Бегство

Глава 561 Бегство

Сейчас Клэр находился на самой грани безумия, и всё, что требовалось от «Улыбки», — как можно скорее успокоить его. Иначе, с его уровнем психологической устойчивости, он практически не смог бы прийти в себя самостоятельно — его способность выдерживать удары судьбы была всего лишь на уровне обычного человека.

По крайней мере, в глазах «Улыбки», тот факт, что человек впал в настолько разрушительное отчаяние лишь из-за смерти близких, уже означал: у Клэра совершенно нет качеств, необходимых настоящему профессионалу.

— Эх, а мне ещё приходится успокаивать такого идиота… Именно поэтому и нужна сила. Если бы у меня была сила…

Мрачно глядя на Клэра, который уже обессилел от слёз и теперь сидел с пустым, оцепенелым выражением лица, «Улыбка» беспомощно покачала головой.

В том, как утешать людей, «Улыбка» всё же кое-что понимала. Когда она в детстве была уличной воровкой, если её случайно ловили, умение умолять о пощаде и красиво говорить, чтобы хозяин украденного не забил её прямо на улице до смерти и не отправил в тюрьму на каторжные работы, было обязательным навыком для любого мелкого воришки. И «Улыбка» довольно неплохо в этом натренировалась. По крайней мере, благодаря своему милому и озорному облику ей уже не раз удавалось избежать беды подобным образом.

А сейчас ей снова предстояло воспользоваться этим навыком — нужно было заставить Клэра успокоиться в течение трёх минут.

Именно трёх минут.

Пусть внешне Клэр и выглядел немного спокойнее после того, как выплакал все слёзы, «Улыбка» прекрасно понимала: на самом деле его нынешняя неподвижность была предвестником ещё более глубокого погружения в безумие. Доказательством служили яростные колебания боевой энергии, запечатывающей его теневую силу. Под всё более свирепыми всплесками этой ауры «Улыбка» уже ощущала, как её душа начинает получать повреждения…

— Тебя… зовут Клэр?

«Улыбка», как и Кейн, безусловно, принадлежала к числу настоящих мастеров актёрской игры. В тот миг, когда она вошла в образ «жалкой и беззащитной маленькой девочки», вся ненависть, презрение и тревога мгновенно исчезли из её глаз. Её улыбка, всегда отдававшая чем-то чарующе-порочным, тут же превратилась в наивное и любопытное выражение, словно у девушки, совсем не знающей жизни. А обращаясь к эмоционально нестабильному Клэру, «Улыбка» сделала свой голос как можно мягче:

— Ты… столкнулся с чем-то очень печальным? Если тебе тяжело… расскажи кому-нибудь. Просто выговорись.

С деланным непринуждённым видом «Улыбка» прислонилась к масляному дереву и села.

Она знала: чудовищная скорбь Клэра должна найти выход. Его недавний плач был правильной формой эмоциональной разрядки, но теперь слёзы закончились, а значит, чувствам требовался новый способ выплеснуться наружу. А среди тех немногих знаний, которыми обладала «Улыбка», разговор по душам считался весьма эффективным методом избавиться от тяжёлых эмоций.

Поэтому сейчас её слова, выражение лица и даже движения почти напрямую передавали Клэру один-единственный посыл:

«Подойди и расскажи всё мне. Я утешу тебя с нежностью».

Люди — существа социальные. Когда ими овладевают эмоции, они начинают жаждать утешения от других, а особенно — от красивой и ласковой девушки противоположного пола. И Клэр, которому было всего пятнадцать, конечно же, не стал исключением.

Практически сразу после того, как «Улыбка» закончила говорить, Клэр, давно уже почти утративший способность ясно мыслить, мгновенно ухватился за единственного человека, которому можно было излить душу. В этот момент он уже не задумывался, враг ли стоящая перед ним девушка с мягкой улыбкой.

И потому Клэр, уже неспособный пролить ни единой слезы, почти сразу дрожащим голосом заговорил с «Улыбкой»:

— Ты… ты знаешь? Наставница… наставница была очень добрым человеком. Она спасла меня и Лину из трущоб — из того ада, где мы не могли позволить себе даже чёрный хлеб. И почти везде, куда бы она ни приходила, люди получали спасение. Но…

БАМ!

Клэр с силой ударил кулаком и переломил молодое масляное дерево. Из его глазниц уже начала медленно сочиться кровавая жидкость.

— Почему?! Почему?! Почему?! Почему такой добрый человек, как наставница, закончил именно так?! И… и Лина тоже! Почему хорошие люди должны сталкиваться с такой судьбой?! Это неправильно! Это ошибка! Это несправедливо! Нет… нет, так не должно быть… у-у-у… так не должно быть!

Клэр яростно колотил кулаками по земле, а его крики становились всё бессвязнее. Лишь когда под ударами образовалась глубокая яма, он бессильно рухнул на землю, позволяя кровавым слезам свободно течь по лицу.

— Всё хорошо, всё уже прошло… всё прошло…

Увидев, что Клэр наконец немного успокоился, «Улыбка» поспешно воспользовалась моментом и мягко обняла обмякшего юношу. Осторожно она вытерла кровь и сопли с его лица, а затем медленно уложила голову Клэра себе на колени.

— Полежи тихонько немного… Сейчас тебе не нужно думать обо всех этих страшных вещах. Ты можешь ненадолго забыть свою печаль. Здесь ничего нет… здесь есть только нежность, покой и тишина… Да, вот так… просто немного отдохни. Совсем чуть-чуть. Небольшой отдых ведь не страшен…

«Улыбка» вовсе не пыталась помочь Клэру преодолеть скорбь.

Напротив — она постоянно подталкивала его к бегству от неё.

И её убаюкивающе-нежный голос, и подаренная ею «подушка из колен прекрасной девушки» — всё это было воплощением идеального рая для пятнадцатилетнего подростка.

И дальнейшие события полностью доказали одну простую истину:

самообман и бегство от реальности людям слабым почти всегда даются легче, чем мужественное столкновение с болью лицом к лицу.

Когда Клэр, сопротивляясь лишь символически, всё же улёгся на колени «Улыбки», когда возле его ушей зазвучал её мягкий голос, измученный долгим нервным напряжением юноша почти мгновенно погрузился в состояние полной пустоты, в котором ему не хотелось думать вообще ни о чём…

«Наставница говорила, что, что бы ни случилось, нужно встречать всё смело… Но сейчас… я просто немного отдохну. Совсем чуть-чуть. А потом я обязательно снова соберусь с силами!»

Вдыхая аромат, исходивший от «Улыбки», Клэр чувствовал, как его и без того затуманенное сознание становится всё более мутным и вялым. Как рыцарь, долго путешествовавший рядом с мастером высокого уровня, Клэр всё-таки не позволил себе окончательно провалиться в полное бессознательное оцепенение…

Но как пятнадцатилетний подросток…

Он спокойно наслаждался мягкостью и упругостью бёдер, на которых покоилась его голова, слушал смутную, но прекрасную, словно музыка, колыбельную — и всё же решил немного отдохнуть, ни о чём не думая, используя это короткое «бегство» как способ успокоить своё сердце.

Погрузившись в нежность, которой никогда прежде не испытывал, Клэр совершенно забыл, что перед ним — подмастерье, о котором он даже не знает, враг тот или друг.

Или, возможно, Клэр, уже почувствовавший, что стоит на грани безумия, инстинктивно перестал думать о существовании «опасности».

Схватившись за крошечный отдых как за спасительную соломинку, юноша сейчас хотел только одного — опустошить разум, ни о чём не думать и ничего не делать, пытаясь этим самообманным оцепенением убежать от беспощадной, бесконечной, разрывающей сердце боли.

И вот так Клэр в конце концов всё же оказался пленён и нежностью «Улыбки», и собственной слабостью.

Он выбрал бегство.

Бегство от скорби.

Бегство от правды.

Бегство от самого себя…

Но Клэр совершенно не осознавал, что существуют вещи, от которых подросток не сможет скрыться, даже полностью опустошив свой разум!

Например…

От человеческого коварства и смерти!