Первое свидание!

Утро пахло моими нервами и её персиковым гелем для душа.

Сара, обычно такая наглая и всепроникающая, с самого пробуждения вела себя иначе.

Мы лениво валялись на кровати после пробуждения, но в итоге я пересилила себя и встала, чтобы пойти в ванную, принять душ, умыться, а она со мной в ванную не пошла, оставшись сидеть на краю кровати.

Сегодня свидание.

И Сара, обычно прилипающая ко мне с утра, как банный лист, или, на худой конец, устраивающая свой «мастер-класс по анатомии» перед зеркалом, вела себя… странно.

Молча я зашла в ванную и ждала, что она ввалится следом, будет чистить зубы, плеваться пастой, и строить рожи в зеркале. Или просто прислонится к косяку и будет наблюдать, как я мою лицо, с видом строгого критика.

— Сайка? Ты… не идёшь?

Она подняла взгляд.

— Не. У тебя же… подготовка. — она махнула рукой в мою сторону. — Там всякие… кремы, расчёски, девичьи штучки. Не буду мешать.

«Не буду мешать».

От этих слов у меня внутри что-то ёкнуло. Она давала мне пространство. Но не так, как раньше, с подковыркой. А так… серьёзно. Будто боялась своим присутствием что-то сломать в этом хрупком ритуале подготовки к свиданию.

Она боялась. Боялась моего взросления? Моего ухода в другой мир, где не будет места нашим дурацким ритуалам в тесной ванной? Или просто хотела, чтобы у меня был этот кусочек интимности, который полагается девушке перед встречей с парнем? Я не знала.

Вода смывала остатки сна, мыльные пузыри пенились и лопались на коже, а пар затягивал зеркало молочной пеленой. Странное чувство — принимать душ в полном одиночестве. Ну как, для кого-то странно наоборот, принимать душ с кем-то. Ну, да ладно.

Сара так и не вошла.

Не ворвалась с криком «двинься, греться надо!», не села на закрытую крышку унитаза, чтобы поболтать, пока я мою голову.

Дверь в ванную была приоткрыта, а за ней стояла тишина.

Губка скользила по телу, и мозг начал вести глупейший внутренний монолог.

«Ладно, плечи… понятно. Руки… логично. Грудь… э-э… Ну, теоретически, он может случайно… нет, не может. Точнее, не должен. Но если в кино будет холодно, и я накину его пиджак, а он поправит его на моих плечах, и его пальцы… Стоп. Юдзу, прекрати. Бредятина. А вот живот… Зачем я так тщательно его намыливаю? Пресс-то у меня как у котёнка, а не как у…»

Мысль упёрлась в образ Сары с её красивым животиком.

Самое нелепое началось ниже.

«Ноги… ладно, будут видны. А вот… внутренняя сторона бёдер? Серьёзно? С какой стати? Это же… это вообще за пределами сегодняшней миссии. Это уровень операций «после того, как всё станет серьёзно». А сегодня максимум — взгляд и, если очень повезёт, рука. Так зачем я трачу на это драгоценный ванильный гель?»

Выключила воду. Укуталась в полотенце, большое, пушистое, пахнущее нашим общим кондиционером. И пока вытиралась, поймала себя на мысли, что делаю это как-то… осознанно. Не просто снимаю влагу, а будто изучаю рельеф, текстуру. Или готовлю материал?

Тёрла себя грубым полотенцем, пока кожа не загорелась розовым.

За дверью по-прежнему было тихо. Улыбнулась в пустоту. Ладно, феникс. Территория вымыта. Экспонат готов к недолгой выставке. Теперь можно и паниковать. Но уже вместе.

Вышла в комнату.

— Всё нормально? — тут же спросила Сара. Она валялась в постели, листая что-то в смартфоне.

— Да. Просто… странно мыться одной. Будто нарушаю древний ритуал.

— Ритуал совместного мытья давно пора было отменить. Это антисанитария, — она сделала глубокий вдох. — И… непрактично перед свиданием.

В её словах не было ревности, но была какая-то жёсткая практичность солдата, который чистит оружие товарища перед его выходом на задание. Меня это тронуло и напугало одновременно.

Солнце безжалостно било в окно. Свидание сегодня. Желудок совершал кульбиты, достойные цирка.

Всё ещё укутанная в полотенце, я села на край кровати спиной к Саре.

— Дыши, пупс, — раздался сзади хрипловатый голос. — А то щас сознание потеряешь.

Сара подползла и села на свои колени за мной, её пальцы впутались в мои мокренькие волосы. Она разделяла прядь за прядью, проводя по ним расчёской. Движения были нежными, в них чувствовалась осторожность.

— Я дышу, — выдавила я, глядя на свои колени. — Просто… мозг отказывается генерировать темы для разговора. Я всё забыла. Всё, чему мы учили Ахико. Я буду сидеть и молчать, как рыба.

— И отлично, — парировала Сара, её пальцы коснулись моей шеи, по коже побежали мурашки. — Молчание — золото. Пусть он сам изгаляется, пытается тебя развлечь. Ты — сокровище, которое надо заслужить, а не девушка с выездной разговорно-развлекательной программой.

Расчёска замерла.

— Только смотри… если он начнёт говорить о статистике побед в какой-нибудь идиотской игре больше пяти минут, ты имеешь полное право зевнуть. Или посмотреть на часы. Или пнуть его под столом.

— А что, если я… не понравлюсь? — прошептала я в пол, задавая самый детский, самый стыдный вопрос.

За моей спиной воцарилась тишина. Я даже услышала, как где-то на улице залаяла собака. Потом Сара положила расчёску на кровать и обхватила мои плечи обеими руками, наклонившись так, что её красные пряди упали мне на шею.

— Юдзу, — её голос прозвучал прямо у уха, без обычной издёвки, почти серьёзно. — Ты — человек, который может нарисовать душу. Твоё присутствие — это уже подарок. Если он этого не понимает, значит, у него зрение как у крота, и свидание с ним — пустая трата твоих красок. Поняла?

Сердце ёкнуло. Я положила свою ладонь поверх её руки.

— Сай… ты же… ты же будешь ждать?

Она замерла. Потом резко выпрямилась, отпустила меня и снова схватила расчёску.

— Конечно буду. У меня так-то план по завоеванию мира на сегодня. Разложу все свои носки по парам, завоюю холодильник. Может, даже плюшевого единорога на тренажёр посажу. Дел невпроворот.

Мы помолчали.

Она закончила расчёсывать, и мои волосы лежали гладкой, фиолетовой волной.

Спустя пол часа комната была превращена в полигон для испытаний на выживаемость вида «Юдзу на первом свидании».

На кровати, на стуле, даже на табуретке для красок — везде лежали предметы моего гардероба. Платье, которое я примерила в торговом центре, казалось сейчас слишком откровенным. Юбка и блузка — слишком «школьными». Джинсы и красивая кофточка — слишком обыденными. Стоя посреди этого бедлама в одном лифчике и трусиках, я сжимала в руках очередную футболку, и чувствовала, как паника медленно, но верно подползает к горлу.

Стояла перед зеркалом и смотрела на своё отражение с чувством глубокого научного недоумения.

Кто этот человек и почему у него сегодня должно быть «свидание»?

На моей кровати, поверх груды отвергнутых юбок, как царица на троне из тряпок, валялась Сара, конечно же в нашей футболке. Она лежала на спине, уставившись в потолок, и методично щёлкала кнопкой автоматического карандаша. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Она пыталась изобразить полное расслабление.

— Сайка, это ужасно, — выдохнула я, отшвырнув футболку. — Всё не то. Я похожа либо на старательную ученицу, либо на… не знаю, на декорацию.

— Пф-ф, — фыркнула она, не глядя. — Надень ту синюю кофту. Ту, что с открытыми плечами. Только без лифчика.

Я вздрогнула.

— Ты с ума сошла?! Это же кинотеатр, там кондиционер! И вообще…

— Именно поэтому, — она наконец оторвалась от телефона, и её зелёные глаза сверкнули знакомым хищным огоньком. — Хитрый ход. Он будет пялиться на твои плечи и думать не о сюжете, а о том, как бы их не задеть случайно. Равновесие сил сместится в твою пользу. Элементарно, Ватсон.

— Я не хочу смещать равновесие сил! Я хочу просто… не опозориться!

— Тогда надень мешок из-под картошки. — она повернулась на бок, подперев голову рукой, и продолжила наблюдать за моим мучением.

— Что?

— Ничего, — она резко отвела глаза обратно к потолку. Щёлк-щёлк-щёлк. — Просто думаю, что он дурак, если не оценит. Идиоты редко ценят хорошую комплектацию.

Выдохнув, я потянулась за простым платьем-рубашкой. Скинула лифчик, в нём действительно будет неудобно, и натянула ткань. Материал был мягким, приятным к телу. Покрутилась перед зеркалом.

— Ну?

Сара прищурилась.

— Слишком… чисто. Как будто ты на собеседование идёшь, а не на первое в жизни свидание с парнем, в которого ты тайно втюрена уже несколько месяцев. — она помолчала. — И… дай-ка сюда.

Сара сползла с кровати, подошла ко мне и, не церемонясь, расстегнула две верхние пуговицы на платье. Пальцы были ледяными.

— Во! Теперь видна ключица. Это хорошо. Типа намекает... Как страница в книге, которую можно начать читать, если захочешь.

— Сай… а ты… ты же не против? Что я иду? — спросила я тише, глядя не на неё, а на её отражение в зеркале.

Она замерла на секунду, потом её руки легли мне на плечи, и она развернула меня к себе. Её лицо было серьёзным.

— Против? Дура. Я сама тебя на это подбила, напомню. — она поправила мне прядь волос. — Иди. Смейся над его дурацкими шутками. Съешь попкорн. И если он посмеет коснуться тебя без твоего желания… ты знаешь, где я...

— Ладно, — выдохнула я, поправляя складки на животе. — Одежда готова. Теперь программа действий. Ты же говорила, у тебя там «чек-лист» был или типа того.

Сара молча протянула мне со стола смятый листок.

На нём было нацарапано маркером:

1. Не говорить о Саре первые 30 минут.

2. Кивать, когда говорит об играх. Спрашивать: «И что, это сложно?»

3. Не ронять попкорн.

4. Если попытается взять за руку — НЕ ДЁРГАТЬСЯ КАК ЧОКНУТАЯ.

5. Вспомнить в критические моменты, что он просто большой, добрый щенок. А ты умеешь ладить с щенками. Вроде.

Я посмотрела на неё, она сделала пол шага назад, уголок её рта дёрнулся.

— Гениально, — сказала я.

— Стараюсь, — пробормотала она. — Эй.

— Что?

— Шарф. Мой. Чёрный. Возьми.

Как рыбка, я открыла рот, чтобы возразить, что на улице +22, но тут же встретила её взгляд. Это же был не вопрос, а приказ.

— Ладно, — сдалась я, доставая из шкафа шарф с черепами. Он пахнул её духами, дымом и чем-то горьковатым. — Буду как готический эльф на майском пикнике.

— Идеально, — она хлопнула меня по заду и плюхнулась обратно на кровать, упала на подушки и закрыла глаза, сделав вид, что засыпает. Но пальцы, сжимающие карандаш, были белыми от напряжения.

— Эй, генерал, — улыбнулась я. — Докладывать буду по возвращении.

— Обязательно, Ю~.

〰〰〰〰〰〰〰

Кинотеатр был огромным, холодным от кондиционеров, пахнущим сладкой ватой и попкорном.

Свет местами приглушённый, а местами с яркими неоновыми лучами. Пришла я на десять минут раньше (пунктуальность — вежливость паникёров) и теперь стояла, теребя конец Сариного шарфа.

И вот появился Горо.

Не в школьной форме, а в тёмных, хорошо сидящих джинсах и простой серой футболке. Ещё и в простых, но строгих очках. Он выглядел… старше. Взрослее. От этого у меня внутри всё ёкнуло. Когда он увидел меня, его уголки глаз чуть собрались в лучики, губы тронул полунамёк на улыбку. Он шёл ко мне, в его обычно спокойных глазах читалась лёгкая, знакомая неуверенность. Хихик.

— Привет, Юдзу, — сказал он, останавливаясь на почтительном расстоянии. Его голос был мягким, как всегда.

— Привет, семпай! — выпалила я слишком громко и ярко, и тут же мысленно дала себе подзатыльник. Семпай. На свидании. Гениально.

— Можешь просто Горо, — он улыбнулся шире. — Сегодня мы же не в школе.

Вот так просто. Барьер «семпай-кохай» был вежливо, но твёрдо отодвинут в сторону.

Мир перевернулся на один градус. Или десяток градусов.

Мы так постояли потупили несколько секунд. Или минут.

— Так что… идём выбирать фильм? — наконец произнёс он, кивнув на афиши.

— Да! Конечно! Что выбираешь? Я… я всё смотрю! Ну, почти всё.

Мы подошли к расписанию. И тут началось самое интересное. Горо, оказывается, был тем ещё стратегом.

— Есть новый фэнтези-экшн, — сказал он, указывая на плакат с драконами и людьми в сияющих доспехах. — Но рецензии говорят, что сюжет слабый, держится на спецэффектах. А вот этот, инди-драма… Хвалят операторскую работу и игру актёров, но он довольно медленный. Есть риск заснуть. А этот комедийный боевик… — он склонил голову набок, анализируя трейлер, который крутился на экране над кассами. — …выглядит как эталонный «проходняк», но может быть, именно он и нужен для лёгкого вечера?

Я смотрела на него, заворожённая. Он подходил к выбору фильма с той же тщательностью, с какой Сара подходила к выбору тактики в игре. В этом было что-то до жути милое.

— Давай тот, что «для лёгкого вечера», — предложила я. — Если заснём — не так обидно.

Мы взяли билеты. И тут же отошли в сторону прилавка с закусками.

Выбор попкорна. Истинное испытание на прочность.

— Один большой на двоих? — спросила я у кассы, уже представляя, как мы будем иногда задевать пальцы друг друга в ведёрке.

— Два средних, пожалуйста, — одновременно сказал Горо. Мы переглянулись.

— Один большой экономичнее, — робко парировала я.

— Но тогда мы не сможем выбрать разные вкусы, — логично заметил он. — Ты какой любишь? Карамельный?

Я обожала карамельный. И Сара. Мы с Сарой обожали. Особенно играть в наше любимое "за-ки-ды-вай". Но сейчас карамельный казался... это было так… по-детски.

— Солёный… нормально, — солгала я.

Он посмотрел на меня проницательным, спокойным взглядом.

— Один большой, карамельный, — уверенно сказал он кассиру. И, обращаясь ко мне уже шёпотом: — Я тоже его люблю. Но никому не говори. Репутация.

Лёгким смехом я хихикнула. Он улыбнулся в ответ.

Мы с Горо присели на жёстких диванчиках в фойе, до начала сеанса ещё двадцать минут. Между нами — две банки колы и горка неловкого молчания, которую мы героически пытаемся разгребать банальными фразами.

Разговор вяло течёт и тут его взгляд, скользнув по моим рукам, которые я сложила на коленях, вдруг застревает. На тыльной стороне правой ладони. На ещё не до конца сошедшем, красноватом отпечатке зубов. Отлично, Юдзу. Просто блестяще.

Вижу, как его брови едва заметно сдвигаются. Он заметил. Вопрос висит в воздухе между нами: «Это что?». Но он слишком воспитан, чтобы спросить. А я слишком паникую, чтобы предложить внятное объяснение вроде «это меня укусила бешеная белка в парке».

Он открыл рот, чтобы, видимо, всё-таки аккуратно поинтересоваться, и в этот же момент у него в кармане начинает дико вибрировать и играть пафосная оркестровая тема из какого-то эпичного аниме. Он вздрагивает, извиняется и достаёт телефон. На экране — «Эмма».

Лицо Горо выражало всю гамму чувств от «опять» до «ну конечно же именно сейчас». Он посмотрел на меня и увидел жест «да, конечно, отвечай».

— Да, Эмма? — его голос звучит ровно.

Из телефона слышу её звонкий, жизнерадостный голос:

— Горо-ку~н! Где же ты пропал? Мы же сегодня с Мако собирались репетировать ту сцену с монологом для фестиваля! Ты что, забыл?

Горо закрывает глаза на секунду, будто молясь о терпении.

— Эмма. Я тебе вчера говорил. У меня сегодня… другие планы. На весь день.

— Ой, правда? Какие же это пла~ны? Неужели та самая юная художница из первого класса отважилась на выход в свет с нашим благо~родным рыцарем?

Краснею до корней волос. Щёки Горо тоже приобретают розовый оттенок.

— Эмма, это не твоё дело, — говорит он твёрже, отворачиваясь от меня, будто пытаясь создать иллюзию приватности.

— Как же не моё! Я же должна убедиться, что ты не говоришь глупостей и не пугаешь бедную девочку своими бесконечными рассуждениями о морали средневековых самураев! Передай трубку, я с ней поговорю!

Горо смотрит на меня с немой паникой в глазах. Я качаю головой с таким ужасом, будто мне предложили поговорить с самой смертью. Он понимающе кивает.

— Она… сейчас не может. Мы… ждём начала сеанса.

— А-а-а, в кино! Романтично! Какой фильм? Надеюсь, не этот ужастик про кукол? Он же её напугает до икоты! А потом она описается, и тебе придётся… Ой, ладно, не буду мешать! Но, Горо-кун!

— Да, Эмма?

— Проследи, чтобы ей было комфортно. И купи ей большую колу, а не эту детскую баночку. И не вздумай брать попкорн с карамелью. Всё, целую! Удачи! Поцелуи нашей юной му~зе!

Щелчок.

Горо медленно, с выражением человека, только что пережившего лёгкое стихийное бедствие, опускает телефон. Смотрит на меня, я смотрю на него. В его глазах — извинение, смущение и тень той же неловкости, что и у меня.

— Прости, — хрипло говорит он. — Она… она такая. Со своими заботами.

— Ничего. Это… мило, что она так беспокоится. Наверное.

Наше свидание, кажется, только что пережило кризис и вышло из него… целым. Мы встали с кресел и прошли ближе к залу. Коридор перед кинозалом был полон людей, запаха попкорна и приглушённого гула трейлеров.

Ладони слегка влажнели. На мне было... была та самая рубашка-платье, которую мы выбрали с Сарой. Но я всё равно сомневалась. Не слишком ли просто? Не криво ли сидит?

Горо стоял рядом, держа две огромные колы и пакет попкорна. Он выглядел… ну, как всегда — собранно, взросло, невероятно красиво. И от этого мне хотелось провалиться сквозь пол.

— Нэкогава, — он кашлянул, привлекая моё внимание. Его голос звучал немного напряжённо. — Ты… сегодня выглядишь… очень…

Запнулся. Его обычно спокойные глаза метнулись от моего лица к платью, к шарфу, снова к лицу, явно подбирал слова, и этот процесс был таким мучительным и искренним, что моя нервозность вдруг куда-то улетучилась, сменившись лёгкой улыбкой.

— …очень по-взрослому, — наконец выдавил он. И тут же поправился, будто испугавшись, что это звучит как упрёк: — То есть… элегантно. И… этот шарф… он тебе очень идёт. Выглядишь… решительно.

Это был не самый гладкий комплимент в истории, но в его глазах читалась попытка быть точным. Сердце ёкнуло от чего-то сладкого и щемящего.

— Спасибо, Горо, — я улыбнулась. — Ты… тоже выглядишь очень… киношным героем. Готовым спасать мир или, на худой конец, дотерпеть до конца фильма.

Он рассмеялся, коротко и облегчённо. В этот момент прозвенел звонок, приглашающий на сеанс.

В полутьме, направляясь в зал, я поймала себя на мысли, что Сара была права. Этот шарф работал. Но не как угроза. А как напоминание мне самой — кто я и с чьей поддержкой пришла сюда. И это придавало уверенности больше, чем самый изысканный комплимент.

〰〰〰〰〰〰〰

Темнота кинозала была уютной, звук обволакивал, мерцание экрана выхватывало профиль Горо. Он сидел рядом, и расстояние между нашими креслами вдруг стало физически ощутимым. Между подлокотниками зияла пропасть в сантиметр.

Пыталась следить за сюжетом, но мой мозг работал в режиме гиперсканирования.

Его мизинец на подлокотнике — подвинется ли на миллиметр?

Его взгляд — смотрит на экран или краем глаза на меня?

Моё дыхание — не слишком ли громкое? НЕ СЛИШКОМ?

Чувствовала себя роботом, каждое моё движение казалось неестественным.

А каждое его движение — чтобы взять попкорн, поправить очки (не привычно, что он сегодня был в них, это сводило с ума) — я фиксировала периферическим зрением, анализируя. Повернулся на 15 градусов — возможно, хочет посмотреть на меня. Вздохнул — устал или нервничает? Палец постукивает по колену — явный признак внутреннего беспокойства!

Горо сидел спокойно и просто внимательно смотрел фильм. Иногда наклонялся ко мне, чтобы прошептать что-то по поводу сцены («Смотри, этот трюк на самом деле нереалистичный, я читал…»). Его дыхание касалось моего уха, и по спине бежали мурашки. От него пахло чем-то свежим, как после дождя, и его близость была… приятной, но не такой всепоглощающей, как я ожидала.

А потом сюжет сделал резкий поворот.

Главные герои, мужчина и женщина, только что стрелявшие и бегавшие, внезапно оказались в полумраке штаб-квартиры. Напряжение между ними было не детективным, не комедийным, а… другим. Музыка сменилась на чувственную, камера начала двигаться медленнее. И вот он — страстный, голодный поцелуй. Да, всё ещё в рамках комедии, но одежда полетела на пол, пока камера плавно отъезжала.

В зале повисла тишина, нарушаемая только приглушёнными звуками с экрана. Я замерла, но не от смущения, как должна была бы, по всем законам жанра.

Рядом со мной Горо… съёжился. Буквально. Резко откинулся на спинку кресла, будто пытаясь в неё влиться. Я увидела, как его скулы заливает густой румянец даже в полумраке. Он кашлянул, нервно поправил очки и уставился в пол, как будто там вдруг открылся портал в более приличную вселенную.

В моей голове, как на записи, включился совместный режим просмотров тупых ромкомов с Сарой. Наше фирменное «озвучивание» подобных сцен.

И прежде чем я успела подумать, из меня вырвался сдавленный фырк. Потом хихик. Прикрыла рот ладонью, но было поздно.

Горо повернул ко мне голову. В тусклом свете экрана я увидела не ожидаемую улыбку или понимающий взгляд, а… чистейшее смущение. Его уши краснели всё сильнее. Он откашлялся и потёр ладонью затылок, отводя глаза от экрана, будто застукали на чём-то неприличном. Совсем как я должна была себя вести!

На его лице было написано чистейшее, неподдельное смущение первоклассника, застуканного за разглядыванием «взрослого» журнала.

Этот контраст был нелепым и смешным.

— Что? — прошептал он.

— Прости, — ответила я, уже не сдерживая улыбки. — Просто… такой пафосный саундтрек для… ну. Будто не про людей, а про двух гладиаторов, которые случайно обнаружили, что кроме битвы есть ещё один способ выяснить отношения.

Горо моргнул. Потом тихо рассмеялся — смущённо, но искренне.

— Ты… ты серьёзно? — прошипел он, и в его глазах появилось облегчение.

— Вот сейчас, например, героиня уронила серьгу на пол. — кивнула я. — Это обязательный атрибут, чтобы потом он мог её найти и вернуть с многозначительным взглядом. Классика жанра.

Мы оба тихо хихикали в темноте, пока на экране бушевала мелодрама.

Напряжение таяло. Вместо пропасти между креслами возникло что-то вроде мостика, построенного из абсурда и общего смущения, где роли неожиданно поменялись.

И это было… мило. По-человечески.

〰〰〰〰〰〰〰

Фильм закончился с приятным послевкусием.

Темнота кинотеатра сменилась слепящим светом фойе. Горо что-то говорил о саундтреке. Внутри всё еще вибрировало от большого экрана и… от его локтя, который два часа находился в двух сантиметрах от моего на подлокотнике.

— Г-Горо... я на минутку, припудрить носик, — выдавила я, убегая в дамскую комнату.

— Да, хорошо! Я пока возьму что-нибудь перекусить на дорожку! — мило ответил он и направился к буфету.

Отлучилась я не для пудры, а для паники. Распахнула дверь уборной. Поспешно подошла к раковинам, убедилась в зеркало, что выгляжу норм. Глазки правда забегали, но это не удивительно. Прислонилась спиной к холодной кафельной стене возле ряда раковин, достала телефон. Разблокировала. Палец сам потянулся к единственному чату, который имел смысл в эту секунду.

Юдзу: [ Он не взял за руку. Вообще не касался. Это плохо? ]

Отправлено. Секунда. Две.

Сара: [ Ты какого хрена на меня отвлекаешься там?! Смотри на него, а не в экран телефона, дура! ]

Почти физически я ощутила её рычащий голос. И… успокоилась. Затылком ткнулась в стену. Так было нормально. Так было по-нашему.

Юдзу: [ Смотрю. Он сейчас много говорит о музыке. Кажется, он тоже нервничает. ]

Сара: [ Ну и отлично. Пусть нервничает. Спроси у него, какой саундтрек к битве с последним боссом в той RPG он бы поставил. ]

Я фыркнула. Идиотка. Гениальная идиотка.

Юдзу: [ Спрошу. А ты что там делаешь? ]

На этот раз пауза затянулась.

Ну ладно. Уже собралась выходить и отлипла от стены, когда телефон снова завибрировал. Фото.

Открыла его… и замерла.

Сара. Селфи в нашем стиле — то есть, «даже слишком». Она была в моей комнате, видимо, после какой-то адской серии упражнений. Волосы прилипли ко лбу, лицо раскрасневшееся. На ней была серая, тонкая майка, промокшая насквозь и, я точно знала, что под ней ничего. Она натянула её край вверх, обнажив плоский, напряжённый живот с проступающими каплями пота и чётким рельефом мышц. Выражение лица — вызов, смешанный со смущением, которое она пыталась задавить наглой ухмылкой.

Подпись:

[ Зацени пресс. Не отвлекайся, или приеду и устрою ему экзамен по анатомии. Твоей. ]

Хихик, я рассмеялась. Тихим, счастливым смешком, который вырвался сам по себе. Грубо, по-сариному нелепо и… бесконечно уютно. Она не просто отвлекла меня. Она напомнила, кто ждёт дома. Кто качает пресс от бессилия и волнения. Кто мой тыл, моя крепость и моя самая безумная поддержка.

Тепло разлилось по груди, вытесняя остатки дрожи. Потянулась, почувствовала, как мышцы спины расслабляются. Хватит паники. Финишная прямая.

Юдзу:

[ Грозно. Целую пресс. Иду в бой. ]

Вышла из уборной. Горо ждал, улыбаясь, с двумя пончиками и двумя стаканчиками какао. И я улыбнулась ему в ответ — уже не дежурно, а по-настоящему. Потому что где-то там, за километры отсюда, лежала на полу рыжая псина, которая только что подарила мне всю свою силу в одной дурацкой фотке.

— Что-то случилось? — удивился Горо со странной улыбкой, протягивая мне угощение.

— Всё отлично, — ответила я принимая пончик и стаканчик, наши пальцы на мгновение соприкоснулись, но он тут же прервал это соприкосновение. — Просто саундтрек из фильма вспомнился!

— Застревает в голове, скажи? — Горо тут же оживился.

— Агась. — я кивнула в сторону выхода. — А скажи, какой саундтрек ты бы поставил в момент битвы с боссом в той новой игре, которую ты мне показывал?

— О, я... э-э. — он замялся, сделал глоток какао. — Наверное, что-то эпичное, не как в самом фильме, а как в его трейлере!

— Хихик! Да, трейлер и правда был эпичный!

Когда мы вышли на улицу, уже стемнело, и город зажёг свои огоньки. Воздух после душного кинотеатра был прохладным и пьянящим.

— Пройдёмся? — предложил Горо, и в его голосе снова появилась едва уловимая неуверенность.

— Да, — согласилась я, и мы свернули в сторону набережной, подальше от шума.

Шли неспешно, вдоль вечерних огней.

Разговор тек сам собой — о фильме, о школе, о планах на лето. Горо был внимательным, интересовался моими рисунками, рассказывал о своём волнении перед выпускными экзаменами. Он изредка поглядывал на меня, словно что-то обдумывая.

— Юдзу, — наконец озвучил он, глядя на фонари, отражающиеся в воде. — Мне сегодня… очень понравилось. Спасибо, что согласилась прийти.

— Спасибо, что позвал, — искренне сказала я, продолжая шагать в темп.

— Скоро выпускные, потом вступительные… — он вздохнул. — Времени на такие… простые вещи будет совсем мало. Жаль.

Он сделал паузу, подбирая слова.

— Знаешь, — сказал он, засовывая руки в карманы джинсов и глядя куда-то вверх, на звёзды. — В последнее время… все думают только о поступлении, о будущем. Иногда кажется, что эта вся школьная жизнь просто проносится мимо, а ты стоишь и смотришь, как она утекает сквозь пальцы.

— Это из-за стресса, — осторожно предположила я.

— Наверное. Но иногда… иногда хочется, чтобы было что-то… постоянное. Что-то, что не убежит вместе со школьным звонком в последний раз. — он посмотрел на меня. — Например, чтобы кто-то… кто-то интересный был рядом. Не только сейчас, на прогулке. А… ну, чаще.

Это было что-то сложное и взрослое. Признание в ценности моего присутствия в его жизни. В том, что я заняла в ней какое-то, пусть маленькое, но своё место. У меня в груди стало тепло и щемяще.

— Мне тоже было хорошо, — ответила я честно. — Нужна была… передышка в нормальности.

Он не сказал «я хочу, чтобы ты была рядом». Сказал это по-другому, завуалированно. Но смысл долетел, ударив тихим, тёплым звоном где-то под рёбрами. Это была намётанная, завуалированная проба грунта. Как художник, который сначала наносит лёгкий подмалёвок, прежде чем писать картину. Я почувствовала прилив тепла к щекам.

Молчала, слушая стук собственного сердца. Хотела ли я этого? Да. Боялась ли? Ещё больше.

Мы уже подходили к моему переулку. И я, совершенно неожиданно для себя, замедлила шаг.

— Мне… мне тут, пожалуй, — сказала я, указывая на угол за два дома до нашего. И мысль о том, что она может наблюдать за тем, как Горо провожает меня до самой двери, почему-то вызывала и смущение, и странное чувство неловкости.

Горо остановился, слегка озадаченный.

— О-у, правда? Я бы проводил…

— Та, всё в порядке! — поспешно перебила я. — Здесь уже близко, я сама. Спасибо за… за всё.

Он стоял передо мной, и на его лице снова отразилась та самая неловкость из кинотеатра, но теперь смешанная с нерешительностью. Его руки не знали, куда деться. Он посмотрел на меня, потом куда-то через моё плечо, потом снова на меня. Потом его руки беспомощно повисли по швам, взгляд всё метался от моих глаз к губам и обратно.

Было ясно, что в его голове проносится целый каталог возможных действий по итогу свидания: Пожать руку? (Слишком формально). Обнять? (А не рано ли?). Попытаться поцеловать? (Боже, а вдруг она даст пощёчину, как тогда в Киото?).

Стало его жалко. И смешно. И как-то очень тепло.

Вдруг разобрало любопытство, смешанное с той же глупостью, что была в кино.

— Горо-семпай, — сказала я, чуть склонив голову набок. — Это у тебя, случаем, не первое свидание в жизни?

Он вздохнул с облегчением и смущённо почесал затылок.

— Эм… если считать серьёзно… то… — он замялся, и в его глазах промелькнула тень. — …прогулки с Эммой считаются?

Вопрос повис в воздухе. Прямой. И именно то, о чём я всегда хотела, но боялась спросить.

— А что было с Эммой? — спросила я как можно невиннее.

На его лице появилась какая-то взрослая, усталая улыбка.

— С Эммой… Мы дружим с детских лет, с пелёнок, вечно гуляли вместе, везде. Где только не гуляли. Мы просто… дружим. Дружба, в которой все вокруг почему-то ждали чего-то большего. А мы… нет.

— Тогда не считается, — с важным видом гипер-учёного объявила я.

— Ну… тогда, получается, первое, — признал он с искренней интонацией. — И… у тебя тоже, получается.

— Получается, что да, — с милейшей улыбкой кивнула я.

И мы оба снова захихикали. Стоя посреди тихого переулка, под одиноким фонарём, два человека, которые только что прошли через неловкость кинотеатра, завуалированные признания и теперь смеялись над абсурдностью самого понятия «первый раз».

— Значит, реванш будет? — спросил он уже смелее.

— Если повезёт с погодой и расписанием, — кивнула я, делая шаг назад, к дому. — И если сценарист следующего фильма будет талантливее.

— Договорились, — он улыбнулся, помахал мне рукой и, развернувшись, зашагал прочь, время от времени оборачиваясь. — До завтра, Юдзу.

— До завтра, Горо-семпай.

Развернулась и пошла по тёмной тропинке, чувствуя на спине его взгляд. Странное чувство — не радость, не триумф, а какая-то тихая, взрослая грусть смешивалась с теплом. Потому что сегодня был прекрасный день. 

А когда я подошла ближе к дому и подняла глаза на окна, то в темноте действительно уловила слабый красный огонёк — тлеющую в темноте сигарету. Зелёных глаз я не разглядела. Но знала — они там. Смотрят. Ждут.

И почему-то именно от этого, а не от робкого «первого свидания», по спине пробежали самые настоящие мурашки. Отчего-то очень тёплые.

〰〰〰〰〰〰〰

Когда я вошла в дом, меня встретил знакомый, едкий запах доносящийся со второго этажа — смесь дыма и... нервов? Он висел в прихожей, пропитав всё. Хорошо, что мама сегодня вернется очень поздно, успеет выветриться. Я сняла обувь и поднялась наверх. Дверь в её комнату была приоткрыта.

В комнате пахло табаком. Резким, едким шлейфом, который не выветрился, несмотря на открытую дверь на балкон. Комната была почти пуста: кровать у окна, на которой валялись мои футболки (последствия утреннего сбора долетели и до этой комнаты), пустой шкаф, стол у стены. И тусклый свет от стоящего на комоде ночника.

Сара сидела на подоконнике, поджав ноги, в тех же спортивных штанах, но уже в чистой футболке. Пепельница рядом была переполнена. Она смотрела в пустоту, но когда я появилась на пороге, её взгляд резко сфокусировался на мне, быстрый, сканирующий.

— Ну что, героиня? — её голос был хриплым.

Войдя, я присела на краю кровати, напротив неё.

— Всё… всё прошло нормально. Кино было смешное. Потом гуляли. Ели пончики. — начала я, откладывая сумочку на кровать и начиная стягивать шарфик.

— Ванильные? — немедленно уточнила она.

— Шоколадный. И клубничный. Мы дали друг другу попробовать, отломав кусочек.

— Ого! А руки? — её взгляд стал пристальным, сканирующим.

— За руку… взял. Когда мы переходили дорогу. И… и не отпускал потом минут пять. — с улыбкой говорила я.

— И что там с чувствами? Осенило наконец этого тугодума? Признался в любви? — спросила Сара, свесив одну нога с подоконника.

— Нет, — я улыбнулась ещё раз, вспоминая. — Он сказал… что ему очень комфортно со мной. И что хотел бы, чтобы я… была рядом чаще. И ещё… он рассказал про Эмму.

Сара приподняла бровь.

— И что же?

— Что они друзья с детского сада. Что она для него как… очень навязчивая, но родная сестра.

Сара хмыкнула, и уголок её губ дёрнулся.

— Сестра, говоришь? Ну, допустим. Ладно, это хорошо.

Она помолчала, её взгляд стал отстранённым.

— Слушай, Ю~… — она начала нерешительно, что было для неё редкостью. — Помнишь тот вечер в Киото? В рёкане? Когда мы прятались… и он оказался под твоим одеялом.

Кровь ударила в щёки. Помнила его близость, панику, рефлекторную пощёчину…

— Помню.

— Скажи честно. Сегодня… не было такого же ощущения? Желания дать ему пощёчину? Или… закричать? Или просто сбежать?

Вопрос застал врасплох. Я задумалась, перебирая впечатления.

— Нет… — сказала я наконец. — Не было. Было… неловко. И страшно. Но не… не так. Не как тогда.

Сара внимательно посмотрела на меня, будто проверяя на искренность. Потом её лицо расслабилось. Она откинулась на стену.

— Ладно. А то если бы было… — её голос стал тихим, почти шёпотом. — …в этот раз пощёчина показалась бы ему как манна небесная. Потому что я бы придумала для него кое-что поинтереснее. Наглядно объяснила бы, что значит лезть не в своё одеяло. Раз и навсегда.

От её слов по спине пробежал холодок. Это была не шутка. Это было обещание. Мрачное, гиперболизированное, но настоящее.

— Спасибо, — прошептала я.

— За что? Ерунда, — она махнула рукой, но я видела, как её плечи наконец-то опустились, сбрасывая часть груза.

Она была счастлива. Не за меня, не за удачное свидание, а за то, что я вернулась целая. Немного смущённая, немного уставшая, но — целая. И это было для неё сейчас важнее всего.

Воздух в комнате всё ещё пах табаком. Не выветрившимся, едким — Сара, видимо, курила у открытого окна и на балконе, но запах впитался в стены, в её волосы и в сам воздух.

Сидя на краю её новой кровати, я болтала ногами и тараторила, сбрасывая с себя события вечера.

В моменте я умолкла, глотая финал. Потому что там был идеальный момент. Тишина. Тёплый вечер. Он смотрел так… по-другому. И ничего не произошло.

Сара слушала, поджав ноги, обхватив колени.

— И? — одно слово, выдавленное сквозь зубы.

— Ну и он не поцеловал меня, — закончила я, и голос мой прозвучал удивительно ровно.

Сара молчала, не отрывая от меня взгляда. Потом спросила, и её голос был низким, без единой нотки издёвки:

— А тебе хотелось бы?

Она спрыгнула с подоконника и облокотилась на него боком. Вопрос повис в табачном воздухе. Честный ответ пришёл сам, прежде чем я успела его обдумать.

— Не знаю. Наверное… да. В тот момент — да. Потому что это было бы логично. Как завершение свидания же.

— Так почему сама не поцеловала?

— Потому что я ждала. — тихо ответила я, ковыряя пальцем своё же колено. — Потому что в этих историях всегда делает первый шаг парень. Потому что я боялась показаться навязчивой, легкомысленной, непонятной. Потому что я — Юдзу, а не Сара, которая взяла бы и сделала, не задумываясь о последствиях. Потому что я... не настолько сильно этого хотела, чтобы самой, вот так... ну это...

Выпалила всё это, чувствуя, как по щекам катятся предательски горячие капли, от стыда за собственную пассивность, от какой-то обиды на саму себя. И от усталости, наверное.

— Ясненько. — коротко ответила она глядя куда-то в ночь.

Повисла пауза. Потом я, чтобы разрядить её, фыркнула и ткнула пальцем в её направлении:

— Фу, пепельница вонючая. А с тобой тоже... вообще никто целоваться не захочет, даже из вежливости!

Это была ошибка.

Её лицо не дрогнуло. Только глаза сузились до опасных щёлочек. В следующее мгновение я уже была опрокинута на спину, на груду футболок, а она сверху, одним коленом пригвоздив моё платье по середине, а руками — мои запястья к подушке.

— Ага, — прошипела она, и её голос был низким, бархатным от сдерживаемой… чего? Ярости? Игры? — Значит, я нецелованная из-за своего аромата? Ну, пупс, сейчас исправим. Я тебя зацелую до смерти! Проведу мастер-класс! Чтобы ты знала, каково это — когда от тебя пахнет дымом и безумием!

Она наклонилась, и я тут же зажмурилась, сердце колотилось где-то в горле от страха и щекочущего предвкушения. Но её губы обошли мои. Они прижались к щеке — быстрый, сухой, жёсткий поцелуй. Потом к другой. Жёстко-жёстко! И звонко. Потом её зубы легонько, игриво впились в чувствительную кожу у ключицы, заставив меня вздрогнуть и выдавить смешок.

— Сай… ай! Дура!

— Это за «пепельницу», — объявила она торжествующе и перешла к щекотке.

Её пальцы нашли все мои самые уязвимые места, и через секунду я уже билась в беспомощных конвульсиях смеха, пытаясь вывернуться.

— АХАХА! Сдаюсь! Сдаюсь! Ты… пахнешь… розами и… са-а-акурой! — выдохнула я сквозь слёзы.

— Нет! Не достаточно искренне! — продолжала она беспощадно щекотать мои рёбра.

— Ну всё! Клянусь! Беру слова обратно! БЕРУ! АХАХАХАХ! — запищала я в перемешку с визгом.

Наконец она прекратила атаку, всё ещё сидя на мне, тяжело дыша. В глазах плясали чёртики — озорные и снявшие напряжение.

— Вот и умница. А теперь марш в душ, вонючка киноманская. Смывай с себя дух несостоявшегося романа и запах его тупого парфюма. А я тут пока… проветрю!

Она скатилась с меня, дав свободу. Я лежала, пытаясь отдышаться. Несостоявшийся поцелуй с Горо где-то там, на улице, казался теперь блёклым и неважным. А здесь, в комнате, пахнущей табаком, было по-настоящему. Смешно, страшно и бесконечно наше.

Поднявшись, шлёпая босиком, я поплелась в ванную.

Обернувшись в дверях, увидела, как она снова тянется к пачке сигарет на подоконнике, но потом, поймав мой строгий взгляд, с брезгливой гримасой отшвыривает её в сторону. Вместо этого берёт с кровати одну из моих футболок, прижимает к лицу и делает преувеличенно глубокий вдох.

— Иди уже, — бросает она сквозь ткань, но я вижу, как уголки её губ ползут вверх. — А то воняешь несбывшимися надеждами. Невыносимо. Буэ.

Я улыбаюсь и захлопываю дверь.

Идеальное завершение идеального дня.

И это, чёрт возьми, лучше любого финального титра в кино.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject