Дракон, что мяукает

Сейчас без десяти полночь. Вторник, шестнадцатое сентября.

Начнись веб-новелла с такой строчки, вы, скорее всего, подумали бы: «И что с того?»

И все же, я полагаю, намеков было дано достаточно, чтобы понять, что означает эта дата и это время.

Подзаголовок говорит сам за себя.

— Всего через десять минут он появится на свет. Говорят, фамильяры вылупляются из яиц в тот самый миг, когда их владельцам исполняется восемнадцать.

Не передать, как я считал секунды до этого мгновения.

В центре моей кровати лежит Яйцо Фамильяра, окруженное, словно в магическом круге призыва, множеством игрушек в форме кошек.

А в углу комнаты гордо возвышается Башня Повелителя Зверей.

К слову, кошачий лоток я готовить не стал.

К счастью, фамильярам не нужно справлять нужду.

Ждать десять минут, ничего не делая, было невыносимо томительно.

Поэтому я решил мысленно вернуться к прошедшей неделе и двум дням. Внезапно ударяться в воспоминания в такое время может показаться странным, но именно поэтому я и занялся этим сейчас.

«Будь это обычная веб-новелла, всю часть после того, как я явил Лазурный эфир и устроил посиделки со старшими аспирантами, попросту бы вырезали».

Короче говоря, это краткий флешбэк в духе «сводки новостей».

Судя по тому, что, я уверен, было бы пропущено, за это время не произошло ничего особенного.

Я до сих пор не выяснил особенности Лазурного эфира, и ни профессора, ни студенты не затевали со мной ссор на лекциях.

Я даже словом не обмолвился с главным героем оригинала.

— С невестой этого тела я тоже еще не говорил. Вернее, не счел нужным.

Если вдуматься, «две недели — слишком короткий срок, чтобы настаивать: "Наверное, ты заметила, но я больше не одержим тобой"».

А потом до меня вдруг дошло, что стоит подождать всего несколько дней, и на свет появится фамильяр.

Любой, кто это прочтет, может спросить: какое отношение рождение фамильяра имеет к решению проблемы с невестой?

Но отношения — это то, чем мы их делаем.

Одержимость Карвальда Австри своей невестой объяснялась тем, что он ждал от нее слепой любви или семейной привязанности.

Теперь, когда есть кому исполнить эту роль, я планирую объяснить, что нет смысла цепляться за ту, кто не желает открывать тебе свое сердце.

Разумеется, под этим «кем-то» я имею в виду фамильяра.

Любовь между фамильяром и его хозяином отличается от любви между обрученной парой. Но, так или иначе, Карвальд, вероятно, изначально и не жаждал романтических чувств.

Невеста, как объект его чаяний, должна хоть отчасти это понимать.

— А фамильяры рождаются, чтобы думать только о своих хозяевах, даря им слепую преданность и любовь.

В оригинальной истории Карвальд был так разочарован крошечным и невзрачным видом фамильяра, что упустил этот факт из виду.

Но я — другой.

Какую бы форму ни принял фамильяр, какой бы силой он ни обладал, я уверен, что смогу принять его существование с любовью.

Как я могу ненавидеть того, кто искренне ко мне тянется?

После рождения фамильяра окружающие стали чаще пренебрегать Карвальдом, так что с точки зрения сюжета вполне правдоподобно, что оригинальный Карвальд своего фамильяра ненавидел.

Но сопереживать этим чувствам — совсем другое дело.

— В любом случае, для фамильяра хозяин — это практически весь его мир. Если я как следует подчеркну это, мои заявления об отсутствии причин быть одержимым невестой обретут вес.

От мысли, что я уже планирую, как использовать фамильяра, еще до его рождения, стало немного совестно.

И от этого захотелось лелеять и любить его еще сильнее.

— Если подумать, в прошлой жизни я хотел завести питомца, но не мог. Мне и за себя-то было трудно отвечать, а уж заботиться о другой жизни казалось непосильной ношей. Оглядываясь назад, я рад, что не завел кого-то по неосторожности.

Потому что я умер.

Проглотив эти слова, я мягко погладил Яйцо Фамильяра.

Тепла от него не исходило.

И все же, быть может, оттого, что миг его рождения был так близок, я ощутил на ладони слабую дрожь.

— Честно говоря, мне и сейчас это кажется непосильным и обременительным. Но это не помешает мне быть с тобой. Ты для меня уже семья.

Произнеся эти слова вслух, я почувствовал странную застенчивость, но все равно счел, что это стоило сказать.

Понятия не имею, слышит меня фамильяр или нет.

Но это дало мне возможность укрепить свою решимость и напомнить себе об ответственности.

Я взглянул на часы — до полуночи оставалась меньше минуты.

Вот-вот все случится.

Я уже знал, как будет выглядеть жизнь, заключенная в этом яйце.

И все же мое волнение нарастало. Сердце колотилось в приятном напряжении.

Я убрал руку с яйца и схватил игрушечную удочку с перьями и колокольчиками на конце.

Никакой особой причины на то не было.

Просто мне показалось, что нужно что-то держать в руках, чтобы унять трепет.

И в этот самый миг колокольчик отчетливо звякнул в тишине комнаты.

— Ох, оно шевельнулось.

Это был не обман чувств.

Аккуратно уложенное на кровати яйцо качалось и подрагивало.

Я крепко стиснул удочку обеими руками и сглотнул.

Хрусть-хрусть—

По яйцу поползли трещины.

Обычное существо пробило бы дыру в скорлупе и выскользнуло наружу.

Но Яйцо Фамильяра опоясывала зигзагообразная линия.

Зрелище было скорее мультяшное, чем реальное.

Впрочем, этот мир создан не из мультиков, а из романов.

Я думал, что уже привык к его абсурдности, но ошибался.

Я смиренно наблюдал, как подрагивает треснувшая верхушка яйца.

«Мне стоит убрать ее? Или подождать, пока откроется само?»

Пока я разрывался в этой дилемме, произошла вспышка лазурного света, и крышечка слетела.

Это необычайное зрелище можно было бы и пропустить.

Когда появилась горизонтальная трещина, я уже был морально готов к подобному представлению.

«Но почему свет лазурный?»

Будь он белым, я бы счел его обычным светом, а будь фиолетовым — решил бы, что эфир фамильяра тоже Фиолетовый, и не стал бы задаваться вопросами.

В голове мелькнуло «Неужели?..», но развить эту мысль я не успел.

Вырвавшийся из яйца лазурный свет мягко повис в воздухе, а затем начал вытягиваться.

Он не становился больше, а именно удлинялся. Растягивался в длину.

«Неужели он проверял меня, чтобы узнать, насколько сильна моя любовь, чтобы принять его в любой форме?»

Но это была лишь «мысль» в прямом смысле слова.

Я не произносил ее вслух, так что фамильяр не мог меня проверять.

Я был настолько ошеломлен, что моя хватка на игрушке ослабла. Она упала на кровать с отчетливым «дзинь».

Тем временем сгусток света продолжал вытягиваться и в итоге достиг человеческого роста.

Лишь тогда лазурные искорки рассеялись, словно пыль, открывая взору белоснежное тело фамильяра.

Чешуя его переливалась, а грива, тянущаяся от головы до хвоста, колыхалась, словно ее касался незримый ветерок.

У него были рога, похожие на оленьи, и четыре лапы…

— …Дракон?

— Мяу~!

Его мордочка была круглой и по-детски милой, но такое сочетание черт могло означать только одно — восточного дракона.

И все же, когда он открыл пасть, из нее донеслось отчетливое кошачье мяуканье.

Из-за этого я чуть было не пробормотал «А может, и нет?», словно отрицая увиденное.

— Родилась не крошечная дикая кошка, а длинный восточный дракон?.. Неужели мое прежнее имя, Мир, что на чистом корейском означает «дракон», как-то с этим связано? [ПП: Мир (미르) — древнекорейское слово, означающее «дракон».]

— Мяф?

Новорожденный дракончик склонил голову набок и издал еще один кошачий звук.

Это была сцена неоспоримого когнитивного диссонанса.

И все же я быстро свыкся с этим зрелищем. Нет, мне пришлось.

«Если я буду слишком долго пребывать в замешательстве, фамильяр начнет беспокоиться».

Сделав глубокий вдох, я протянул руку к фамильяру в облике дракона и произнес:

— Да какая разница. Главное, что ты милый.

— Нян-нян!

Фамильяр с радостным видом потерся головой о мою ладонь.

Прохладное прикосновение его чешуи и мягкость развевающейся гривы были одинаково приятны.

Его мяуканье походило не столько на настоящий кошачий звук, сколько на простое звукоподражание, но поскольку это было мило, я решил не придираться.

Я обхватил голову фамильяра обеими руками, нежно потрепал ее, а затем провел ладонью по гриве до самого хвоста.

Затем я отпустил его и задумался.

Играть с фамильяром было приятно, но на ум пришел куда более важный вопрос.

— Как мне тебя назвать?

Я заранее готовил имена для фамильяра.

Более того, у меня был целый список кандидатов, из которого я собирался выбрать подходящее, основываясь на первом впечатлении.

Но ни одно из заготовленных имен не подходило существу передо мной.

Что и неудивительно, ведь все они подбирались в расчете на крохотную дикую кошку.

«Но дракон ведь даже не из семейства кошачьих, правда?»

Даже если он издает кошачьи звуки, давать ему имя, подходящее коту, было бы бессмысленно.

«Может, оттого, что я так глубоко ушел в свои мысли, фамильяр заскучал?»

Драконоподобный фамильяр парил в воздухе, затем заметил свой собственный извивающийся хвост и принялся играть с ним в догонялки.

Но тело дракона было таким длинным, что игра закончилась, едва успев начаться.

Фамильяр укусил себя за хвост и закружился на месте.

При виде этого первым словом, пришедшим мне на ум, был «Уроборос» — знаменитый змей, пожирающий собственный хвост.

Но это слово из греческого языка, так что оно не вписывается в сеттинг этого мира.

— Эфир, впрочем, тоже термин из того мира, так что не то чтобы я не мог его использовать, но нет ли чего-то похожего в скандинавской мифологии? Змея, известного тем, что он кусает себя за хвост?..

«Ёрмунганд», он же Мидгардский змей — как раз то, что нужно.

Более того, говорят, что этот змей однажды притворился кошкой, так что это идеальное попадание.

— Как насчет имени Ёрмунганд, а для краткости — Ёр?

— Мьяк~ кхе, кхе, уииль-!

— Что, что случилось?! Почему так внезапно?!

Не успел я дать ему имя, как Ёр извился всем телом и что-то изрыгнул.

Я подумал, что это может быть комок шерсти, раз уж он так много мяукал, но ошибся.

Я рефлекторно поймал предмет, прежде чем он упал на кровать — это оказался гладкий, прозрачный шар.

Но он был влажным от слюны и, как ни странно, позвякивал, словно колокольчик.

— …неужели это Ёыйчжу? [ПП: Ёыйчжу (여의주) — в корейской мифологии волшебная жемчужина, исполняющая желания, которой владеет дракон.]

— Мяонг, няонг, мияя~♬

Я не понял, что он говорит.

До меня дошло лишь ощущение, что он только что прочистил горло, избавившись от чего-то, что ему мешало.