План злодея по выживанию

Если бы это и вправду был роман, сейчас бы уже начиналась вторая глава, так что позвольте напомнить еще раз: персонаж, в которого я вселился, — злодей.

Так что же такого плохого он натворил?

Он смотрел свысока на протагониста и травил его в академии.

Я внезапно заговорил об этом, потому что это тело устраивало травлю в академии лишь для того, чтобы привлечь внимание своего отца.

А еще для того, чтобы объяснить, насколько необычен был визит Харда Австри в эту комнату.

Карвальд Австри делал все возможное, чтобы его признали членом семьи.

Но поскольку отец по-прежнему не обращал на него внимания, он решил пойти по кривой дорожке.

Не причиняя вреда себе, а нанося его невинным людям.

Мысль, достойная бунтующего подростка в пубертате — до крайности незрелая, извращенная и эгоистичная.

Короче говоря, Карвальд Австри так и не добился желаемого.

Его отец не удосужился даже приехать в академию, чтобы отчитать сына.

Он даже письма не написал с наставлением вести себя прилично.

Он просто приказал подчиненным все замять.

Если это не означает: «Я не хочу тратить силы даже на то, чтобы указать тебе на ошибки или отчитать тебя», — то что тогда?

Более того, Харда Австри совершенно не волновали страдания жертв.

Он просто хотел избежать позора в духе «мой ребенок набедокурил в академии и был наказан».

И хотя это тело было разочаровано таким отношением, оно все же нашло в этом толику надежды и странное чувство удовлетворения.

Пусть семья его и игнорировала, он все еще мог смотреть свысока на слабых за ее пределами, прикрываясь престижем герцогского рода Австри.

Благодаря этому Карвальд Австри впервые ощутил свою принадлежность к семье.

Даже убедившись, что этот метод не способен привлечь внимание отца, он не прекратил мучить протагониста.

По крайней мере, до тех пор, пока из-за одного инцидента главный герой не покинул академию.

«Я все ждал, когда же протагонист наконец наваляет этому парню... а он вдруг взял и ушел из академии. Вы бы знали, как я был ошарашен».

Видимо, не я один так считал; всякий раз, когда погибал какой-нибудь персонаж, в комментариях всплывало имя этого тела.

«Важные второстепенные герои мрут, так почему автор оставил в живых Карвальда Австри, злодея из пролога?»

«Может, в этом был какой-то смысл? Или у автора на него были планы?»

В итоге Карвальд Австри появился вновь, снова попытался досадить протагонисту и погиб, угодив в собственную ловушку, расставленную для другого.

Даже тогда Хард Австри не вмешался.

Получив поверхностный отчет, он не стал утруждать себя расследованием.

Все, что он сделал — это пробормотал: «Как я и думал, бракованный товар не исправить».

«Когда я по-настоящему умер, вот и вся была его реакция, а сегодня он примчался, едва услышав, что сын очнулся, и даже влепил ему пощечину».

Прокручивая в голове события оригинала, я начал понимать причину такого противоречивого поведения.

Это была своего рода подачка. «Ты этого внимания хотел? На, получи».

Таким образом он показывал, насколько ничтожно это внимание, и велел прекратить позорить имя семьи.

Мне никогда особо не нравился персонаж «Карвальд Австри».

И все же я не мог сказать, что отношение Харда Австри было правильным.

Взрослый человек, к тому же родитель, устраивает силовые игры с собственным ребенком... не понимаю я этого.

Закончив анализ, персонаж передо мной показался мне почти нелепым, даже смешным.

Но поскольку мне нужно было избежать немилости высшей власти в семье, я проглотил сарказм и выдавил из себя кроткую улыбку.

«Кто-то может счесть такое поведение жалким…»

И все же, раз уж я вселился в тело отпрыска могущественной семьи, почему бы не пользоваться всеми доступными благами?

В отличие от первоначального владельца этого тела, у меня нет ни малейшего намерения отчаянно добиваться внимания Харда Австри.

На самом деле, я бы предпочел, чтобы меня оставили в покое, окутанного безразличием.

Буду жить тихо, будто меня и нет вовсе, и использовать богатство и власть герцогской семьи Австри для собственного удобства и выгоды.

— ...с головой что-то случилось?

Хард Австри, пристально смотревший на меня, внезапно нахмурился и повернулся к главному лекарю.

Его тон был таким, будто он требовал отчета о проведенном лечении.

Поскольку после пощечины я лишь безучастно смотрел перед собой, а теперь и вовсе улыбнулся, это, должно быть, привело к недопониманию.

— Он действительно потерял память, но…

— Память?

— Однако с общением и интеллектом проблем нет. Я только что беседовал с ним, и все было в полном порядке.

— Тогда почему у него такая реакция?

— Этого я сказать не могу. Отравление полностью вылечено, и никаких последствий нет. Потеря памяти носит чисто психологический характер, а не вызвана ядом.

Слова лекаря, по сути, сводились к одному: «Как бы то ни было, моей вины здесь нет».

Так говорят, только будучи абсолютно уверенным в своем мастерстве.

Даже я сам не мог поверить, что это тело было отравлено — настолько хорошо я себя чувствовал.

Так что его уверенность не была беспочвенной.

— Я потратил слишком много времени. Жду отчета позже.

С этими словами Хард Австри покинул комнату, так и не обменявшись со мной ни единым словом.

***

«Похоже, он и впрямь пришел только для того, чтобы дать мне пощечину».

Теперь, когда не нужно было ни за кем следить, я открыто нахмурился и смерил дверь взглядом.

Тем временем главный лекарь что-то шепнул слуге.

Затем сказал, что тоже уходит.

Если речь не о состоянии этого тела, у меня нет причин расспрашивать лекаря.

Услышав, что последствий от яда не осталось, я не видел смысла его задерживать и просто проводил его взглядом.

Когда дверь с щелчком закрылась, я повернулся к оставшемуся в комнате слуге и заговорил.

— У меня есть несколько вопросов... а! Но прежде, не мог бы ты принести мне письменные принадлежности?

— Я всего лишь слуга, вам не нужно говорить со мной так официально.

— Как скажешь. Тогда принеси мне письменные принадлежности.

Хотя моя вежливая просьба внезапно превратилась в приказ, слуга никак не отреагировал и тут же принес планшет с бумагой и перьевую ручку.

Он вел себя так, будто для меня говорить в подобном тоне — в порядке вещей.

Я боялся, что это прозвучит неуклюже, но, к счастью, все выглядело вполне естественно.

К слову, эта вымученная манера речи — не мой обычный стиль.

Я лишь подражал официальному, сухому и довольно неприятному стилю общения оригинального Карвальда Австри из романа.

Мне бы не хотелось так говорить, но выбора нет.

«В старых романах про попаданцев главный герой обычно никогда не попадался, а сейчас их раскрывают из-за малейших мелочей!»

Оправдание амнезией — не панацея.

Даже если разум забывает, тело помнит.

Например, как ездить на лошади, владеть оружием или использовать эфир.

«Если я быстро все освою и восстановлю навыки — отлично. Но если я буду неделями спотыкаться на ровном месте, люди начнут что-то подозревать, верно?»

Я держал в уме вероятность того, что синхронизации с памятью тела так и не произойдет.

Поэтому, чтобы по возможности избежать подозрений, я решил для начала хотя бы скопировать манеру речи оригинала.

Кроме того, даже если бы я говорил как обычно, мне бы просто велели «вести себя как подобает отпрыску знатного рода» и поправили бы речь.

По той же причине я намеренно выпрямил спину и сел ровнее, беря ручку.

И тут я подумал о своем почерке.

«Я собирался упорядочить мысли, делая заметки... но что же делать?»

Я слышал, что, хоть и редко, но амнезия иногда может изменить почерк.

И все же я решил, что лучше оставить как можно больше следов Карвальда Австри.

Строго говоря, я бы их «создавал», а не «оставлял», но тем не менее.

Не то чтобы мне было абсолютно необходимо делать записи, чтобы привести мысли в порядок.

Поэтому я намеренно заставил руку, держащую ручку, задрожать, а затем расслабил ее.

Ручка выскользнула из пальцев и с глухим стуком упала на одеяло.

— Почему рука такая слабая? Чувствую какую-то опустошенность... сколько дней прошло с тех пор, как я свалился от отравления?

— Сегодня второй день.

Лекарь говорил «несколько дней назад», поэтому я думал, что прошло как минимум четыре дня, а оказалось — всего два.

Что-то здесь не сходилось, но я лишь пробормотал: «Ясно. Наверное, это потому, что я два дня ничего не ел».

Затем я откинулся на изгловье кровати.

— Приготовить сперва еду?

— Сначала мне нужно разобраться в себе.

Как только я осознал, что вселился в тело, которое не ело двое суток, на меня разом нахлынул голод.

Но я проигнорировал его и покачал головой в ответ на предложение слуги.

Если я поем первым, письменные принадлежности снова окажутся у меня в руках.

— Сколько мне лет?

— В грядущем сентябре вам исполнится восемнадцать. — Ответил слуга, подбирая упавшие планшет и ручку.

Другими словами, мне семнадцать.

В академию «Вальхалла», где учится это тело, принимают с семнадцати лет.

Значит, сейчас я только что закончил первый семестр первого курса, а это означает, что главный герой еще не бросил учебу.

«А ведь это шанс. Я мог бы разорвать вражду между протагонистом и этим телом... и стать для него совершенно чужим человеком».

Как я уже упоминал, после того как протагонист ушел из академии, это тело надолго исчезло из романа.

Так может, достаточно просто следить за передвижениями главного героя и избегать его? Если я смогу стать забытым персонажем, возможно, мне удастся выжить.

Эта обнадеживающая мысль промелькнула у меня в голове.

«Но все равно тревожно. Главный герой — не из тех, кто легко забывает старые обиды».

В оригинале Карвальд Австри не смог избавиться от своих дурных привычек, в итоге сам нашел протагониста и был им убит.

А что, если протагонист, не сумев отпустить обиду, придет мстить и убьет меня?

Эта тревога змеей свилась в уголке сознания, неотрывно наблюдая за мной.

Я не то чтобы дрожал от смутного, безосновательного страха.

Все вполне закономерно.

Каждый, кто сближался с главным героем, в итоге погибал, и его рассудок все больше и больше пошатывался.

Что еще хуже, «Я-Эс» — роман незаконченный, автор даже опубликовал уведомление о заморозке.

«Никто не знает, насколько сильно повредится разум протагониста в будущем».

Что, если в какой-то момент в ненаписанном будущем он сорвется и придет за мной со словами: «Все мои друзья мертвы, так почему ты до сих пор жив?».

«Как можно об этом не думать?»

К слову, в школьные годы меня самого травили. Так что я знаю, о чем говорю.

Травля в школе — это не то, что можно забыть просто с течением времени.

Унижение, стыд и презрение, пережитые в столь чувствительном, впечатлительном возрасте, оставляют шрамы, которые никогда по-настоящему не заживают.

По этим причинам я хочу подстраховаться.

Разумеется, после окончания академии я никогда не стану искать протагониста и позабочусь о том, чтобы у него не было причин искать меня.

В этом романе настоящая резня начинается после того самого «инцидента», из-за которого главный герой и бросает академию.

«Другими словами, до этого момента, даже если я столкнусь с протагонистом, я, скорее всего, не умру».

Так может, вместо того чтобы просто бегать от него в академии, мне стоит встретиться с ним, извиниться и предложить разойтись каждый своей дорогой?

Примет ли протагонист такое предложение — это уже другой вопрос.

Нет, скорее всего, не примет.

Он может что-то заподозрить или даже разозлиться.

И все же, это лучше, чем не извиняться вовсе.

Если дела пойдут совсем плохо, я мог бы даже попытаться спасти подругу детства протагониста, которая должна погибнуть в том инциденте, и обменять обиду на благодарность...

Но проблема в том, что тогда вместо этой подруги могу погибнуть я.

Поэтому, прежде чем этот день настанет, мне нужно набраться сил, насколько это возможно.

Времени осталось мало — нельзя терять ни дня.