Можешь на меня рассчитывать.

Грязно-голубое. Нет, серо-голубое. Или серебряно-серое?

Юдзу всегда чётко определяет, какого цвета небо в тот или иной момент, вот что значит взгляд талантливого художника. Но ещё прикольнее, когда она смотрит на это самое небо за пять минут до того, как фиолетовый станет чёрным. На тот неуловимый, грязный оттенок сумерек, который она никак не может поймать красками и поэтому злится на весь мир, сжимая карандаш так, что он вот-вот сломается. Пха.

Этим утром она не заставила меня ждать. Из окна вижу, как она уже стоит напротив, подпрыгивая на месте от нетерпения, как заводной зайчик. Заметила меня и тут же начала махать обеими руками, словно пытаясь приманить дикое, ленивое животное. Дурочка моя, красивая, вечная дурочка.

Пустой онигири на завтрак — удел слабаков, которым нечего терять. Выбрала стакан ледяной воды. Глотаю его залпом.

Дом был тих. Мама вернулась под утро, отец вырубился раньше, чем успел разбить очередную тарелку. Влажность от пролитого пива смешалась с запахом табака и отчаяния. Я провела вечер, запершись в комнате, уткнувшись в телефон.

Набросила свой бежевый свитер на плечи, как плащ супергероя-неудачника. Ткань тут же прилипла к коже. Небо затянуто сплошной, молочной пеленой, сквозь которую солнце бьёт не лучами, а сплошным удушающим жаром. Сегодня будет ад. Ад тропический, липкий и беспощадный.

Вышла, щёлкнув замком и развернулась к ней. Она вся светилась, как фонарик в этом сером мареве.

— Утреч… — начала я, но она уже ворвалась в мое пространство, перебивая.

— Сайка! Мама завтра вечером приезжает! — её голос звенит, глаза горят, а на щеках играет румянец.

Смотрела на неё и чувствовала что-то странное в груди. Не зависть. Скорее… благодарность. Благодарность за то, что в этом мире ещё остались люди, которые могут так радоваться возвращению мамы.

— Вау. Неужели, — выдавила я с наигранным, преувеличенным спокойствием.

Мы пошли в сторону школы, её энергичный шаг заставил меня прибавить темп.

— Да, блин, наконец-то… Я так по ней соскучилась… — её голос внезапно стал тише.

— Честно говоря, я тоже с ней давно не виделась, аж соскучиться успела, — поддержала разговор, и это не совсем ложь. Мама Юдзу, Наоми, всегда смотрела на меня так, будто видела. И в её присутствии даже воздух в их доме становился другим. — Сколько её не было? Месяц-два?

— Почти два… — она повернула ко мне влажные от нахлынувших чувств глазки, и мне хочется… не знаю, что. Обнять? Потеребить её за щёчку? Сделать что-то глупое, чтобы она снова засмеялась.

— Долговато… — констатировала я.

— Агась. Хочу прибраться и приготовить для неё какой-нибудь особенный ужин к приезду… — она сделала паузу, набирая воздух. — Поможешь, Сайка?

Вот он, вопрос. Внутри меня что-то ёкнуло — смесь недопонимания и тёплой готовности. Помочь? Я? В чём? В драке — да. В побеге — всегда. В создании домашнего уюта? Я больше похожа на элемент, этот уют разрушающий.

— Ты хочешь, чтобы я была твоей горничной? — выдала я первое, что пришло в голову, стараясь звучать максимально ровно. — Потому что это максимум, чем я могу тебе помочь. Ты же ещё не научила меня готовить так же вкусно, как ты.

Она смотрела на меня с чистым, невинным непониманием.

— В смысле горничной?

А вот теперь можно и пошутить. Уголок моего рта сам собой пополз вверх в кривую, ехидную ухмылку.

— Ну… В смысле, буду ходить у тебя по дому в соблазнительном винтажном костюме горничной. С короткой юбкой, кружевным фартучком и, обязательный атрибут, — с пуховкой для стряхивания пыли. — Я сделала паузу, наслаждаясь тем, как её лицо начинает покрываться алым румянцем. — Вот только надо будет зайти в магазин специальных костюмов. Ой, погоди-ка, нас туда не пустят, нам ещё нет восемнадцати…

— Сайка, блин! — она фыркнула, и её лицо — это нечто. Смесь возмущения, смущения и подавленного смеха. Идеальный коктейль. Миссия выполнена.

Мы уже на полпути к школе, и толчея вокруг становится гуще. Только сейчас, кажется, она решилась объяснить свой план без моих дурацких помех. Или, может, я только сейчас готова его услышать.

— В общем, приезжает она завтра вечером. Значит, у меня есть только сегодняшний вечер после школы, чтобы всё успеть: закупить продукты, прибраться и приготовить ужин…

— А. Поняла, — кивнула я, хотя до конца всё равно не понимаю, какую именно роль я должна играть в этой идиллической домашней симфонии.

Но я хочу быть её частью. Хочу быть там, где пахнет едой, а не перегаром, где царит ожидание радости, а не страха.

— Помогу тебе донести продукты из магазина, да? Я же сильная, — добавила я, слегка сгибая руку в комичном жесте.

— Оставайся сегодня у меня! — ответила она, и в её голосе предложение. — Ты вообще-то тоже соучастница организованного беспорядка в моём доме!

Фраза точно в цель. «Соучастница». Не гостья, не помощница. Соучастница. Моё сердце сделало что-то вроде кульбита — неуклюжего, но радостного.

— Мха-ха! — смех вырвался из меня громче, чем я планировала. — Хорошо, Ю~. Можешь на меня рассчитывать.

Мы подошли к школьным воротам.

Жара и духота достигают здесь своего апогея. Я смотрела на её пиджачок и представляла, как вся спина под ним мокрая, как блузка прилипла к коже. Хорошо, что я просто накинула свитер на плечи. День обещал быть долгим, липким и утомительным. Но впереди — вечер у Юдзу. Вечер с продуктами, уборкой, готовкой. Вечер, где я буду соучастницей.

От этой мысли даже адская жара казалась чуть более переносимой.

〰〰〰〰〰〰〰

Учебный день пролетел быстро.

Душно. Мучительно душно. Единственным оазисом в этой пустыне оказался наш кабинет с хило работающим, но всё-таки кондиционером. Его гул стал саундтреком к последним урокам.

Юдзу же превратилась в машину по генерации кулинарных идей. Вся её свободная энергия, которую раньше она тратила на каракули на полях тетрадей, уходила в листание рецептов на смартфоне. Она щурилась, сравнивая составы, а потом начинала тихий монолог, обращённый ко мне в затылок.

— Они в гостинице жаловались на безвкусную «европейскую» кухню, — шептала она, будто раскрывая государственную тайну. — Значит, нужна традиционная. Та, от которой пахнет домом.

Я только кивала, глядя в окно, где воздух над асфальтом колыхался, как над раскалённой сковородой.

Такуми-сенсей после той тихой, но яростной стычки с Кагавой на перроне стал похож на человека, который постоянно о чём-то забыл. Его взгляд стал рассеянным, улыбка — автоматической. «Надо будет зайти к нему завтра», — мелькнуло у меня в голове, но мысль тут же утонула в предчувствии уборки и готовки.

Старшие — Горо, Мако, Эмма — погрузились в свой собственный омут. Омут под названием «будущее». Их разговоры теперь пестрели словами вроде «вступительные тесты» и «рекомендательные письма». Они жили уже в каком-то параллельном, взрослом измерении, куда нам с Юдзу пока что был закрыт вход. Да и слава богу.

Ахико умчалась первой, с лёгкостью оленёнка, снова на дежурство с младшим братиком. Наш тихий ниндзя предпочитала детский лепет школьным сплетням. В её выборе была своя железная логика.

И вот, когда последний звонок прозвенел, словно освобождая нас из пароварки, мы вывалились на улицу. Воздух ударил в лицо горячей, тяжёлой волной.

— Ладно, будем готовить якисобу! — с решимостью полководца, разрабатывающего план наступления, заявила Юдзу, едва мы переступили порог школы.

— Будем? — переспросила я, делая ударение на первом слоге.

Потому что в её «будем» слышалось что-то само собой разумеющееся, а в моей голове уже рисовалась картина: я, покрытая слоем пыли, с тряпкой в одной руке и пакетами в другой.

— Да! — утвердительно кивнула она, и в её милых шоколадных глазках читалось такое чистое, такое детское непонимание подвоха, что у меня ёкнуло сердце.

Ну ладно.

— То есть, — начала я, растягивая слова и надевая маску циничной наёмницы, — я не только буду лошадью для продуктов и Золушкой с тряпкой? А ещё и поварёнком на подхвате? Напомните, пожалуйста, расценки за сверхурочные и работу с повышенной… эм… кулинарной ответственностью?

Она остановилась. Повернулась ко мне. Солнце играло в её фиолетовых прядях, выбившихся из-под заколки. Потом она сделала шаг ближе, наклонилась, и её губы почти коснулись моего уха. От неё пахло школьным мылом и чем-то сладким — может, она всё-таки съела ту конфету на последней перемене?

— Саламандра… — её шёпот был игривым, предназначенным только для меня. — Оплату чипсами, колой и просмотром тупой комедии принимаете?

Внутри всё ёкнуло уже по-другому. От этого старого, нашего, дурацкого прозвища и от абсурдности «оплаты». Я откинула голову, изобразив высокомерную задумчивость, и смотрела куда-то в небо.

— Принимаем, — величаво заявила я, подчёркивая каждую букву. — Но чипсы — только со вкусом «Сметана и зелень». И кола — обязательно в жестяной банке. Это принципиально.

— Договорились, ваше величество, — с поклоном ответила она, и мы, хихикая, свернули в сторону супермаркета.

Дорогу Юдзу использовала для генерации списка. Она шла, загибая пальцы, и её голос звучал как заклинание:

— Итак, смотри. Лапша. Пшеничная или гречневая, но я за пшеничную. Курица, бедро, без кости. Овощной десант: лук, морковь, болгарский перец — лучше красный, он слаще. Чеснок, много чеснока. И соусы… — тут её глаза загорелись фанатичным блеском. — Соевый, конечно. Устричный — для глубины. И каплю рыбного — для… для души! А ещё перец чили, рисовый уксус для кислинки и семена кунжута для хруста. Масло растительное. И кунжутное — для аромата в конце. И сам кунжут!

На соусах её десять пальцев закончились. Она посмотрела на меня — не прося, а требуя. Я, вздохнув, протянула свои руки и начала загибать её же пальцы заново, будто помогая ей удержать этот обваливающийся кулинарный Эверест.

— Что-то из этого списка длиной в марафон у тебя дома уже припасено? — спросила я, уже предчувствуя ответ.

— Да, есть! — бодро ответила она, и её лицо озарила улыбка первооткрывателя.

— И что же, скажи на милость, у нас уже в арсенале?

Она сделала театральную паузу, подняла палец и торжественно изрекла, чуть не задыхаясь:

— Масло… подсолнечное! И… одна морковка! Немного вялая, но ещё боеспособная!

Я закатила глаза так, что, наверное, увидела собственный мозг.

— А… ну это, конечно, меняет всё! С таким стартовым капиталом мы точно покорим кулинарный Олимп. Осталось только найти лапшу, мясо, семь видов овощей и соусы с пяти континентов.

Мы подошли к супермаркету. Переход из адской жары в ледяное царство кондиционированного воздуха был настолько резким, что у меня перехватило дыхание. «Фух…» — вырвалось само собой.

Юдзу с видом капитана, ведущего корабль в порт, взяла тележку. И началось.

Мы нарезали круги по бесконечным рядам, как два исследователя в джунглях из консервных банок и целлофановых пакетов. Юдзу ставила товары в тележку с великой сосредоточенностью. «Этот соус… нет, вон тот, видишь, с иероглифом побольше». Я же исполняла роль голоса разума и переговорщика.

— Ю⁓, нам действительно нужно три вида перца? — спрашивала я, держа в руках пакетик с чем-то, напоминавшим вулканический пепел.

— Для полноты вкусовой палитры! — парировала она, уже засовывая в тележку банку с такими же иероглифами, которые я подозревала, означали «слёзы дракона».

Но среди овощного ассорти и башен из соусов находилось место и для священной части нашей сделки. Я сама, с демонстративной небрежностью, швырнула в тележку две огромные пачки чипсов «Сметана и зелень» и упаковку жестяных банок колы. Они легли поверх зелёного лука и пакета с лапшой, как трофеи.

Тележка постепенно превращалась в подобие Ноева ковчега, где уживались «каждой твари по паре»: курица и чипсы, элитный устричный соус и дешёвая кола. 

Это было странно. Это было нелепо. Это было… до жути нормально. И, чёрт возьми, в этом было что-то такое прочное и настоящее, что даже мысль о предстоящей уборке и готовке не могла это испортить.

〰〰〰〰〰〰〰

Закат.

Небо выглядело не как небосвод, а как потолок гигантской, невыносимо душной парной.

Мы тащились от магазина, и три пакета с провизией казались неподъёмными гирями. Два у меня — с курицей, рисом и прочими стратегическими запасами, которые Юдзу с серьёзным видом командующего отмечала в списке. И один, самый лёгкий и нелепый, у неё — с овощами, поверх которых, как трофейный флаг, гордо возлежала пачка чипсов.

Поставив пакет у порога, она вставила ключ, и мы, как спасательный десант, пересекли границу в ожидании холодильного чистилища кондиционера.

Ожидание: Ледяной, спасительный ветерок.

Реальность: Та же самая духота, только пахнущая… домом. Пылью, старыми книгами и вчерашним чаем. Воздух стоял неподвижный, будто его тоже кто-то забыл выключить.

— Чё за… — начала я, но мозг уже обработал данные. Кондей. Сдох. Значит, план «быстро прибраться» превращался в «выжить в сауне с тряпкой в руках».

Дальше я действовала на чистом инстинкте выживания. Не в курсе, не при делах. Бросила пакеты на кухонный стол со звуком, похожим на капитуляцию. Потом пошла операция «Сброс слоёв». Свитер — на стул. Рубашка — следом. Юбка — на пол (потом подниму). И под крик «Ю⁓, прости! Дальше ты сама!» — я умчалась наверх, оставляя за собой шлейф из одежды и чувства глубокого товарищеского предательства.

Через секунду я уже стояла под душем. Под ледяным, обжигающе-холодным водопадом, от которого перехватывало дух и мурашки бежали по коже. Это было не мытьё. Это был акт спасения цивилизации. Слышала её шаги на лестнице.

— Сара, ты… А, ты уже в душе, — её голос прозвучал с усталостью. Она остановилась где-то в проёме.

— Да, пупс, — ответила я, запрокинув голову под воду, чтобы она смыла пот с лица и чувство вины за дезертирство. — Чё за дела с кондеем?

— Не знаю… Сломался, похоже… — она бормотала, и по голосу я представила её — стоящей в дверном проёме, уткнувшейся лбом в косяк, как загнанный котёнок. — Я не эксперт в этом, да и кто же знал, что такая духота…

Обернулась через плечо. Она и правда стояла так, как я и представила. Вся виднеющаяся часть — взъерошенная чёлка, нахмуренные брови, плечики в тонкой блузке — излучала ауру беспомощности перед бытовым коллапсом. Мгновенное решение. Я направила душевую лейку в её сторону и нажала на кнопку «тропический ливень».

— Эй! Тебе ещё готовить супер-ужин! — крикнула я, и струя ледяной воды брызнула ей на ноги и юбку.

— Ай! Сайка! — она подпрыгнула, отскакивая, и на её лице на миг отразилось старое, не омрачённое ничем возмущение. Бесценно.

— Пха-ха-ха! А чего ты стоишь, как вкопанная? Не теряй время, иди переоденься!

Сказала это почти что приказом, но в голосе звенела восстановленная за последние дни, лёгкость. Она фыркнула, ещё раз отряхнула ногу, но послушно развернулась и ушла вглубь спальни, бормоча что-то про «сумасшедшую» и «ледяную воду».

Спустя пару минут мы встретились на первом этаже.

Она была в полной боевой готовности. Волосы убраны в высокий, тугой хвост, оголивший шею — уязвимую и изящную. Короткие спортивные шортики цвета индиго и простая белая хлопковая майка, которая от духоты уже слегка прилипла к телу в районе лопаток. Никакого макияжа, никаких украшений. Чистая, функциональная красота. Моя Юдзу, готовая штурмовать кухню.

Собой я представляла её полную противоположность. Моя «униформа» — чёрная футболка, в которой можно было бы устроить палатку для двоих, и трусы. Всё.

Обе босиком. Это важно.

Мы переглянулись. В её карих глазах мелькнула смесь досады и привычной нежности.

— Ну что, капитан? — спросила я. — Приказывайте.

Её голос, чёткий и спокойный, будто она всю жизнь только тем и занималась, что командовала операцией «Чистый дом к маминому приезду».

— Начинай с пыли на полках. Потом пол. Потом разбери эту гору журналов у телевизора. И никаких шуток про то, что «это не бардак, это атмосфера»!

— Есть! — отсалютовала я тряпкой.

И понеслось. Я вытирала пыль, сметала следы наших бесчисленных посиделок. Каждая вещь была уликой нашей общей жизни. Фантик от карамельного попкорна, закатившийся под диван — свидетель ночного киномарафона недельной давности. Моя же забытая здесь спортивная повязка на запястье — трофей с одной из наших «тренировок», закончившихся смехом на полу. Уборка превращалась в археологические раскопки нашего с ней быта.

Это был странный ритуал.

А на кухне царила своя магия. Юдзу двигалась сосредоточенно и грациозно. Мыла овощи. Распаковывала продукты с мягким шорохом. Ритмично, почти медитативно стучал нож по разделочной доске, нарезая морковь соломкой. Запахи множились: свежий лук, имбирь, соевый соус. Музыка из её колонки лилась тихим, джазовым фоном, пытаясь скрасить монотонность нашей работы.

Когда я, наконец, водрузила пылесос на место и оглядела сияющие полки, аккуратно сложенные вещи, то чувство выполненного долга было сродни победе в небольшой войне. Я подошла к кухонной зоне, облокотившись о дверной косяк. Жара отсюда била волной.

— Ну что, шеф-повар, на каком этапе сейчас готовка? Дошли до точки кипения или уже до точки невозврата?

Она обернулась. Лицо её было раскрасневшимся от жары печки, капли пота блестели на висках и на верхней губе. Её смуглая кожа, обычно напоминающая тёплый мёд, сейчас лоснилась, отливая перламутром под светом кухонной лампы. Руки, ловкие и быстрые, помешивали овощи на сковороде с шипящим звуком.

— На этапе «всё сложно и без тебя мне не справиться» … — тихо ответила она, и в её голосе сквозь усталость пробивалась знакомая, чуть ноющая нотка.

Я фыркнула, но шагнула ближе. Воздух вокруг неё был самым горячим в квартире. Пахло ею — ванильным шампунем, смешавшимся с запахом пота и жареного кунжутного масла. И тогда меня осенило. Я сложила губы трубочкой и начала дуть на неё: слабый, прерывистый поток прохладного воздуха.

— Такая помощь подойдёт? — весело спросила я, наблюдая, как по её коже побежали мурашки.

Она вздрогнула, но не отстранилась.

— Щас как резко заболею, — проворчала она, — тебе придётся и готовить, и за больной ухаживать. Снова!

— Ну тогда ты точно со мной не сможешь расплатиться только чипсами и колой… — огрызнулась я.

Наступила небольшая, но звенящая пауза. Шипение сковороды стало вдруг очень громким.

— А ты… — начала Юдзу, не отрывая взгляда от сковороды, голос её стал осторожным. — Сказала, что сегодня останешься у меня?

Вопрос повис в раскалённом воздухе.

— Да, я… написала. Мама ответила «ОК» … — выдавила я из себя.

«ОК». Одно слово. Без вопросов, без упрёков. Самое страшное разрешение на свете.

Тихая, тактичная попытка «узнать» … Не сейчас, пупс. Не сейчас. Не порть эту атмосферу, ладно? — промелькнуло у меня в голове с благодарностью.

— Сайка, можешь помочь с мясом?

— Дай дорогу профессионалу! — я игриво подошла вплотную, толкнула её бедром и принялась мариновать курицу.

Время в такой жаре теряет форму. Оно растягивается, как расплавленный пластик. Может, прошёл час, а может, три.

За окном окончательно стемнело, наступила темнота, которая не приносит прохлады, а лишь усиливает духоту. Мы были липкими, пропахшими луком, имбирём и собственным потом. Два выжатых лимона. Но когда мы плюхнулись на свежевымытый пол в гостиной, прислонившись спинами к дивану, это было похоже на падение в рай.

Перед нами, как трофеи, красовались банки ледяной колы, заблаговременно схваченные из морозилки, и пачка чипсов. Юдзу тыкнула пультом в телевизор, и комната наполнилась дешёвыми шутками и смехом за кадром из какой-то старой комедии. Это был идеальный белый шум.

— Спасибо тебе, Сара, за помощь, и вообще… — начала она, глядя куда-то в сторону экрана, но её голос был слишком мягким для благодарности за уборку.

— Эй, даже не начинай, — перебила я её, сунув ей в руки пачку чипсов так резко, что несколько штук высыпалось ей на колени.

Она улыбнулась и откинула голову на спинку дивана. Жара была невыносимой. Я взяла свою банку, приложила её ко лбу. Конденсат моментально превратился в холодные ручейки, потекшие по вискам. Мы сидели, попивая ледяную, сладкую гадость, жуя жирные чипсы и наблюдая за чужой, яркой жизнью на экране.

Чёрная футболка прилипла к спине, майка Юдзу из белой превратилась в полупрозрачную, тёмную от пота, обрисовывая контуры тела. В голове мелькнула дикая мысль — скинуть эту тряпку, но под ней ничего не было, так что я передумала.

И тогда меня осенило. Идеальная, маленькая, детская месть за все её «спасибо» и невысказанные вопросы.

Сделала вид, что потягиваю колу, а потом, плавным, коварным движением, прислонила ледяную, запотевшую алюминиевую банку прямо к её незащищённой шее, чуть ниже линии волос.

Эффект был мгновенным и блестящим.

— У-А-А-А-А!

Её визг разорвал тишину, перекрыв и телевизор, и шум в ушах. В следующее мгновение я уже была сбита с ног. Она накинулась на меня с мстительным хихиканьем, повалила на спину на прохладный пол, и её пальцы — только что так нежно работавшие с курочкой — впились мне в бока.

Щекотка! Беспощадная и дикая. Та, что была у нас в летнем лагере, когда я ночью стащила её последнюю зефирку у костра. Она щекотала меня без жалости, а я, задыхаясь от смеха, пыталась вывернуться, отбивалась пятками, хватая её за запястья, за плечи.

— Сдаюсь, Ю⁓, я сдаюсь, хватит!

— Что? Что? Не слышу! — её голос звенел торжеством, а пальцы не останавливались.

— СДАЮСЬ! А-ХА-ХА-ХА-ХА! — заорала я уже в полный голос, когда она нашла самое уязвимое место под ребром.

И тогда она остановилась. Потому что силы кончились у нас обеих. Она тяжело рухнула на меня сверху, и мы лежали, в темноте, слушая, как наши сердца отчаянно стучат друг в друга, в унисон, пытаясь нагнать упущенный во время смеха воздух.

Дыхание постепенно выравнивалось. Одновременно, мы приложили ко лбам наши банки — теперь уже тёплые. Но они всё ещё были самым холодным предметом по близости. В приглушённой комнате мерцал экран, бубнили нелепые диалоги.

Её голова уткнулась мне в плечо. Дыхание стало глубоким и ровным. Мои веки налились свинцом. Кажется, мы засыпаем.

Так, на полу, липкие, вонючие, счастливые.

И это было, пожалуй, самым правильным финалом для этого невыносимо душного, идеального дня.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject