбросанные подушки и тупое аниме на фоне, теперь на ноутбуке Сары, стоявшем на прикроватной тумбе.

Ахико сидела на краю кровати, закутанная в плед по самые уши.

Сара, стоя посреди комнаты демонстративно вертела в руках мой старый скетчбук.

— Вот видишь, Ахико, проблема поколения! — заявила она, тыча пальцем в пустую страницу. — У меня есть лучшая подруга-художница, золотые руки, взгляд орла… а её автопортрета у меня нет! Вообще! Ни одного! Это преступление против истории искусства и моей личной коллекции!

В это время я сидела за мольбертом и пыталась доработать эскиз для кружка рисования.

Вздохнула, не отрываясь от листа.

— Сайка, я же рисую тебя постоянно. Ты и есть мой любимый арт-объект.

— Не считается! — Сара отбросила скетчбук на кровать к Ахико и подскочила к мольберту. Её руки обхватили меня сзади, подмышками, а подбородок упёрся в макушку. — Я хочу видеть твоё лицо, когда ты рисуешь! Этот сосредоточенный прищур, когда ты выбираешь между ультрамарином и кобальтом или типа того… Эта капелька пота на шее, когда ты засиживаешься до трёх ночи… Вот это всё!

Её пальцы в это время скользнули, указав на мою шею, у ключицы. Я вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот, слегка откинула голову назад, позволив Саре лучше видеть мой профиль.

— Может, я просто не люблю своё лицо, — пробормотала я, но в голосе не было убеждённости, только кокетливая игра.

— Не любишь? — Сара притворно возмутилась. Она отпустила меня и резко повернулась к замершей Ахико. — Ахико! Скажи честно. Видела ли ты когда-нибудь более идеальные пропорции? Вот эти скулы, которые просится на картину? Эти ресницы, под которыми можно спрятать целый карандаш? И губы… — Сара сделала шаг к Ахико, наклоняясь так близко, что та отпрянула к изголовью. — Губы, которые сами просятся, чтобы их… нарисовали. Видела?

Ахико молчала, её взгляд метался между уверенной в себе Сарой и покрасневшей, но улыбающейся мной. Её мозг явно выдавал ошибку 404: «протокол приличия не найден».

— Сайка, ты её пугаешь, — наконец сказала я. — Но, знаешь… насчёт автопортрета… Может, я просто жду, когда ты станешь моим личным фотографом? Со всеми вытекающими… ракурсами.

Потом обернулась и подмигнула Саре. Не огрызнулась, а пригласила в игру. Сара застыла на секунду, а потом расхохоталась — громко, звонко, от души.

— О, боже, Ю⁓, ты учишься! Быстро! — Она повалилась на кровать рядом с Ахико, обнимая её за плечи. — Видишь, Ахико? Вот она, высшая форма дружбы. Когда одна может сказать «надень хоть что-нибудь», а другая отвечает «только если ты это потом снимешь». Это поэзия!

Ахико, на чьём лице застыла гримаса полного когнитивного диссонанса, медленно кивнула.

Она явно не понимала половины, но чувствовала главное: здесь, в этой комнате, несмотря на всё бесстыдство, было невероятно тепло и безопасно.

〰〰〰〰〰〰〰

За окном уже стемнело, пришло время пообщаться с нашими старшими.

На большом экране моего ноутбука царил цифровой хаос. Шесть окошек видеосвязи, шесть разных миров.

Горо сидел в серой рубашке за строгим письменным столом, за его спиной — аккуратная полка с книгами. Та комната, где мы когда-то с ним искали конспекты и играли в видео-игру, от воспоминаний слегка перехватило дыхание.

Мако почти не было видно — лишь мелькала его салатовая кофта и слышался яростный стук кнопок геймпада с фоновым гулом какой-то космической битвы.

Эмма, в шикарном бархатном халате, поправляла ресницы в зеркале гримёрки, за её спиной мелькали стойки с одеждой.

— Подрабатываю на съёмке для местного журнала, детки, — бросила она небрежно, заметив мой взгляд. — Кто-то же должен нести красоту в массы.

Сара лежала на полу на животе, оперевшись на локти и качая согнутыми босыми ногами в воздухе, в своей новой, ещё почти пустой комнате, за стеной от нас. Она устроила телефон на стопке книг перед собой и уткнулась в мангу, которая лежала перед ней.

— …Значит, сначала «Башня свободного падения», — строил планы Горо, — потом, если очереди…

— Блин, Горо, ты как будто экскурсию для пенсионеров планируешь! — взорвался голос Мако из своего окна. — Первым делом — на самые жуткие американские горки! Чтобы Ахико-тян закричала и вцепилась в меня от страха!

В окне Ахико, сидевшей плечом к плечу со мной, стало заметно, как она вся сжалась. Она держала свой смартфон перед собой двумя ручками, как будто от этого зависела судьба завтрашней прогулки.

— Исуми, не пугай её заранее, — мягко, но твёрдо сказала я, поглаживая Ахико по плечу.

— Вообще, хорошо, что мы все вместе пойдем! — взял слово Горо. — Нам, выпускникам, редко удается отдыхать, а тут еще и повод, проводить Сато.

— Сато... — голос Эммы вдруг стал самым естественным. — Спасибо за... вчера в парке. Я, получается, снова у тебя в долгу, да?

— Белобрысая, завязывай. — возмутилась Сара, не отрываясь от чёрно-белых картинок. — Никто не ведёт счётчик должников.

— В любом случае, моё предложение о любом желании в силе, Сато. — уверенно, но тепло сказала Эмма.

— Ого! Желании! — опомнился Мако.

— Да, Сато, спасибо тебе. Но... Это было глупо. Больше так не делай. — добавил Горо свои пять копеек.

— А можно выключить этого зануду? — Сара не поворачиваясь к камере закатила глаза. — Я лучше певчий голосок белобрысой куколки послушаю.

Все засмеялись.

В этот момент в окне Сары что-то пошло не так.

Её смартфон, неустойчиво стоявший на книгах, съехал ниже. Резко. Камера, направленная вверх на ее лицо, теперь смотрела… ну, совсем не на лицо. В кадр попала исключительно область от её шеи и ниже. А именно — оверсайз черная футболка и огромный воротник создававший глубокий, щедрый вырез на груди, который теперь занимал 90% экрана.

Сара, увлечённая мангой, ничего не заметила. Она лениво провела пальцем по странице.

— …А этот главный герой идиот, конечно, — пробормотала она в пространство.

Наступила мертвая тишина.

В окне Горо лицо стало абсолютно каменным. Он медленно, очень медленно перевёл взгляд в сторону окна Сары, затем так же медленно отвел глаза вверх, к потолку своей комнаты.

Мако издал странный звук, похожий на помесь чиха и удушья. Звуки игры на заднем плане прекратились. Кажется его персонаж умер.

Эмма замерла с щипчиками для ресниц в руках. Её брови взлетели так высоко, что, казалось, вот-вот сольются с линией волос.

Ахико, сидевшая рядом со мной, просто закрыла лицо ладонями, её ушки были пунцовыми.

— САРА! — взвыла я, первая опомнившись. — Камера! У тебя камера!

— М-м? — Сара наконец оторвалась от манги и посмотрела на экран своего телефона. Увидела в маленьком окошке превью… свою же грудь в увеличенном масштабе. — О. — произнесла она с полным, философским спокойствием. — Так вот почему тут так тихо стало. А я думала вы заснули.

— САЙКА! — я была готова провалиться сквозь землю, но действовать нужно было быстро. Я увидела, как Горо делает вид, что изучает собственные кулаки, а у Мако, кажется, пошла носом кровь (он тут же скрылся из кадра с криком «Салфеток!»).

Решение пришло мгновенное, но тупое. Я зачем-то схватила свою подушку и накрыла ею веб-камеру ноутбука, погрузив своё окно в цифровую тьму.

— Всем! Всем! Внезапное отключение электричества в районе! — объявила я в микрофон. — Срочно всем… выключиться! Встречаемся завтра у входа в парк в десять! Всё! Всем спокойной ночи!

И тыкнула в кнопку отключения конференции. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Ахико и довольным хихиканьем Сары, которая уже стояла на пороге комнаты.

— Ну что, — сказала Сара спокойным тоном. — Похоже, я внесла немного экшена.

Я упала лицом в матрац и издала долгий, протяжный стон. Ахико осторожно развела пальцы и посмотрела на меня сквозь щёлку.

— Э… Это… часто так бывает? — робко спросила она.

Я, не отрывая лица от кровати, просто подняла руку и показала большой палец вверх.

〰〰〰〰〰〰〰

После созвона атмосфера в комнате стала камернее, уютнее.

Мы сидели втроём на ковре, обложившись подушками, и Ахико, воодушевлённая общим настроением, решилась показать нам фотографии.

— Вот… это мои братики, — робко сказала она, листая галерею в смартфоне.

На экране сменялись снимки. Младший, Асано, карапуз с озорной улыбкой, размазанным мороженым и сияющими глазами. Мы с Сарой умилялись, отпускали стандартные «какой милашка», «ох, эти щёчки». Ахико светилась от гордости.

Потом она пролистала дальше, и на экране появился парень постарше. Высокий, подтянутый, с сильными плечами и серьёзным, но добрым взглядом. Старший брат. Судя словам Ахико, он был на год старше Горо.

— О‑о‑о! — протянула Сара, её взгляд стал оценивающим, как у знатока на аукционе. — А это кто у нас такой статный? Красавец, блин. Спортсмен?

— Д‑да, — прошептала Ахико, и её щёки порозовели. — Кайто в университетской команде по плаванию, а раньше занимался дзюдо.

— Плавание! Выносливый значит. Класс! — Сара свистнула (тихо, чтобы не распугать Ахико окончательно) и ткнула меня пальцем в бок. — Ю⁓, глянь‑ка повнимательнее. Вот это экземпляр. Гляди, какие плечи. И взгляд… серьёзный, не то что твой вечно смущённый Горо‑семпай. Может, присмотришься? Ахико, познакомишь их? Наша Юдзу нуждается в достойном мужчине, а не в школьном репетиторе!

Я закатила глаза, чувствуя, как по шее разливается тепло.

— Сайка, перестань. Он брат Ахико, а не экспонат на выставке женихов.

— Ну и что? Брат подруги — идеальный кандидат! Проверенный, так сказать, через родственные связи. Ахико, а он какой? Характер?

Ахико, похоже, была готова провалиться сквозь пол. Что‑то невнятно промычала про «ответственный» и «заботливый» и торопливо пролистала дальше, пытаясь сменить тему.

На следующей фотографии оказалась она сама. В купальнике. Недавнее фото из аквапарка. Ярко‑синий цельный купальник, мокрая от воды чёлка, прилипшая ко лбу, и счастливая, чуть смущённая улыбка. Ахико замерла, будто сама не ожидала, что выскочит это фото.

Инстинктивно я‑художник оценила кадр.

— О, хороший кадр, — сказала я искренне, придвинувшись ещё ближе к плечу Ахико. — Очень естественно. Свет на воде здорово ложится, и силуэт… очень изящный. Плечи, линия талии — очень красиво. Прямо просится на этюд.

Мои слова, кажется, немного успокоили Ахико. Она даже слабо улыбнулась, получив такую неожиданную, профессиональную похвалу.

Но Сара не могла остаться в стороне. Она тоже придвинулась ближе, её взгляд стал пристальным, изучающим.

— М‑м‑м, да… — протянула она. — Силуэт и правда ничего. Но знаешь, что здесь самое главное, Ахи? — Она указала пальцем на экран, чуть ли не тыча в него. — Вот эта линия. От бедра к талии. Это же… это же чистая идеальная геометрия! Пха! Отличные пропорции. Натуральный дар. Ну прям… скульптурный шедевр в купальнике за три тысячи иен.

Если мои слова заставили Ахико улыбнуться, то слова Сары заставили её взорваться румянцем такой силы, что, казалось, от неё исходит пар. И искры. Она ахнула, выронила телефон на подушку перед собой и закрыла лицо руками.

— С‑Сара! — её голос был полон настоящего, чистого ужаса. — Что ты говоришь!

— Правду! — невозмутимо заявила Сара, подбирая телефон и снова любуясь фоткой. — Я же не говорю ничего плохого. Констатирую факты. У тебя фигура — мечта художника и… э‑э‑э… ценителя прекрасного. Тебе самой‑то нравится? На фото ты выглядишь счастливой.

Этот последний, неожиданно прямой вопрос заставил Ахико разомкнуть пальцы. Она выглянула из‑за них, её глаза были огромными, полными смятения. Она посмотрела на фото, потом на меня, потом снова на Сару, которая смотрела на неё с неподдельным, лишённым всякой пошлости любопытством.

— Я… я не думала об этом… — тихо призналась она. — Просто… было весело.

— Вот и отлично, — Сара положила телефон обратно ей на колени. Её голос вдруг стал мягче, почти нежным. — Значит, фото удачное. Весёлое. И красивое. Всё, точка. Запоминай это ощущение, а не мои дурацкие комментарии. Хотя насчёт пропорций я не вру.

Ахико медленно опустила руки. Она ещё была красной, как роза, но в её глазах уже не было паники.

Она взяла телефон, посмотрела на своё фото ещё раз и… очень тихо, еле слышно, хихикнула.

Я поймала взгляд Сары. Она подмигнула мне. И в этом подмигивании было всё: «Видала? Немного шока, немного смущения, и вот она уже не боится». Её метод был безумен, груб и точен как скальпель. И, чёрт побери, он работал.

Ахико становилась частью нашего кода. Прямо перед тем, как один из шифровальщиков этого кода должен был уехать.

— Ладно, девочки, хватит скучать! — объявила Сара, потирая ладони. — У нас тут классическая аниме-ночёвка! А значит, по всем канонам жанра, должен быть… сеанс обмена жизненным опытом!

— Каким опытом? — насторожилась Ахико.

— Ну, каким-каким… — Сара прищурилась, её взгляд скользнул по нам обеим. — Опыта обольщения. Мы же три прекрасные девицы. Делимся лайфхаками. Юдзу, начинай. Как ты добилась того, что наш ледяной семпай Миура тает, как мороженое на солнце, когда ты говоришь «семпа-а-ай»?

— Сайка! — я обхватила голову руками. — Я ничего не делала!

— Вот именно! В этом и гениальность! Секрет номер раз: метод «невинной кошечки». Работает безотказно. Теперь моя очередь. — она встала перед нами в эффектную позу, откинув волосы с лица. — Секрет обольщения номер два: стратегическая небрежность. Нужно, чтобы футболка съезжала с одного плеча вот так… — она натянула вырез своей футболки так, что обнажилась бледная, гладкая кожа плеча. — …и смотреть прямо в глаза, будто ничего не происходит. Ахико, твой братик-спортсмен, наверное, клюнул бы на такое?

Ахико, покраснев как помидор, спрятала лицо за длинным чёрным плюшевым дакимакура котом сосиской.

— Я… я не знаю!

— Нужно знать! Это жизненно важно! — Сара подошла ближе к ней и приподняла её за руки, кот-сосиска упал рядом. — Давай потренируемся. Вот смотри. Подойди ко мне, как к нему. Сделай вид, что споткнулась.

— Н-нет!

— Давай же! Юдзу, помоги! Это для её же блага!

Не знаю, что на меня нашло. Может, дух всеобщего безумия. Я подскочила и легонько подтолкнула Ахико со спины. Та, не ожидая, с писком сделала шаг вперёд и действительно споткнулась о ногу Сары. И упала. Прямо на неё. Хихик!

Они оказались в куче подушек на полу: Сара снизу, широко ухмыляясь, а Ахико сверху, в шоке, её руки упёрлись в пол по обе стороны от Сариной головы. Пижамная кофточка Ахико расстегнулась на одну пуговицу, открыв миловидный лифчик в горошек.

— Во-о-от! Идеально! — восхищённо прошипела Сара, не пытаясь вылезти. — Падение в объятия! Классика! Только теперь смотри в глаза и скажи: «Ой, прости… я такая неловкая…»

— Я НЕ МОГУ! — завопила Ахико, пытаясь отползти, но Сара крепко обхватила её за талию руками и ногами.

— Можешь! Представь, что я — Кайто! Красавец, спортсмен, твой брат, к которому у тебя странные чувства!

Это было уже слишком. Я снова рассмеялась, сидя рядом на ковре. Ахико, поняв, что её не отпустят, сдалась и, вся алая, прошептала, глядя в насмешливые глаза Сары:

— Ой… пр-прости… я такая неловкая…

— Браво! — Сара отпустила её, и Ахико откатилась, как ошпаренная. — Видишь? Теперь он твой! А теперь, чтобы закрепить материал… — Сара перевела взгляд на меня, и в её глазах вспыхнул знакомый огонёк. — …Юдзу, ложись рядом. Будем отрабатывать сцену «Две феи соблазняют невинную деву». Для художественного альбома!

— Только через мой труп! — выдавила я сквозь смех, бросила в объятия Саре её чёрного кота-сосиску и отползла поближе к Ахико.

〰〰〰〰〰〰〰

Свет был выключен.

В комнате царил мягкий полумрак, нарушаемый только слабым свечением уличного фонаря за окном, ночника на комоде, в мягком режиме, и мерцанием экрана телефона Сары.

Мы лежали втроём под несколькими одеялами, продлевая эту пятницу. Тихо болтали перед тем как расползтись по своим спальным местам: Ахико на футон, Сара к себе, а я тут.

Потом в комнате повисла немного неестественная тишина.

Мы, как сардины в банке, только вместо рассола — наши смешанные запахи: ваниль моих волос, персик от Сары и какой-то нежный, цветочный аромат от Ахико. Маленькая Ахико, наша «буферная зона» между двумя «развратными феями», как нас назвала Сара.

Предпоследняя ночь.

Эти слова стучали в висках, как метроном отсчитывающий последние часы. Я лежала на боку, лицом к Ахико, а за её тёплой спиной была Сара.

Потом я услышала тихий, едва уловимый вздох Сары и шорох ткани. Её внимание, судя по дальнейшим событиям, привлек совершенно неожиданный объект.

— Опа, — тихо, почти восхищённо произнесла она. — Ахико, а у тебя… стратегически важный объект не прикрыт.

Я приподнялась чуть-чуть на локте. Ахико, пытаясь не дышать, она лежала на боку, спиной к Саре. В результате её пижамные штанишки и мягкая, округлая попа оказались частично вне одеяла, освещённые полоской света.

— Ч-что? — испуганно пискнула Ахико, не понимая.

— Задница, — пояснила Сара с деловой прямотой. — Торчит. Как булочка в кондитерской. Очень… аппетитная геометрия. Буду звать тебя булочкой, отныне и во век.

Какая-то смешная ревность ударила во мне мгновенно и иррационально. Потому что она... вместо того чтобы думать о нашей последней ночи, она разглядывает булочку Ахико! Это было и грустно и дико смешно! Только Сара могла вызывать такие эмоции. Реально.

— И что? — выпалила я, сама удивляясь своему тону. — У меня тоже есть попа. И ничуть не хуже.

Тишина повисла секунды на три. Или две. Или одну. Потом Сара радостно фыркнула.

— Пха! Докажи.

Ахико издала звук, похожий на писк мыши, попавшей в мышеловку.

Моя наигранная ревность, её озорная издёвка, непонимание Ахико, наша общая, невысказанная тоска — всё это вырвалось наружу в виде этой дурацкой игры.

— Д-д-девчонки… — попыталась вставить Ахико.

— Тише, булочка, — ласково сказала Сара. — Идет суровая проверка. Юдзу, слышишь? Предъяви-ка свой актив. На сравнение.

Я, движимая странным азартом и обидой, откинула одеяло со своей стороны и перевернулась на живот, демонстративно выгибая спину. Пижамные шорты обтянули… ну, в общем, всё, что нужно.

— Ну? — бросила я вызов в темноту.

Сара задумчиво помолчала.

— Хм… Более спортивная модель. С чёткой линией. Классика в категории маршмеллоу! Бьюсь об заклад, идеально ложится в ладонь.

— Са-ара! — это уже был стон Ахико.

— Не переживай, твоя — более… воздушная, — успокоила её Сара. — Как суфле. Хочется ущипнуть. Или похлопать. Легонько!

— Я сейчас заплачу, — прошептала Ахико, но в её голосе пробивалась неуверенная смешинка.

— Вот видишь? — Сара повернула голову ко мне, и в темноте я увидела блеск её глаз. — У нас тут настоящий конкурс красоты. Андо в номинации «Сладость», Нэкогава — в номинации «Спортивная грация». А я ваш личный независимый эксперт!

Я рассмеялась, и смех почему-то вышел нервным, срывающимся.

Всё это было так глупо. Так по-дурацки, по-нашему.

И так больно, потому что завтра этого не будет...

Внезапно я почувствовала, что не могу больше. Жар, смех, эта игра — всё это разрывало меня изнутри.

— Мне… надо в туалет, — выдохнула я, осторожно вылезая из-под одеяла.

— Иди, иди, — тихо хихикнула Сара. — Мы тоже уже будем расходиться по койкам. Только не пугай призраков в коридоре.

Выйдя в прохладный коридор, я закрыла за собой дверь.

В ванной, при тусклом свете светильника, я села на крышку унитаза, уронив голову на руки. Грусть накатила волной, давящей и горькой.

И тут дверь тихо открылась.

Подняла голову. В проёме стояла Сара. В одной только нашей футболке, её ноги казались бесконечно длинными в полумраке. Она вошла, закрыла дверь на щеколду и, не говоря ни слова, подошла ко мне.

— Сайка, я…

— И я.

Мы обе чувствовали эту тоску.

Она села ко мне на колени, лицом к лицу. Её вес, её тепло, её запах персика и сна — всё это обрушилось на меня. Её бёдра упёрлись в мои, футболка задралась. Я замерла, не в силах пошевелиться.

Она обняла меня за шею, прижалась лбом к моему.

— Знаешь, что я думаю? — прошептала она, и её голос был без привычной бравады. Хриплым, родным, настоящим. — Я думаю, что хочу запомнить всё. Не только твоих дурацких единорогов на нижнем белье. А вообще всё. Как ты пахнешь, когда только проснулась. Как у тебя дрожат ресницы, когда ты пытаешься не заплакать. Как бьётся твоё сердце вот тут… — она положила ладонь мне на грудь, прямо над сердцем. — …когда я делаю что-то неправильное. Я думаю, что я… не готова. Не готова к тому, что послезавтра я не смогу вот так просто… сесть к тебе на колени посреди ночи.

— Как быть готовой к такому?.. — спросила я глядя ей в глаза.

— Приглядывай за Ахико. Она совсем фарфоровая куколка. Надо будет её беречь от мира. И от меня, пожалуй.

— От тебя ей ничего не грозит, — так же тихо ответила я.

— Не уверена. Я… я сегодня много чего наговорила. Сделала. Может, напугала.

— Она выдержала. И даже улыбалась. Это твоя магия, Сайка. Ты не пугаешь. Ты… оживляешь.

Она не ответила на это, просто задумалась и отвела взгляд чуть в сторону, на несколько долгих секунд.

— Завтра, в парке, — начала она снова, и её голос приобрёл странную, мечтательную интонацию, а рука поправила мою чёлку. — Я сфотографирую тебя на аттракционе. Когда у тебя волосы будут лететь назад, а глаза — зажмурены от восторга. И Ахико тоже. И в фото-будку с тобой сходим. Чтобы было что вспоминать. Мне.

— Нам, — поправила я, хватая её руку. — Чтобы было что вспоминать нам. Ты же вернёшься.

Она снова замолчала, и в тишине ванной был слышен только наш сбивчивый пульс.

Потом она наклонилась и ткнула своим носом в мой нос, наш жест приказывающий не унывать.

— Это пошло, да? И романтично-тошнотворно. Но чёрт возьми, Юдзу… я не хочу уезжать.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject