Четыре года времени

───── ♛ ─────

Эмелина подставила лицо едва теплому летнему вечернему бризу, влетавшему в открытое окно. Она нахмурилась, вглядываясь в сумеречное небо. Посмотрев вверх, словно сверяясь со временем, она вскоре перевела взгляд на парадные ворота особняка. «Когда же он соизволит вернуться?»

Она ждала определенного человека. Простояв так довольно долго, Эмелина внезапно вскочила со своего места. У ворот остановилась карета, и из неё кто-то вышел. Эмелина поспешила вниз, к выходу, в порыве чувств на мгновение забыв о благородной грации.

Вскоре массивные двери главного холла распахнулись, и вошел высокий мужчина. Эмелина преградила ему путь. Увидев её, мужчина замедлил шаг и остановился. Энтони недоуменно наклонил голову.

— …Ты вышла меня встречать? Я что, домом ошибся? Только не говори, что ты приняла меня за отца. Я же сказал, он уехал по делам и вернется не скоро.

— Я жду не отца.

— Тогда кого же?

— Нам нужно поговорить, брат.

— Я устал, знаешь ли. Весь день помогал отцу, а потом застрял с этим занудой графом Ренье.

При упоминании знакомого имени глаза Эмелины на миг дрогнули. Как бы эгоистично это ни звучало, сейчас это было последнее имя, которое она хотела слышать. Клеймо «невесты» и бремя межсемейных обязательств только усиливали её чувство потерянности.

— Только не говори, что речь пойдет о Матисе Ренье, — заметив её мгновенно одеревеневшее лицо, Энтони прищурился. Эмелина посмотрела на него потухшим взглядом, не подтверждая и не опровергая его слова, и повторила:

— Нам нужно поговорить.

Энтони многозначительно посмотрел на неё, затем коротко вздохнул:

— Ладно. О чем? Его тон, призывающий говорить прямо здесь, заставил Эмелину нахмуриться.

— Не здесь.

— Хорошо. Пойдем.

Только тогда, словно что-то заподозрив, Энтони проследовал за ней в более уединенное место. Лишь когда они вошли в закрытую пустую гостиную, Эмелина заговорила:

— Почему ты встречался с Матисом?

Эмелина знала, что Энтони и Матис не были близкими друзьями. Они окончили один университет и общались в те годы, но сейчас Энтони называл его подчеркнуто официально — «граф Ренье». «Они не из тех, кто часто видится. Но если они встретились сейчас… может, они говорили обо мне?»

Однако, вопреки подозрениям Эмелины, Энтони ответил безразлично:

— Он сказал, что мы должны присутствовать на столетии университета, чтобы подать пример младшим курсам. Этому парню что, заняться нечем?

— Энтони недовольно поморщился. Если у Ренье столько свободного времени, мог бы пойти один, а не отвлекать занятых людей.

Услышав это ворчание, Эмелина почувствовала, как силы покидают её. Она так боялась, что Матис мог рассказать брату о её отношениях с Зеноном, а теперь ей стало почти смешно. Она явно недооценила этого человека, который всегда строго разделял личное и общественное. Конечно, он не стал бы раскрывать кому-то столь деликатные подробности. Даже если этот кто-то — старший брат его невесты и старый знакомый.

— Ты ведь не для этого меня позвала. Так что случилось?

— Энтони чуть склонил голову, засунув руку в карман. Эмелина поджала губы, а затем без колебаний произнесла:

— Я хочу знать, что произошло четыре года назад.

— Что?

— Если точнее, о письме, которое я получила… Я хочу знать правду. Четыре года назад я получила письмо от Зенона. И я тоже отправила ему письмо.

— ……

— Но почему содержание писем, которые получили мы с Зеноном, оказалось совершенно разным?

В какой-то момент Эмелина перестала скрывать враждебность в глазах. Она уже всё для себя решила: это её отец и брат приложили руку к переписке. Никто другой не стал бы действовать так изощренно и злонамеренно. Зная это, Эмелина ждала Энтони с того самого момента, как вчера поняла — с их с Зеноном письмами что-то не так.

— Ты сам советовал мне жить своей жизнью. Так расскажи мне то, что знаешь, — надавила она на замолчавшего брата. Лицо Энтони потемнело. Его вид только укрепил уверенность Эмелины. После долгой паузы Энтони наконец заговорил:

— Значит, ты встречалась с Зеноном Транциумом.

— …Да. Вчера.

В любом случае он бы всё узнал через соглядатаев. Возможно, под проливным дождем они не видели деталей, но точно знали, что пути двоих пересеклись. Энтони тяжело вздохнул и посмотрел на Эмелину непривычным для неё взглядом.

— Значит, это ты хочешь знать?

Эмелина на мгновение опешила. В глазах Энтони — обычно таких высокомерных и самоуверенных — теперь читались глубокое смятение и вина. Когда она едва заметно кивнула, он наконец открыл правду:

— Что ж, скрывать это тоже было тяжким грузом. То письмо, которое ты получила четыре года назад… его писал не Зенон Транциум.

— ……

— И я сильно сомневаюсь, что письмо, которое получил Зенон, было написано тобой.

Оба письма были фальшивками, созданными профессиональными каллиграфами, которых герцог нанял за огромные деньги, пока Эмелина была заперта. Именно тогда Энтони заметил, что Эмелина слишком часто и странно смотрит на дерево за окном своей комнаты. Это дерево было посажено в её детстве по просьбе покойной герцогини. Мать говорила ей, что дерево будет забирать её кошмары и приносить удачу. Эмелина дорожила им.

Энтони сначала списал это на сентиментальность, пока однажды не увидел, как слуга достает письмо из дупла. Он мгновенно понял, что Эмелина и Зенон Транциум тайно обмениваются посланиями через это дерево и посредника. И он тут же доложил об этом отцу. Тогда он верил, что поступает правильно — спасает достоинство и будущее сестры. Этот повеса, погрязший в скандалах, мог только причинить ей боль.

Но вскоре Энтони начал горько жалеть о своем поступке. Он думал, что отец просто пресечет их общение, но герцог поступил куда изощреннее и жестче. Он нанял мастеров подделки и заставил их замолчать, заплатив целое состояние. Они изымали письма из тайника и создавали копии, способные обмануть любого. Каллиграфы потратили неделю, оттачивая почерк и имитируя стиль речи до мельчайших подробностей. Подкупленные слуги доставляли подделки так, будто ничего не изменилось.

— Это всё ради твоей сестры, — говорил тогда отец.

— …Вот как?

Как и в случае с Эмелиной, отец всегда играл главную роль в формировании мировоззрения Энтони. Брат и представить не мог, насколько разрушительными будут последствия. Он ожидал, что Эмелина почувствует себя преданной Зеноном, но не думал, что её воля к жизни будет сломлена окончательно. А затем, словно по заказу, Зенон уехал за границу. Всё стало непоправимым.

Хотя в душе Энтони зародились сомнения в правоте отца, он мог лишь пытаться утешить сестру по-своему, убеждая её, что Зенон Транциум — недостойный человек. Выросший под постоянным давлением и необходимостью угождать отцу, Энтони убеждал себя, что это было верным решением. «Ради блага сестры».

Но это самооправдание рухнуло, когда спустя четыре года пути Эмелины и Зенона снова пересеклись. Чувство вины стало невыносимым. Каждый раз, когда Эмелина смотрела на Зенона с напускным презрением, за которым всё еще скрывалась тоска, совесть Энтони просыпалась с новой силой. В конце концов он признал: отец был неправ. Ничто из этого не было сделано ради сестры. Он просто разрушил её жизнь.

— …… Эмелина, слушавшая этот рассказ о последних четырех годах, выглядела так, будто ей причиняют физическую боль. Чувствуя, что добавил слишком много лишних деталей, Энтони подытожил прямо:

— Мы с отцом подделали их. Письма.

На лице Эмелины не было ни шока, ни ярости. Только тяжелое, удушающее отчаяние — словно этот неподъемный груз придавил её хрупкие плечи к земле. Хотя она и подозревала нечто подобное, осознание того, что весь мир, в который она верила последние четыре года, был ложью, оставило её в оцепенении. Больно было понимать, что всё это долгое, мучительное время было построено на обмане.

— Ха…

В конце этой тишины Эмелина издала короткий звук — то ли смешок, то ли всхлип. Энтони не нашел в себе сил сказать что-то еще. Ведь в этот момент Эмелина осознала, что лишилась четырех лет своей жизни из-за чужой жестокой лжи.