Глава 11.0

Элриан и Окан замерли перед двухэтажным деревянным домом, затерявшимся в глубине спящей деревни. Кругом царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы и далёким плеском реки.

Окан стоял вплотную к двери, сжимая и разжимая кулаки. Его дыхание было неровным, а взгляд то и дело возвращался к массивной деревянной поверхности, будто он надеялся разглядеть сквозь неё что-то важное. На лице читалась борьба — между страхом и решимостью, между желанием войти и бессознательным желанием сбежать.

— Ты ещё долго будешь стоять? — наконец не выдержал Элриан. Голос его звучал ровно, но в нём явно сквозило нетерпение.

— Подожди ещё немного, — пробормотал Окан, снова поднимая руку, но так и не решаясь постучать.

Элриан вздохнул. Они уже пятнадцать минут топтались на пороге, и его терпение подошло к концу. Резким движением он сам постучал в дверь — твёрдо, громко, без колебаний. Окан метнул на него сердитый взгляд, но затем, будто собравшись с духом, выпрямился и напряг плечи, изображая уверенность, которой у него не было.

Дверь открылась.

На пороге стояла женщина лет тридцати — чёрные волосы слегка растрёпаны, на щеках лёгкий румянец, а в уголках глаз — усталость. Простой домотканый фартук, руки в муке — видимо, она была занята готовкой. В её взгляде светилась доброта, но лишь до той секунды, когда она узнала гостя.

— Привееет, я вернулся, — неуверенно пробормотал Окан, пытаясь вложить в слова шутливый тон, но вышло только нелепо.

Сначала её губы дрогнули в улыбке — привычной, машинальной. Но в следующий миг лицо застыло. Глаза сузились, брови сдвинулись, а руки медленно скрестились на груди.

— И где ты был? — голос её прозвучал резко, как удар хлыста.

— Ну, понимаешь... — Окан замялся, нервно потирая ладонь о ребро куртки. — Была работа, да и... всякое. — Его голос звучал натянуто, словно он и сам не верил в собственные слова. Вздохнув, он добавил тише: — Прости.

Молчание повисло между ними, густое, как предгрозовой воздух. Женщина не шевелилась, лишь медленно переводила взгляд с Окана на Элриана — изучающе, почти подозрительно. В её глазах смешались гнев и усталое разочарование, но где-то в глубине, будто слабый огонёк за туманным стеклом, теплилось что-то ещё. Надежда? Или просто привычка верить?

— Работа? — наконец произнесла она, и в этом одном слове прозвучала гора невысказанного. Голос её был сух, как осенний лист под ногой. — Ты исчез на три месяца. Ни письма, ни весточки. А теперь являешься с... — её взгляд скользнул по Элриану, — с попутчиком и кормишь меня этими сказками?

Окан сжался, будто от удара. Его показная уверенность рассыпалась, как песочный замок под волной. Он стоял, опустив голову, и даже дышал как-то виновато — прерывисто, робко. Элриан, отступивший на шаг назад, чувствовал себя лишним, но уйти сейчас значило бы бросить товарища в самый трудный момент.

— Я... понимаю, — Окан сглотнул, слова давились комом в горле. — Всё испортил. Но я здесь. И... — он поднял глаза, и в них вдруг вспыхнуло что-то настоящее, — я хочу всё изменить.

Женщина замерла. Губы её дрогнули, пальцы вцепились в косяк так, что побелели суставы. Казалось, внутри неё бушует буря, но снаружи — лишь глубокий, усталый выдох.

— Заходите, — наконец сказала она, отступая от двери. Голос её потерял сталь, но не стал мягче — просто опустел, как поле после битвы. — Но это не прощение.

.......

Они перешли на кухню, где пахло тёплым хлебом и сушёными травами. Уютный свет масляной лампы дрожал на стенах, но не мог рассеять гнетущей тишины, повисшей между ними. Окан и Элриан опустились на грубые деревянные скамьи перед массивным столом, покрытым потертой, но безупречно чистой скатертью. На столе стоял глиняный кувшин - от свежего молока ещё поднимался лёгкий пар - и тарелка с только что испечённым хлебом, чей душистый аромат странно контрастировал с напряжённой атмосферой.

Даймора - так Окан назвал её вполголоса - молча разлила чай по толстостенным кружкам. Её движения были отточенными, будто заученными до автоматизма, но Элриан заметил, как дрогнули её пальцы, когда она передавала чашку Окану. Устроившись напротив, она крепко сцепила руки, будто боясь, что они предательски выдадут её волнение. Её взгляд - тёмный, неумолимый - впился в Окана, требуя ответов, которые он так долго от неё скрывал.

–Ну что, – её голос прозвучал резко, как удар плётки, но в последнем слоге неожиданно дрогнул, – Рассказывай. Где ты пропадал все эти месяцы? Я уже молилась, чтобы хоть тело твоё нашли...

Окан не поднимал глаз. Его пальцы беспокойно мяли край скатерти, оставляя на ткани беспорядочные морщины. Когда он заговорил, слова вырывались с трудом, словно каждый слог причинял ему боль.

–Меня... поймали. Пришлось снова принять метку, – он судорожно сглотнул, – только теперь... на душу. После этого из банды меня вышвырнули. Денег не было... Вот и попытался обчистить лавку у рынка. Попался.

–А я говорила! – Даймора вскочила, опрокидывая скамью. Её чашка с грохотом покатилась по полу. –Оставался бы здесь! Но нет, тебе же надо бежать за своим Габриэлом! Он что, роднее меня?!

Элриан замер, стараясь стать невидимым. Обрывки фраз рождали в голове десятки вопросов. Какая метка может ложиться на душу? Почему "снова"?

— А это кто? — резко развернулась Даймора к Элриану, сверкнув глазами, полными подозрения.

Окан вздохнул и кивнул в сторону юноши:

— Габриэль обещал: если меня решат убить, он либо придёт сам, либо пришлёт помощь. Видимо, это тот самый человек.

Даймора открыла рот, собираясь ответить, но в этот момент в коридоре раздался шорох. Она обернулась — на пороге стоял мальчик лет пяти. Её черты мгновенно смягчились, и она быстрым шагом направилась к нему.

— Ты почему не спишь, солнышко? — её голос теперь звучал тёпло, без и тени былой строгости. Она наклонилась, бережно поправляя его растрёпанные волосы. — Кошмар приснился?

Мальчик молча покачал головой, но его широкие глаза, полные тревоги, выдавали страх. Он неуверенно посмотрел на Окана, затем на Элриана — будто пытался понять, что делают эти незнакомцы в его доме.

— Всё хорошо, — Даймора мягко провела ладонью по его щеке. — Это друзья. Просто... зашли поговорить. А теперь марш в кровать, ладно? Утро вечера мудренее.

Мальчик кивнул, но не уходил. Вместо этого он вдруг прижался к её ноге, обнял и, украдкой бросив взгляд на гостей, нехотя поплёлся обратно.

Когда Даймора вернулась к столу, в её глазах читалась усталость, а в уголках губ застыла горькая складка. Она опустилась на стул, скрестила руки и уставилась на Окана.

— Твой собственный сын тебя боится. Даже не зовёт отцом. А ты... ты просто сбежал.

Элриан тихо поднялся:

— Думаю, мне здесь не место.*

Он хотел незаметно выйти, но в этот момент мальчик, уже почти скрывшийся в коридоре, замер и обернулся. Его пальцы вцепились в край пижамы, а взгляд, полный детского страха, уставился на Элриана.

— Кто... кто ты? — прошептал он, и голос его дрожал.

Элриан застыл. Медленно, чтобы не спугнуть, он опустился на одно колено, сравнявшись с малышом ростом.

— Меня зовут Элриан, — сказал он, и впервые за долгое время в его обычно холодных глазах мелькнуло что-то человеческое. — Я... друг.

Мальчик не ответил. Он сделал робкий шаг назад, широко раскрытые глаза метались между Элрианом и Оканом - искали хоть какую-то подсказку в их лицах. Маленькие пальцы сжали край дверного косяка до побеления костяшек.

Элриан понимал детей. В их мире не существовало титулов и условностей, только искренние эмоции - страх или доверие. И сейчас он видел перед собой именно страх.

– Смотри, – тихо сказал он, повернув ладони кверху.

Между его пальцами вспыхнули голубые искры. Они тянулись вверх, сплетаясь в тонкие светящиеся нити, будто паутина из лунного света. Сначала простые геометрические фигуры - круг, треугольник, пятиконечная звезда. Затем очертания стали усложняться: вот птица расправляет сияющие крылья, вот олень поднимает голову с ветвистыми рогами. Воздух в коридоре замерцал, отбрасывая причудливые тени на стены.

Мальчик застыл, забыв дышать. Его губы приоткрылись, отражая детское изумление. Он потянулся к светящемуся оленю, но тот рассыпался на сотни искр, мягко оседающих в воздухе.

– Как... – прошептал он, и в его голосе зазвучал восторг, вытесняя прежний страх. – Как ты это делаешь?

Элриан улыбнулся уголками губ. Новые фигуры рождались в его руках: дракон, извергающий пламя из световых частиц, корабль с парусами, сотканными из лунного сияния.

– Это магией, – ответил он, наблюдая, как отблески играют в широких детских глазах.

Мальчик осторожно коснулся пальцем плывущего корабля. Искры обвились вокруг его руки, как ручейки теплой воды. Первый за этот вечер смех прозвучал в коридоре - звонкий, беззаботный.

– Научи меня! – воскликнул он, и в его взгляде читалось не просто любопытство, а настоящая жажда чуда.

Элриан замер. В этих глазах он увидел то, что давно забыл - чистый, ненасытный интерес к миру. Рука его непроизвольно дрогнула, и световые фигуры начали таять.

– Когда-нибудь, – осторожно пообещал он, опуская руки. – Но сейчас - спать. Разве не так говорит мама?

Последние искры погасли, оставив после себя лишь легкое свечение в воздухе. Мальчик кивнул, но не спешил уходить. Его взгляд скользнул по Окану, сгорбленному за столом, по Дайморе с её усталым выражением лица. Что-то шевельнулось в детских чертах - понимание? Жалость?

Не сказав больше ни слова, он развернулся и зашаркал обратно в комнату. Элриан вышел на улицу, где холодный ночной воздух обжег лёгкие.

Примерно через полчаса из дома вышла Даймора.** Ее лицо, прежде искаженное тревогой, теперь казалось почти безмятежным — будто буря внутри нее наконец утихла, оставив после себя лишь усталое спокойствие.

— Здравствуйте, — голос Элриана прозвучал неестественно ровно, словно он с усилием сдерживал дрожь.

— Привет, — она ответила едва слышно, не поднимая глаз. — Вы останетесь здесь до завтра. Потом он уедет. Решила, что вы должны знать.

— Понятно, — Элриан замолчал, переваривая информацию. Затем осторожно продолжил: — Это, возможно, неуместно, но… что это за метка? И как они вообще могут ставить что-то на душу?

Даймора замерла, ее взгляд ускользнул куда-то вдаль, за горизонт. Казалось, она мысленно возвращалась туда, где впервые узнала правду.

— У главаря банды, к которой принадлежит Окан, есть трон, — наконец заговорила она, обводя пальцем контуры невидимого узора в воздухе. — Древний артефакт. Он может метить любого, кого хозяин хотя бы раз увидел. Всех своих он клеймит — и моего мужа тоже. Когда Окан обнаружил у себя эту отметину, он попытался избавиться от нее. Его поймали и дали выбор: либо метка перейдет в душу, либо смерть.

Она сжала кулаки, и Элриан заметил, как дрожат ее пальцы.

— Они достали пергамент и спросили, принимает ли он эти условия. Когда он согласился… метка въелась глубже. Но что-то пошло не так — она ослабла. Теперь он может лгать, когда босс задает ему вопросы. Может сопротивляться, хоть и не до конца.

— Интересно… — Элриан задумался. Он слышал о кузнецах, вплетающих магию в оружие, но чтобы душу клеймили, как скот… — А как он вообще узнал, что помечен?

— Она была под кожей. На одной из вылазок он поранился — и увидел.

— И что она делает? Следит?

— Не дает ослушаться приказов. А еще… — Даймора нервно провела рукой по волосам, — босс может накладывать ограничения. Например, запретить говорить о банде.

— Теперь многое понятно, — Элриан тяжело вздохнул. — А вы уверены, что ему не поставили слежку? Чтобы знать, где он?

— Боже! — ее голос сорвался в крик. — Как я могу в чем-то быть уверена?! Ты думаешь, у меня есть ответы на все?!

— Вообще, вопрос логичный, — раздался чужой голос.

Из тени дверного проема вышел юноша — тот самый, что принял Элриана в банду в прошлом цикле. Его появление было настолько неожиданным, что у Дайморы перехватило дыхание.

— Ты… что ты здесь делаешь? — ее слова прозвучали как ледяной шепот.

Юноша улыбнулся — медленно, словно наслаждаясь их реакцией.

— О, здравствуйте. Я коллега вашего мужа. Меня зовут Скан. — Его голос был мягким, почти вежливым, но в нем чувствовалась скрытая угроза, как лезвие под шелком. — Жаль, что знакомимся при таких… обстоятельствах.