Один Год (1)

Как только Астар прошел сквозь узкий коридорчик и открыл массивные двери, перед ним открылся знакомый вид — просторный зал, наполненный мягким гулом.

За длинными каменными столами сидели около десятка абиссалов, каждый погруженный в свою работу.

У одних на специальных подставках лежали пучки трав и корней, источающих слабое свечение, у других — куски руды, кристаллы или полупрозрачные сферы, внутри которых клубилась энергия. Несколько мастеров трудились над артефактами, аккуратно гравируя на них сложные знаки.

Когда они заметили Астара, помещение мгновенно ожило — десяток голосов в унисон выкрикнули приветствие:

— Приветствуем вас, Дух Пророка Бездны!

Но ни один не оторвался от работы. Было видно, что подобные визиты уже стали привычными, и каждый знал, как себя вести.

Астар лишь коротко кивнул, проходя вдоль рядов, пока не остановился у знакомого стола в глубине.

За ним сидела пожилая женщина-абиссал, ее кожа отливала серым блеском, а глаза напоминали два спокойных омута. Она улыбнулась, предвкушая разговор, и произнесла с легким поклоном:

— Приветствую вас, Дух Пророка Бездны.

На что Астар оперся на край стола, чуть наклонив голову и ответил:

— Приветствую, Рху'лана. Что-то получилось с теми ядрами, что я вам давал?

— Повторное осквернение не усилило их, — ответила она первой, качнув головой. — Видимо, лишь первичное соединение абиссии и мемории умножает мощность объекта. Все последующее — лишь искажает структуру.

Астар задумчиво хмыкнул.

— У меня тоже не получилось, — произнес он, разглядывая один из тускло мерцающих кристаллов на столе. — Я думал, может, просто делаю что-то неправильно…

На это Рху’лана кивнула и жестом указала на соседний пустой стол, стоящий чуть в стороне.

— Я подготовила для вас немного трав, выращенных на мемории, — произнесла она мягко, ее голос звучал спокойно, но с оттенком профессионального любопытства. — Можете практиковаться. Если появятся вопросы — задавайте.

Астар поблагодарил ее коротким кивком.

— Благодарю, Рху’лана.

Он пересел за соседний стол и аккуратно разложил предложенные травы — тонкие побеги с почти прозрачными листьями, излучающие слабое серебристое свечение. Даже в покое от них исходила чистая мемория.

Астар вытянул ладонь и сосредоточился.

Техника, которой его обучили абиссалы, была непривычной — она требовала не просто вливания энергии, а "переплетения" абиссии с природной структурой объекта. Он начал медленно, направляя поток из кончиков пальцев прямо в стебель травы.

Сначала все шло гладко — листва чуть дрогнула, свечение поблекло, и серебристые прожилки начали темнеть. Мемория в траве постепенно искажалась, а сама ткань растения пропитывалась абиссией.

Но спустя несколько мгновений процесс пошел иначе.

Серебристо-белое сияние не угасло полностью — наоборот, вспыхнуло сильнее, как будто сопротивляясь. Абиссия, вместо того чтобы поглощать меморию, будто столкнулась с ней — и в точке соприкосновения начали рождаться мелкие импульсы энергии.

Трава зашипела, края ее листьев почернели, но вместо распада по столу прокатилась мягкая волна силы.

"Осквернение началось..." — мелькнуло у него в голове. "А после очищения, внутри окажется больше мемории чем было до осквернения... Но подобный процесс работает только раз. Интересно, в чем феномен этого процесса?"

Поток внутри растения не разрушался — напротив, он становился плотнее. Мемория и абиссия не уничтожали друг друга, а переплетались. И медленно, под давлением Астара, абиссия начала брать верх, оскверняя.

Это ремесло было уникальным, доступным лишь расе абиссалов — и именно оно привлекло внимание Астара еще с первых дней пребывания в Священном Граде.

Абиссалы называли его Осквернение.

Они собирали ресурсы, напитанные меморией — травы, минералы, кости зверей — и подвергали их процессу контролируемого искажения, вливая в них абиссию.

В результате мемория не исчезала, а меняла свою природу: превращалась в абиссию, и при этом ее становилось гораздо больше, чем в изначально.

Астар наблюдал, как внутри растения бушевала тонкая буря — белое и черное переплетались, пока не происходил чудесный всплеск уровня энергии внутри.

"Дикие абиссалы делают нечто подобное внутри себя..." — подумал Астар, следя, как волны энергии переливаются по поверхности стола. "Вот почему они так жадно охотятся на зверей и существ, культивирующих меморию. Поглощая их, они не просто питаются энергией — они трансформируют ее, превращая меморию в еще большее количество абиссии."

Он провел пальцем вдоль почерневшего листа, мысленно бормоча:

"Переливаются, усиливая друг друга… Я начинаю понимать, почему Архивариус видел путь к Божественному через слияния мемории и абиссии...”

✦ ✦ ✦

И пока Астар занимался своими исследованиями в сердце Священного Града, готовясь к предстоящему торжеству по случаю вручения титула Пророка Бездны, — на другом конце мира, на Континенте Мнеморис, происходили совсем иные события.

События, в которых не было ни света, ни вдохновения.

На площади небольшого городка, что некогда славился своими фермерскими угодьями и виноградниками, теперь лежала гора трупов.

Они пылали в широком костре, языки пламени вырывались вверх, наполняя воздух тошнотворным запахом горелой плоти. И над этим мрачным зрелищем развевалось знамя Церкви Мемории.

Вокруг, за ограждениями, собрались сотни зевак. Люди, бесы, камениты — все, кому повезло не попасть в этот костер.

Они стояли молча, прижимая к себе детей, ощущая, как по коже ползет ледяной страх.

Никто не смел поднять голос, только треск пламени и тяжелый звон колокола нарушали тишину.

— Разве… — тихо выдохнул наблюдающий за этим ящер. — Разве Диала могла быть на стороне Ополчения Истины? Она ведь просто держала трактир…

Его голос дрогнул, и он осекся, словно уже пожалел, что сказал это.

Но рядом стоявший мужчина — бес с обожженным рогом — резко повернулся к нему и прошипел:

— Лучше помолчи. — Его глаза метнулись к храмовникам, стоявшим неподалеку. — Или хочешь, чтобы кто-то обвинил тебя в ереси?

Ящер медленно отвел взгляд, прижимая ладони к груди. А бес хрипло продолжил:

— Сейчас Церковь не сильно разбирается, кто виноват, а кто нет. Лучше не высовывать головы… и быть тихими.

Пламя отразилось в их глазах.

А над всем этим — как символ неизбежности — звучал тихий напев священников, что шли вдоль толпы, и произнося одну и ту же фразу:

— Пусть свет Мемории очистит их плоть от греха… Пусть свет Мемории очистит их плоть от греха…

Сбоку от всей этой картины — вдали от толпы, чуть за линией храмовников — стоял отряд в бело-синих мантиях. Это были члены Отряда Багряного Золота, элитного подразделения, подчиненного Ордену Странствий и Торговли.

Во главе, как всегда, стоял Зигмунд. Его взгляд был устремлен на пылающий костер. Пламя отражалось в его глазах, делая их еще мрачнее.

Рядом с ним стояла Ренала — молодая лекарша с синими волосами, собранными в низкий хвост. Она прижимала к груди сумку с бинтами и эликсирами, время от времени бросая тревожные взгляды на Зигмунда.

— Капитан… — тихо произнесла она, чувствуя, что больше не может выносить запаха горелого мяса. — Нам нужно найти место для отдыха. После миссии все наши мнемархи очень устали.

Зигмунд не сразу ответил. Казалось, он даже не услышал ее. Лишь спустя несколько секунд его широкие плечи чуть дрогнули, и он коротко вздохнул.

— Извини, — сказал он, будто проснувшись. — Я немного задумался.

Он перевел взгляд на своих людей — закаленных, но измотанных бойцов, стоявших чуть поодаль. Кто-то чистил клинок, кто-то просто сидел на камнях, глядя в никуда. Усталость висела над ними плотной тенью.

Зигмунд улыбнулся — устало, но по-доброму, словно хотел стереть следы мрака из их мыслей.

— Ладно, — произнес он громче, хлопнув в ладони. — Как всегда — после купален собираемся и отмечаем завершение миссии!

Он ухмыльнулся, поднимая руку:

— Сегодня мы все обязаны напиться!

Отряд Багряного Золота откликнулся мгновенно.

— Ура капитану! — выкрикнул кто-то из бойцов, и остальные подхватили.

Их радость звучала почти вызывающе на фоне пылающего костра, где догорали тела "грешников".

Пламя все еще гудело, разбрасывая искры в небо, а за их спинами стояли храмовники в белых мантиях, с непроницаемыми лицами. Контраст был чудовищным: жизнь и смерть, радость и отчаяние — все сплеталось в одну мрачную картину.

Но Зигмунд прекрасно видел — не все из его людей смеялись по-настоящему. Некоторые просто играли роль, поддерживая иллюзию бодрости.

"Если так продолжится," — мрачно подумал он, "вскоре даже наш Отряд направят на зачистку ‘грешников’..."

За их улыбками и громкими словами пряталось то же, что и у него внутри — дурное предчувствие и страх.

Он знал: никто из них не хотел бы исполнять такие “миссии”. Они привыкли сражаться с абиссалами, а не быть цепными псами Церкви. Если их заставят убивать простой люд, многие сами задумаются о том, чтобы уйти в ополчение.

Зигмунд тяжело выдохнул и пошел вперед, ведя отряд прочь от площади.

Проходя мимо толпы, он чувствовал взгляды зевак — настороженные, полные ужаса и безмолвных обвинений.

Он машинально провел рукой по шраму на шее и бросил короткий взгляд через плечо, в сторону севера. Где-то там, далеко, находился Споралис.

"Надеюсь, что Старейшине Муреусу удалось сбежать…" — мелькнуло у него в голове. "Если Церковь убила его, Мирцилла этого не вынесет... Она слишком сильно любит своего деда."

Он заставил себя улыбнуться, чтобы подбодрить бойцов, но мысленно продолжил:

"Надеюсь, Круг Оскверненной Клятвы найдет способ обернуть страх народа нам на пользу. Иначе ярость Церкви будет только нарастать…"

Его шаги отдавались в камне, и за спиной стихали голоса бойцов. Внутри все больше нарастало скверное предчувствие:

"Такими темпами весь Континент Мнеморис просто захлебнется в крови…"