Первый день каникул.

Проснуться от запаха жареного бекона, свежих вафель и кофе — это был тот вид роскоши, о котором мечтала все эти долгие одинокие дни.

Первый день каникул начинался не просто хорошо — он начинался как идеальная открытка из журнала о счастливой, нормальной жизни. Тепло, уют и это божественное благоухание, просачивающееся сквозь щели в двери.

Хорошо, что я заснула в своей пижамке с рисунками спящих кошечек. Всё одеяло за ночь, по традиции, у меня стащила красноволосая бестия, которая сейчас тоже учуяла этот манящий аромат и начала потихоньку левитировать, будто её плывущее сознание уже покинуло сон и устремилось на кухню.

Мама, наш личный шеф-повар и главный стратег на все случаи жизни, уже хозяйничала внизу.

Помимо соблазнительных запахов, снизу доносился успокаивающий звон посуды. Сара, с волосами, взметнувшимися в сторону после ночи, и в нашей огромной старой чёрной футболке (от чего внутри у меня ёкнуло что‑то тёплое и глупое), ковыляла к выходу из спальни, ведомая одним только носом.

— Утречко, Ю⁓. Или уже день? Не важно… Постель застилаешь ты… — пробормотала она голосом, полным сна и гипноза от запаха еды, и улетучилась за дверь.

— Эй! Сайка, утречко! Но… эээ… — мне не оставалось ничего, кроме как, сбиваясь с ног, последовать за ней.

И вот мы, два утренних создания: четыре босые ноги двух юных девиц, одна — в одной лишь оверсайз футболке, сползающей с плеча, другая — в нелепой пижаме с котиками, обе с растрёпанными волосами и неумытые, приткнулись к кухонному столу. Мама-хозяйка в лёгком спортивном костюме (видимо, только что вернулась с утренней пробежки) и клетчатом фартуке стояла у плиты, переворачивая на сковороде румяные вафли.

— Садитесь, принцессы. Вы, как всегда, изумительны. Так бы и любовалась, — мило, с лёгкой усмешкой в уголках глаз, пошутила мама, окинув наш вид оценивающим, но тёплым взглядом. Потом, ставя перед нами тарелки, ломящиеся от еды, перешла на деловой тон. — Пока вы спали, мир не стоял на месте. Есть свежие разведданные!

— Выглядит аппетитно… — попыталась я разбавить заранее надвигающуюся серьёзность, глядя на золотистый омлет, хрустящий бекон и гору ягод рядом с вафлями.

Сара насторожилась мгновенно. Сон как рукой сняло, её взгляд стал острым и сосредоточенным. Она молча ждала, пальцы сжались вокруг вилки.

— Заявление принято официально, — мама говорила чётко, откусывая кусочек вафли. Её голос был спокойным, но в нём не было и намёка на легкомыслие. — Школа уведомлена о твоём новом месте жительства. Седьмого мая — встреча с адвокатом, представителями школы и твоими… родителями. Наиболее вероятный исход, если всё пойдёт по нашему сценарию, — официальное обвинение твоего отца, инициатива развода со стороны матери и судебный запрет на приближение к тебе. Возможно, принудительное лечение для него. Я проговариваю это сейчас, чтобы ты, Сара, понимала всю картину целиком и не питала иллюзий. Как-то так. А теперь — наша главная задача — просто наслаждаться каникулами. Всё, что нам сейчас остаётся.

Сара лишь медленно кивнула.

На её лице не было ни страха, ни паники — только какое‑то глубинное, усталое принятие. Потом она сделала движение под столом. Её босая ступня — холодная от пола — нашла мою и прижалась к ней, плотно, твёрдо, как якорь. Как её немой способ сказать: «Я здесь. Ты здесь».

— Понятненько, — тихо, почти шёпотом, выдохнула она и наконец протянула руки к своей тарелке, к омлету с беконом.

И в этот момент телефон на столе тихо вибрировал, отвлекая нас. Это было сообщение.

— Мамуль, Ахико пишет, что её родители согласились отпустить её к нам с ночёвкой после твоего звонка! — сообщила я, быстро пробежавшись глазами по экрану. Она прислала это вместе с тремя милыми стикерами с совятами.

— Спасибо, мама Наоми! — добавила за меня Сара.

— О, не за что, доченьки, — оживилась мама, и её лицо снова озарила привычная тёплая улыбка. — Я завтра вечером выезжаю на семинар, часов в шесть. К этому времени можете звать малышку. Или даже пораньше, чтобы я с ней успела познакомиться!

— Хорошо, так ей и напишу! — я тут же принялась строчить ответ, представляя, как обрадуется наша скромная подруга.

— Если ты напишешь, что ей предстоит знакомство с мамой, то… — задумчиво, с полным ртом, протянула Сара, её глаза хитро прищурились. — …она непременно испечёт огромный, домашний, ягодный пирог. Хотя… — она сделала паузу для драматизма. — …она, наверное, в любом случае его испечёт, просто из вежливости. Я надеюсь. Так что напиши ей отдельно, чтобы обязательно испекла пирог. Это важно.

Я рассмеялась, а мама покачала головой, но улыбка не сходила с её лица.

〰〰〰〰〰〰〰

После мама ушла по своему огромному списку дел, а мы, весёлые и ленивые, просто завалились обратно в мою комнату. Я в пижаме. Сара в футболке. Плюхнулись на кровать. Я устроилась так, что моя голова лежала у неё на животе, а её пальцы автоматически, почти бессознательно, начали перебирать мои волосы.

Мы лежали так, глядя в потолок, и молчали. Это было редкое, драгоценное спокойствие, когда мир сужается до размеров тёплой кровати и дыхания друг друга.

— Давно у нас такого не было, — прошептала я. — Чтобы просто… быть. Никуда не бежать.

— М-м, — согласилась она, и её живот под моей щекой вздрогнул. — Прям как старые, уставшие коты на солнышке.

Полдня мы просто… существовали. Без целей, без дел. Мы болтали о ерунде, смеялись над старыми фотками в моём телефоне.

И в этот момент мир раскололся. Резко, громко, настойчиво зазвонил её телефон, который валялся рядом с подушкой. Не наш привычный, весёлый рингтон, а просто вибрация и стандартная мелодия. На экране горел незнакомый номер.

Сара взглянула на экран. Всё её тело мгновенно напряглось, как у дикого зверя, уловившего запах опасности. Она взяла трубку, уже приподнимаясь в сидячее положение, поднесла к уху.

— Алло?

Пауза.

Сквозь тишину комнаты я услышала хриплый, невнятный, но яростный мужской голос, выкрикивающий что-то. Сара не сказала ни слова. Она медленно встала с кровати, подошла к окну, отодвинула занавеску на сантиметр.

Поднявшись следом, я заглянула через её плечо. И у меня перехватило дыхание.

Внизу, у нашего дома стоял он. Отец Сары. Пошатываясь, он что-то орал в телефон, а второй рукой размахивал в воздухе, будто бил невидимого противника.

— Выходи, сука! Выходи, я сказал! — донёсся до нас искажённый гневом крик.

Сара положила трубку. Лицо её было каменным. Она натянула свои свободные шорты, которые висели на стуле.

— Юдзу, оставайся здесь, — сказала она тихо.

— Нет! — вырвалось у меня. Я схватила свой телефон и лихорадочно набрала маме: [ Отец Сары ТУТ. Пьяный ]

Мама ответила мгновенно: [ 5 мин ]

Но Сара уже выскользнула из комнаты. Я, не раздумывая, кинулась за ней. Мы сбежали по лестнице и выскочили на улицу.

Воздух был тёплым, весенним, и он контрастировал с леденящим душу зрелищем.

Он стоял в трёх метрах от нас. Высокий, грузный, с опухшим, небритым лицом, одетый в спортивные штаны, шлёпанцы и засаленную серую футболку. От него разило перегаром за километр. Увидев Сару, он зарычал, сделал шаг вперёд.

— А, вот ты где, стерва! Думала, спряталась? — он был вне себя. — Забрала вещи? Кто тебе разрешил?!

Сара стояла, не шелохнувшись, руки по швам, но я видела, как дрожат её сжатые в кулаки пальцы.

— Я не вернусь, — сказала она ровно, но так тихо, что он, наверное, не расслышал.

— Ты куда пойдёшь, а? К этим… — он скосил мутные глаза на меня, и в них вспыхнула ненависть. — К этой… богатенькой шлюхе и её мамаше?

Что-то внутри меня оборвалось. Я сделала шаг вперёд, встав плечом к плечу рядом с Сарой. Всё моё тело дрожало, и от страха, и от адреналина.

— Я не вернусь! Уходи! — в этот раз громче сказала Сара, голос вибрировал.

Его лицо исказила ещё более страшная гримаса. Он занёс руку готовя удар — огромную, с синими жилами — и резко двинул её вперёд, целясь Саре лицо.

И я не подумала, совсем, тело среагировало само. Резко шагнула вперёд, оказавшись прямо перед Сарой, спиной к нему, между ней и этой летящей лапищей. Я зажмурилась, вжала голову в плечи, готовясь к удару, к боли, ко всему, боже... Я чувствовала запах пота и алкоголя, слышала его хриплое дыхание.

«Пусть лучше мне, пусть лучше мне…»

Удар не последовал.

Приоткрыла один глаз, я повернула голову. Его рука замерла в сантиметре от моей головы. Он смотрел на меня с диким, животным недоумением. Ударить меня он не посмел. Не та социальная прослойка, не те последствия. Он замер в этой нелепой позе, и по его лицу пробежала смесь ярости и растерянности. Мерзкой ярости.

В следующий миг послышался визг тормозов. К бордюру резко причалила мамина арендованная машина. Дверь распахнулась, и вышла она. Моя мама. В джинсах и простой футболке поло, но с таким выражением лица, от которого у меня, знающей её как ласковую и мягкую, похолодела кровь. В руке она небрежно, как ручку, вертела небольшой синий баллончик.

— Ну-ка, отойдите от моих девочек, — сказала она ледяным, ровным тоном, который резал воздух острее крика. — Сейчас же. На три метра назад.

Он обернулся, увидел её, и его уверенность дрогнула. Мама подняла телефон другой рукой и набрала номер, нарочито громко проговаривая:

— Да, полиция? Мне нужна помощь. По данному адресу… Ко мне пришёл человек, он пьян, агрессивен, угрожает моей несовершеннолетней дочери и её подруге… Да, он прямо здесь. Нет, не уходит. Пожалуйста, приезжайте.

Он выругался, плюнул себе под ноги, ещё раз обжёг нас ненавидящим взглядом и, пошатываясь, заковылял прочь, скрываясь за углом.

Как только он исчез, из меня вышло всё напряжение. Ноги подкосились, но прежде чем я успела пошатнуться, Сара обхватила меня сзади, прижала к себе, прижала мою голову к своему плечу. Её объятия были жёсткими, почти болезненными, но в них была вся вселенная.

— Дура, — прошептала она мне в волосы, и её голос сорвался. — Дура, дура, дура…

— Он уже ушёл. Да, я его узнала. Сосед, через несколько домов. Да, он. Ага. Хорошо, спасибо. — завершила мама свой телефонный разговор.

Потом подошла, обняла нас обеих — одним большим, тёплым, защищающим объятием. Она не спрашивала, не ругала. Она просто была рядом.

〰〰〰〰〰〰〰

Позже, когда мы уже успокоились, пообедали и убрали со стола, пришло время отдыха.

Мы с Сарой, выполнив свой священный долг по перевариванию вкусняшек, валялись в гостиной — я скрючилась в углу дивана с блокнотом для эскизов, а она, растянувшись как кошка, листала какой-то глянцевый журнал, найденный в старой стопке маминых, кажется там была маркировка 18+ но я могу ошибаться.

В комнате царила мирная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и скрипом моего карандаша.

И тут у меня в кармане завибрировал телефон. Обычная смс. Я лениво достала его, ожидая сообщения от Ахико...

На экране горело имя: Горо Миура.

Сердце у меня в груди проделало что-то среднее между сальто и акробатическим кульбитом. Я замерла.

[ Нэкогава. Насчёт того предложения погулять. Есть мысли? ]

Я застыла с карандашом в руке, глядя на экран. После всего... мои мысли были похожи на взболтанный снежный шар. Предложение? Оно вдруг из милой абстракции превратилось в конкретный текст на экране, требующий ответа. Я почувствовала, как ладошки стали влажными.

— Ну? Кто это объявился? — не глядя, спросила Сара, её пальцы продолжали листать журнал.

— Это… Горо, — выдохнула я. — Спрашивает про то прогулять...

Журнал мягко шлёпнулся ей на живот, да, всё таки там было 18+. Она повернула голову, и её зелёные глаза, мгновение назад сонные, стали острыми и оценивающими.

— Ну? Чё по мыслям? — спросила она, подпирая голову рукой.

— Я… не знаю. Сейчас всё так… — я махнула рукой. — Неуместно как-то.

— Ага, конечно. Потому что счастье и нормальные свидания — это только для людей с идеальной жизнью, без пьяных отцов и судебных разбирательств, — с убийственной логикой констатировала Сара. — Сиди дома, рисуй портреты и волнуйся. Отличный план. Особенно для художницы, у которой творческий блок.

— Это не про то…

— Это ровно про то. — Она села, скрестив ноги по-турецки. — Твоя голова забита моими проблемами, мамиными звонками адвокату и этим… — она кивнула в сторону окна, за которым уже никого не было. — Тебе нужна перезагрузка. Нормальная, человеческая. Не связанная со мной. Поешь мороженого, посмейся над его корявыми шутками про учёбу, покрасней как помидор. Стандартный пакет услуг. Полезно для психического здоровья, кровообращения и вдохновения.

Она говорила это так уверенно, так по-деловому, будто прописывала мне курс лечения. И в её словах не было ни капли ревности или обиды — только немного грубоватая забота, которую я в ней обожала.

— Но… — я всё ещё сомневалась.

— Но ничё. Звони. Прямо сейчас. На громкой. Чтобы я, как твой личный консультант по социальным взаимодействиям, могла дать экспертную оценку твоим фразочкам.

— Кхэ! Звонить? Просто так? — я аж поперхнулась.

— Да, дикарка, звонить. Текстом такой разговор вести — год ещё пройдёт. Ты же уже почти взрослая, с телефоном обращаться умеешь?

Под её насмешливым, но ободряющим взглядом мои пальцы сами потянулись к кнопке вызова. Я поставила громкую связь, положила смартфон на диван между нами. Гудки прозвучали слишком громко.

— Алло? — его голос, чуть глуховатый из-за динамика, заставил меня вздрогнуть.

— С-семпай! Привет! Это Юдзу. — я говорила слишком быстро. Сара закатила глаза и сделала жест «успокойся».

— А, Нэкогава, привет. Получил моё сообщение?

— Да, получила! Насчёт прогулки… — я глубоко вдохнула, поймав одобрительный кивок Сары. — Я бы с радостью! Но… можно немного попозже? После седьмого мая? Каникулы сейчас, и… ну, семейные дела.

— А, понятно. После седьмого — отлично. А куда думала? — в его голосе послышалась лёгкая улыбка.

Взгляд на Сару. Та быстро нацарапала что-то в воздухе: сначала квадрат, потом два кружочка рядом. Кино.

— В кино, наверное. Если ты, конечно, не против. — выдавила я.

— Кино — угу. Договорились. Я напишу тебе после седьмого, чтобы уточнить, что будем смотреть.

— Да! Хорошо! Спасибо, семпай!

— Не за что. Хороших каникул, Нэкогава.

— И тебе!

Сбросила вызов, выдохнула, будто только что пробежала марафон. Сердце колотилось, но на душе было… легко. И страшно. И приятно.

— Ну вот, — сказала Сара с довольным видом. — С заданием справилась. Молодец, пупс.

— Ну а ты? — я недоумённо уставилась на неё. — Давай и тебе что-то придумаем для психического здоровья, как ты говоришь.

— Мне? Уверена?.. — усомнилась Сара.

— Да, чего ты хотела бы?

Я... хотела бы? — она искренне замялась, но потом демонстративно взглянула на свои босые ступни. — Вот, например, ступни. После всех передряг они требуют внимания. Десять минут профессионального массажа мне будет достаточно.

Я хихикнула, но не смогла сдержать улыбки. Её вариант был настолько абсурдным и настолько в её стиле.

— Ладно, договорились. Десять минут. Но только если ты будешь лежать тихо и не отпускать свои коронные комментарии.

— О, это я смогу, — она сладко потянулась и устроилась поудобнее, закинув ноги ко мне на колени.

Только я собралась приступить к исполнению договора (с искренним намерением сделать ей больно под видом массажа), как телефон завибрировал снова. На этот раз — Андо Ахико.

— О, наша подопечная, — сказала Сара. — Включи громкую. Интересно, она уже испекла мега-пирог?

Посмеявшись, я приняла вызов на громкой.

— Алло, Ахико, привет!

— Ю-Юдзу, привет… — её тихий, мелодичный голосок заполнил комнату. — Я… я насчёт завтра. Мама говорит, я могу прийти. Если вы ещё не передумали.

— Конечно не передумали! — радостно ответила я, а громко Сара хихикнула в кулак на фоне. — Ждём не дождёмся!

— О-очень хорошо… — послышалось лёгкое, смущённое дыхание. Потом пауза. — Это… у тебя там… я слышу… фоновый шум? Ты не одна?

Я переглянулась с Сарой. Та приподняла бровь, явно развлекаясь.

— Я не одна, — подтвердила я. — Со мной тут… местный полтергейст. С красными волосами и наглый.

— Я не полтергейст, я домовой, — тут же парировала Сара, повышая голос, чтобы её было слышно в динамик. — Отвечаю за атмосферу уюта и воровство одеял. Привет, Андо.

На другом конце провода наступила ошеломлённая тишина. Мы почти слышали, как в голове у Ахико щёлкнул предохранитель.

— С-Сара?.. Ты… ты у Юдзу? — её голос стал ещё тише, будто она боялась спугнуть домового.

— Ага, — невозмутимо ответила Сара. — Застряла тут. Юдзу своим художественным талантом нарисовала на полу магический круг, а я по глупости в него наступила. Теперь не могу выйти, пока не допишу за неё доклад. Ужасная история, ваще-е-е.

Пытаясь сдержать смех, я фыркнула. Ахико, кажется, поверила в эту чушь на секунду, потому что прошептала:

— О боже… Это… опасно?

— Ужасно опасно, — с пафосом подтвердила Сара. — Поэтому приноси пирог. Он нужен для ритуала освобождения. С ягодами.

— Сайка! — приструнила я её, но было уже поздно.

— Я… я обязательно испеку! Самый лучший! — пообещала Ахико, и в её голосе зазвучала внезапная решимость, будто она получила важную миссию. — А… Я… хотела уточнить... Во сколько лучше подойти?

— Мама завтра вечером уезжает на семинар, в шесть, — объяснила я. — Может, прийти пораньше, в пятом часу? Чтобы познакомиться с ней перед отъездом. Она очень хочет тебя увидеть.

На той стороне снова наступила пауза, на этот раз наполненная лёгкой паникой.

— Зна-знакомиться? С твоей мамой? Ой… Я… я не знаю, что говорить… Уезжает в шесть...

— Говори «здравствуйте» и улыбайся, — прокомментировала Сара. — И протяни пирог. Это универсальный ключ к сердцу любого взрослого. Инфа сотка.

— П-пирог! Да! Я обязательно испеку! Самый ягодный! — Ахико затараторила, словно давала клятву. — Я уже тесто замесила! Но… если мамы с вечера не будет… а мы одни… это же… — её голос понизился до шёпота, полного трепетного ужаса перед этой беспредельной свободой.

— Ага-а-а, — с пониманием сказала Сара. — Полный беспредел. Всю ночь. Будем босиком бегать, на столе танцевать в одних трусах и в час ночи сладкий попкорн есть! Ужас-ужас. Ты точно готова к такому уровню анархии, Андо?

Ахико на том конце провода замерла. Мы с Сарой переглянулись, едва сдерживая смех.

— Я… я попробую, — наконец выдавила она, и в её голосе пробилась решимость, смешанная с паникой.

— Отлично, — подытожила я. — Значит, встречаем в пять. С пирогом. И не бойся, всё будет хорошо.

— Х-хорошо! До встречи! — и Ахико, видимо, от переполнявших её эмоций, бросила трубку. Возможно она даже швырнула её куда-то в стену во избежание заражения домовым демоном.

В комнате снова воцарилась тишина.

— Ну что, — протянула Сара, растягиваясь на диване, — готовимся принимать подопечную и её стратегический ягодный запас?

— Готовимся, — улыбнулась я, глядя в окно на безмятежный день. Несмотря на утреннюю бурю, несмотря на предстоящие трудности, жизнь, казалось, упрямо и настойчиво возвращалась в своё русло.

Вздохнув и отложив телефон, я устремила взгляд на две босые ступни, царственно возлежащие на моих коленях. Они казались уязвимыми и беззащитными, эти длинные, узкие ноги с аккуратными косточками и… блин, действительно изящными пальцами. Почему-то всегда казалось, что у неё должно быть что-то более грубое, «сариное». А эти почти что… балетные.

— Ну что, мастер, приступаешь? — не открывая глаз, пробормотала Сара, сладко потягиваясь. — Я предупреждаю, у меня щекотные рефлексы на уровне боевых. Держись.

— Молчи и наслаждайся, — проворчала я, смачивая ладони каплей миндального масла с нижнего отсека журнального столика.

Прохладная жидкость растеклась по коже, и в воздухе запахло сладким орехом.

Начала я с пяток. Кожа там была немного шершавой, прожитой. Я приложила большие пальцы и с неприличным удовольствием вдавила их в самую твердь.

— О-о-о! — Сара вздрогнула, но не отдернула ногу. — Так, это уже не массаж, а допрос с пристрастием. Ты пытаешься выдавить из меня государственные тайны через пятки?

— Через пытки. Просто разминаю пяточку, — невозмутимо ответила я, описывая медленные, давящие круги.

Она фыркнула, но тело под моими руками начало потихоньку расслабляться. Я переместилась к своду стопы, к изгибу, и надавила точнее, профессиональнее. Из горла Сары вырвался тихий, непроизвольный стон облегчения. Этот звук, такой несвойственный её обычно колючему образу, заставил меня улыбнуться про себя.

— Вот видишь, — сказала я, перебираясь к пальцам. Я взяла её большой палец и принялась мять, сустав за суставом, чтобы хрустнуло. — Даже у тебя есть места, где ты… обычная. Мягкая и уязвимая.

— Не смей распускать слюни, — она бросила на меня один прищуренный глаз. — Это не уязвимость. Это стратегическая слабость, о которой теперь знаешь ты. И если проболтаешься…

— Придушу тебя своей же ступнёй, знаю-знаю, — закончила я за неё, переходя к мизинцу. Я специально сжала его чуть сильнее, чем нужно, истязая крошечный сустав.

— Ай! Садистка! — она дёрнулась, наконец открыв глаза. Но в них не было злости — только блеск азарта, знакомой игры. — Мстишь за все мои подколы, да?

— Может быть, — я отпустила её палец и просто обхватила её ступню обеими руками, согревая. Ладони плотно облегали изгибы, тепло моего тела передавалось её прохладной коже. — Или просто напоминаю, что за всеми этими крепостными стенами и ехидными ухмылками… прячется девушка, у которой мерзнут ноги и которая тайно обожает, когда ей разминают пальчики.

Сара замолчала. Она смотрела на потолок, а её ступня лежала в моих руках, отдавшись на волю этого простого ухода. Напряжение последних часов, тень от сегодняшнего ужаса, стальной стержень в позвоночнике — всё это, казалось, по капле стекало с кончиков её пальцев прямо мне в ладони.

— Ладно, — наконец тихо выдохнула она. — Ты выиграла этот раунд. Но только этот. И… спасибо.

Последние слова она проговорила так тихо, что я почти не расслышала. Но они повисли в воздухе между нами — тёплые, настоящие, безоружные. Я не стала ничего отвечать. Просто продолжила держать её ногу, медленно проводя большим пальцем по линии свода, уже не причиняя боли, а просто… отмечая присутствие.

Постепенно её дыхание стало глубже, ровнее. Веки опустились. Я убрала руки, накрыла её ступни краем пледа, чтобы не замерзли, и откинулась на спинку дивана.

〰〰〰〰〰〰〰

Вечером, когда адреналин совсем улёгся, а ужин был уничтожен усилиями меня, мамы и Сары, настало время ложиться спать.

Мы, помывшись, завалились в кровать, я листала фотографии на ноутбуке Сары.

Свет в комнате ещё горел. Она лежала рядом, на боку, лицом ко мне, уже почти спящая. Вроде как. Или мне так казалось. Она вообще всегда сонная. Этим вечером мы обе были одеты в пижамы. Она в свою сливочно-бежевую, в которой она была на тот провокационном ночном селфи, хихик. А я в той же что и утром, с котятами.

Папка была огромной. И в ней… в ней почти не было её сольных фото. Зато было море меня. Я за рисованием. Я спящая. Я смеющаяся. Я на той детской площадке, тот первый снимок на её новый телефон, тот раз с мороженым, вымазанным по щеке. И нас вдвоём — в Киото, на крыше школы, на турнире у Мако… Она документировала нас. Нашу жизнь. А себя будто стирала с этих картинок.

И ещё одна деталь бросилась в глаза. На почти всех фото, где она была в кадре, на ней был… тот самый бежевый свитер. Как будто у неё не было другой одежды. Ну, кроме школьной формы и той чёрной футболки, что она у меня украла.

— Сай, — тихо сказала я, закрывая ноутбук и откладывая его на тумбочку.

— М-м? — она буркнула.

— Давай завтра… до прихода Ахико... сходим по магазинам? Купим тебе что-нибудь… новое. Не бежевое.

Она приоткрыла один глаз, зелёный и сонный.

— А что не так с бежевым? Он практичный. Не маркий.

— Он… он как униформа. Твоя старая униформа. А у тебя теперь новая жизнь. Может, стоит и гардероб немного… обновить?

Она помолчала, потом её губы дрогнули в улыбке.

— Ладно, пупс. Устроим шоппинг-рейд. Только если ты будешь моим стилистом, а то я в этом не шарю.

— Договорились, — улыбнулась я и выключила свет, оставив только тусклый ночник.

И тут я прошептала то, о чём думала весь вечер:

— Сайка… я там, сегодня… я реально обосралась от страха. Когда встала перед ним.

Она рассмеялась — тихим, сонным смешком.

— Это заметно было. Ты дрожала, как веточка. Идиотка. Но никогда в жизни больше так не делай.

— Почему?

Тишина. Потом её голос, серьёзный и тихий, прозвучал прямо у моего уха:

— Потому что моё тело… оно уже всё в шрамах и синяках. Оно привыкло. Руки, лицо… они уже не идеальны. А ты… — она сделала паузу, и её пальцы легонько коснулись моей щеки в темноте. — У тебя такое лицо… красивое. И кожа… смуглая, гладкая, как бархат. И всё такое… Совершенное. Его нельзя портить. Никогда. Поняла?

Она сказала это не как комплимент. Сказала, как констатацию факта, как приказ. Но в этих словах было столько… чего-то. Восхищения? Обожания? Желания защитить то, что она считала настоящей, хрупкой красотой? У меня перехватило дыхание.

— Поняла, — прошептала я.

Комната была погружена в ночную синеву блики от ночника.

Мы лежали уже спина к спине, почти отключаясь.

Но Сара от чего-то ворочалась.

— Чё вертишься? — пробормотала я в подушку.

— Да вот… мысль травмирующая, — вздохнула Сара.

— Опять про костюм горничной?

— Хуже. Про лифчики.

Я приоткрыла один глаз, взглянула через плечо. Сара теперь лежала на спине, уставившись в потолок.

— Твои лифчики, если что. Они… они мне малы. — Она произнесла это с такой обидой в голосе, будто говорила о предательстве близкого друга.

Фыркнув, я перевернулась на другой бок, чтобы видеть её профиль.

— Ну и что? У тебя просто… ну… более выдающиеся данные. Хвастаться собралась?

— Не хвастаться, а констатировать несправедливость! — Сара повернула ко мне голову. — Я тут живу, у меня кризис идентичности, я ношу твои вещи, чтобы чувствовать связь с домом… а ключевой элемент гардероба отказывается со мной сотрудничать! Это знак! Знак того, что я не до конца вписалась в экосистему!

В её тоне была странная смесь: легкое хвастовство, тут же приглушённое досадой, и что-то ещё… смущение? Я не смогла сдержать смешка. Он вырвался тихим, сонным пузырём.

— Хихик... Боже, Сай… только ты можешь раздуть трагедию вселенского масштаба из размера чашки. — я пожала плечами. — И что с того? Тебе идёт.

— Да? — она спросила быстро, и в этом одном слоге прозвучал целый вопрос.

— Да, дура, — я протянула руку и ткнула пальцем в неё. — Всё тебе идёт. Даже мой дурацкий розовый халат, в котором ты выглядела как гангстер на пенсии. А уж про твоё собственное… имущество… я молчу. Оно просто… очевидно.

— Это... Это вопрос интеграции! — настаивала Сара, но уголки её губ уже дёргались. — Ладно. Признай тогда. Признай, что это из-за твоего коварного старшего возраста.

— При чём тут возраст?!

— При том! — Сара села, обхватив колени. Её силуэт вырисовывался в темноте. — Ты раньше меня созрела. Всё у тебя было раньше. И грудь… видимо, решила, что ей тоже некуда спешить, раз ты и так главная. А у меня, у бедной младшенькой, организм в панике: «Боже, она уже всё умеет и всё знает! Надо хоть в чём-то её обогнать!» И вот результат. Компенсаторная гипертрофия. Психосоматика, детка.

Я села рядом, ткнув её плечом.

— Во-первых, это биология, а не психосоматика. Во-вторых, если уж на то пошло, — я понизила голос до коварного шёпота, — то мой «неспешный» размер гораздо удобнее для рисования. Не отвлекает. А твои «гипертрофированные данные» — это просто дополнительная сложность для художника. Свет, тень, анатомия… Надеюсь, ты осознаёшь, какую нагрузку ты взваливаешь на моё, старшее и более уставшее, творческое сознание?

Сара замерла на секунду, а затем тихо, но от души рассмеялась, падая обратно на подушку.

— Ладно, ладно, сдаюсь. Ты победила. Старость и коварство против молодости и… э-э-э… выдающихся перспектив. Спокойной ночи, онэ-сан.

— Спокойной ночи, недоросль, — улыбнулась я, устраиваясь рядом и чувствуя, как смех Сары вибрирует у неё в затылке.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject