Ты будешь жить так, как сама захочешь

───── ♛ ─────

Промучившись всю ночь раздумьями о своих поступках, Эмелина так и не сомкнула глаз до самого утра. Поднявшись с тяжелым чувством усталости, она наскоро перекусила и выпила в своей комнате черного чая. Она пыталась унять изнеможение, наслаждаясь тишиной и одиночеством.

Именно в этот момент к ней в дверь постучали — незваный гость.

— Эмелина, это я. Услышав за дверью голос Энтони, Эмелина слегка прищурилась. «Было бы странно, если бы он не пришел». Энтони следил за ней. А значит, он знал, кого именно она навещала. Она ездила в больницу, где лежал Зенон Транциум, и стоило лишь спросить любую медсестру, чтобы узнать имя пациента в той палате.

«Даже так, он не мог видеть, что происходит внутри плотно закрытой палаты. Если только не карабкался по внешней стене». Ожидая этого визита, Эмелина спокойно впустила брата.

— Входи, брат. Увидев, что Эмелина невозмутимо пьет чай, Энтони опустился в кресло напротив.

— Эмелина Дельзейер.

— Да. Эмелина уже смотрела на него с явным недоверием. Поймав её взгляд, Энтони коротко хохотнул.

— Значит, ты всё-таки понимаешь, что натворила дел. Отец велел тебе сидеть дома, а ты солгала про встречу с подругой и улизнула.

— И что с того?

— ……

— …Что же мне теперь, даже не навестить Зенона Транциума после того, как он пострадал, спасая мою жизнь?

— Ну, если ставить вопрос так…

Неожиданно для неё, Энтони согласился без сопротивления. Лишь Эмелина, вынужденная снова прокручивать в голове события, почувствовала себя еще более неуютно. «Может, на этот раз он всё расскажет отцу». Эта мысль пробудила в ней старый, въевшийся с детства страх перед отцом. Но Эмелина чувствовала нечто большее — презрение. Особенно вспоминая, как отец заявил, что ранение Зенона — это «по заслугам».

Глядя на Энтони, который был плоть от плоти их отца, она опустила взгляд. Несмотря на обиду, она не отрицала своей вины. Это чувство даже заставило её совершить ошибку и выставить стену перед Матисом. Смирившись, Эмелина спросила замолчавшего брата:

— Отец всё еще очень занят, верно? Ты должен знать, ведь ты часто помогаешь ему в делах. Должно быть, он завален работой, раз почти не бывает дома.

— Очень занят. Ах да, и я не собираюсь ему ничего рассказывать. На случай, если ты переживаешь.

— Что? Почему?..

— Твое поведение? Думаю, если я расскажу, это его только расстроит. Зачем беспокоить человека, который и так по горло в делах, подобными пустяками?

На мгновение лицо Эмелины стало озадаченным. Значит, он скрывает правду только для того, чтобы не обременять отца. Это было странно. Если бы это было истинной причиной, он бы и раньше поступал так же. Почему сейчас? Всё это не сходилось. «Если подумать, он и в прошлый раз намеренно помог мне. Даже когда отец спросил его в лоб, он ответил, что я не встречалась с Зеноном отдельно».

Что же это на самом деле? Не в силах разгадать его мотивы, Эмелина напряглась. Поколебавшись, она спросила:

— …Что ты задумал, брат? — Задумал? Грубовато звучит.

Заметив враждебность и настороженность в её тоне, Энтони усмехнулся. Он походил на герцога Дельзейера гораздо больше, чем она, и это сходство всегда выводило её из равновесия. Как и отец, Энтони всегда беспрекословно исполнял волю главы семьи. Для Эмелины, выросшей под гнетом отца, одно это создавало между ними непреодолимую стену. Его холодные глаза посмотрели на неё, а затем он со вздохом перевел взгляд на окно, словно сдаваясь.

— Это твоя жизнь. Ты просто будешь жить так, как сама захочешь.

При этих словах лицо Эмелины застыло. Но Энтони, казалось, не заботила её реакция. Он пробормотал, сузив глаза:

— В конце концов, не всё, что направляет тебя, является истиной.

В прошлом Эмелина совершила крупный акт неповиновения, последовав за Зеноном Транциумом. Тогда Энтони объединился с отцом, чтобы сломить её волю. Под жестким давлением она постепенно вернулась к образу обычной аристократки. Покорность. Это слово подходило Эмелине лучше всего. Но теперь она снова оказалась перед похожим выбором. Как бы сильно обстоятельства ни толкали её в противоположную сторону, тот факт, что она вернулась к началу, означал лишь одно: путь, который ей навязывали, был неверным. Существовал другой, её собственный путь.

Энтони осмелился направить свои мысли в сторону, расходящуюся с волей отца. Поскольку с детства он всегда слушался отца больше, чем младшую сестру, они никогда не были особенно близки. Но это не значило, что ему было всё равно, что станет с его единственной сестрой. Когда-то он верил, что всё делается ради будущего Эмелины, и, следуя наставлениям отца, пытался наставлять её. Но в какой-то момент Энтони начал чувствовать, что давление, которое испытывает Эмелина, несправедливо. Он и сам вырос под грузом требований к совершенству, но её свобода была ограничена еще сильнее. И при этом сам человек, насаждавший этот гнет — их отец, — поступал бесчестно и часто вызывал неодобрение окружающих.

Энтони вспомнил, какой безжизненной когда-то стала Эмелина. После того как её бунтарский дух был окончательно погашен, она стала ничем не лучше куклы. Изысканной, послушной куклы — именно такой, какую хотел отец. Но с тех пор как она снова столкнулась с выбором, похожим на прошлое, к ней начала возвращаться жизнь. Видя это, Энтони понял, что его собственные прошлые решения были ошибочными. Он собственноручно убивал человеческую часть в своей сестре.

Погрузившись на время в свои мысли, он выпрямился и посмотрел на Эмелину. Видимо, его слова были настолько неожиданными, что она выглядела совершенно ошарашенной. Небрежно откинувшись на спинку стула, Энтони произнес бесстрастно:

— Я не понимаю тебя. Так что сама заботься о своем достоинстве.

Он давал ей понять, что больше не намерен вмешиваться. Он не станет стоять у неё на пути под предлогом защиты её репутации. И если что-то пойдет не так, ответственность теперь будет лежать целиком на ней. Поняв это, Эмелина перестала выглядеть растерянной и неохотно кивнула. Она всё еще смотрела на него с подозрением, но знала, что Энтони не из тех, кто шутит такими вещами. Она просто не могла понять причину столь внезапной перемены. То, что он пробыл у неё совсем недолго, было его способом проявить деликатность.

— Я ухожу.

— …… Энтони убрал со лба волосы, растрепанные ворвавшимся в окно ветерком, и поднялся. Он прекрасно знал, что сестре тяжело находиться рядом с ним и отцом.

— Ах да. Твоя подруга.

Уже подходя к двери, Энтони внезапно обернулся. Эмелина недоуменно наклонила голову.

— Ты же знаешь, что у меня не одна подруга?

— Конечно. Твоя самая близкая. Из её дома пришла посылка на твое имя. Я забрал её по пути.

Словно только что вспомнив об этом, Энтони выудил из кармана пальто письмо. Один угол был нещадно смят. Эмелина приоткрыла рот от возмущения его небрежностью. «Он считает это своей собственностью или как?» И подумать только, этот человек считается одним из завидных холостяков в высшем обществе. У дам, которые так говорят, явно плохой вкус.

Тем не менее Эмелина взяла письмо. Отправителем значилась Анхель Лареса. При виде этого имени на душе стало спокойнее. Анхель была единственной подругой, которая по-настоящему понимала и поддерживала её. Прежде чем вскрыть конверт, Эмелина посмотрела на Энтони. Он молча наблюдал за ней и, встретившись взглядом, коротко кашлянул, прежде чем снова отвернуться. И, как всегда, не сказав ни слова на прощание, он вышел.

Как только он ушел, Эмелина наконец почувствовала, как напряжение в спине спало. На сердце всё еще было неспокойно: она не понимала резкой перемены в брате, а тело казалось тяжелым от вины и запутанных эмоций. Тем не менее она взяла себя в руки и вскрыла письмо. По мере чтения её взгляд смягчался. «Анхель, должно быть, очень за меня волновалась». Видя смесь беспокойства и облегчения в строчках подруги, она тихо улыбнулась. «Хм? Но это…» Её взгляд замер на приписке в самом конце письма.