Почему спустил на тормозах?

— Что ты хочешь этим сказать? Те двое пытались использовать тебя, и ты решил использовать их в ответ. Но в итоге все равно использовали тебя?

Весьма точное изложение.

Прямо сейчас я закладываю фундамент, чтобы свалить все грехи, совершенные этим телом в первом семестре, на Тридрика.

Но вслух этого говорить, конечно, не стоит.

— Не стоило мне говорить это при тебе… не нужно было вообще заводить этот разговор. Считай, что ничего не слышал.

Сколько бы я ни пытался представить все так, будто это Тридрик подбил меня на дурные поступки, это не отменяет того факта, что Карвальд Австри издевался над ни в чем не повинным Лейсиром Даудабиной.

Так что открыто заявлять: «Настоящий злодей — это Тридик!» — было бы глупо.

Это будет выглядеть так, будто я не признаю собственных ошибок, а просто сваливаю вину на другого.

Поэтому я и бросил эту туманную фразу, которая намекает на чувство вины и одновременно дает понять: «Это связано и с тобой», — пытаясь замять тему.

— Как я могу считать, что не слышал того, что уже услышал? И что значит — «не стоило говорить это при тебе»?

Вот об этом тебе и предстоит размышлять.

Таким образом, ты будешь думать, что сам до всего догадался, хотя я и не собирался тебе ничего рассказывать.

Скрывая этот расчет, я постарался всем своим видом показать упрямое нежелание отвечать, сколько бы он ни спрашивал, и сменил тему.

— Так или иначе, зачем ты хотел поговорить? Что тебе от меня нужно?

— Ты и впрямь… никак не могу понять, о чем ты думаешь.

— Так твое дело ко мне в том, что ты хочешь узнать, о чем я думаю?

— Конечно, нет!

Я намеренно сморозил чушь, и Лейсир внезапно повысил голос.

«А может, изображать из себя такого неприятного, трудного в общении типа — не такая уж плохая идея. Тогда, даже если у него и возникнет мысль со мной сблизиться, она быстро улетучится».

— Карвальд Австри, ты… ты ведь не поверил всему, что говорил тот преподаватель?

Лейсир мгновение смотрел на меня, затем глубоко вздохнул и наконец перешел к делу.

Но тема оказалась довольно неожиданной.

— Разве я был похож на того, кто поверил?

— Нет.

— Значит, ты уже знаешь ответ. Тогда зачем ты меня держишь и спрашиваешь?

Я нахмурился и скрестил руки на груди.

Хоть я и напирал на него с нарочито раздраженным тоном, выражение лица Лейсира ничуть не изменилось.

«Это потому, что он хорошо знает надменный характер этого тела? Или ему просто все равно?»

— Сначала я хотел спросить тебя о другом. Но тут ты начал бормотать про то, что тебя использовали и все такое, и я задумался: а вдруг ты из тех, кто легко доверяет другим и поддается влиянию, просто из-за твоей манеры речи и поведения этого не видно!

— …я же сказал тебе считать, что ты этого не слышал.

— А я не обязан выполнять все, что ты говоришь, правда?

Верно. Очень в духе главного героя ответ, уверенного в своей правоте.

Я рассеянно кивнул в знак согласия и встретился взглядом с Лейсиром, на лице которого было едва уловимое выражение.

Наверное, уже поздно.

И все же, я дерзко вскинул подбородок, будто ничего не произошло, и заговорил.

— Хватит пустой болтовни. Переходи к сути. О чем ты хотел спросить изначально?

— После нашего разговора в библиотеке я кое-что заметил в твоей манере речи. Ты порой так заканчиваешь фразы, что это звучит… вызывающе. Ты в курсе?

— В этом и была суть?

— Нет, просто в голову пришло.

Говорит, что не обязан выполнять мои указания, но, похоже, ему просто очень не хочется их выполнять.

И все же, это было полезное замечание.

Впредь придется внимательнее следить за окончаниями фраз. Надо было спросить: «В чем дело?», а не «И что теперь?».

— Мы не настолько близки, чтобы шутить, не так ли? Я был бы признателен, если бы ты поскорее перешел к главному.

— Ты ведь мог добиться увольнения того преподавателя. Верно?

Только после того, как я почти взмолился, Лейсир наконец поднял, похоже, основную тему.

Я почувствовал, будто как-то проиграл, и не хотел так просто признавать его правоту.

— Какой бы влиятельной ни была герцогская семья Австри, невозможно по своему желанию уволить преподавателя из Императорской Академии.

— Так вместо того, чтобы угрожать силой своей семьи, ты создал ситуацию, в которой мог бы повлиять на общественное мнение?

— …на что именно ты намекаешь? Думал, я тебя разочарую тем, что не исправился и не стал жить честно, раскаявшись в содеянном за прошлый семестр?

— С тобой опять непросто.

Лейсир снова сказал, что со мной «непросто».

Он что, считает меня каким-то трудным подростком-бунтарем?

Я, конечно, вел себя так намеренно, но когда к тебе так и относятся, это довольно неприятно.

— Так или иначе, я не разочаровался в тебе, как ты сказал. На самом деле, я был впечатлен. Ты действительно изменился. Раньше ты бы кичился силой своей семьи и пришел в ярость… нет, ты бы с самого начала не согласился на поединок. Я думаю, это был очень мудрый ответ.

— …так вот что ты хотел сказать? Я не просил меня хвалить, так что был бы признателен, если бы ты впредь не говорил со мной о подобных вещах.

— Есть еще кое-что, что я очень хочу сказать.

— Тогда говори уже.

Я продолжал стоять со скрещенными руками и постукивать указательным пальцем по предплечью, изображая раздражение.

Лейсир же, напротив, смотрел на меня с заинтересованным выражением.

— Ты ведь все равно продолжаешь слушать?

Похоже, он намеренно затягивал разговор, чтобы понаблюдать за моей реакцией.

— …если тебе больше нечего сказать, я пойду.

— Ладно, ладно! Я как раз собирался сказать!

Как только я повернулся в сторону общежития, Лейсир поспешно преградил мне путь.

Если бы я попытался проигнорировать его и пройти мимо, он, казалось, был готов схватить меня за руку и повиснуть на ней.

Так что я остановился и провел пальцами по волосам, состроив раздосадованное лицо, чтобы показать, что если ему есть что сказать, то пусть поторопится.

— Если бы ты надавил еще немного, ты бы мог добиться увольнения того преподавателя. Почему ты все спустил на тормозах, сказав, что недоразумение разрешилось?

— Неужели это для тебя так важно? Настолько, что ты готов подойти и заговорить с тем, кто над тобой издевался, на глазах у других студентов?

— Ты беспокоишься обо мне? О том, что я могу выглядеть жалко в чужих глазах?

— Едва ли. Я просто подумал, может, вы с тем преподавателем близки или что-то в этом роде.

Конечно, я знаю, что это не так.

Я читал оригинальный роман.

Я просто выдумал эту отговорку, потому что мне не хотелось выглядеть так, будто я беспокоюсь о Лейсире.

— Мы с тем профессором совсем не близки. Мне просто было все равно, что подумают другие. И это не то чтобы так уж важно…

— Тогда в чем дело?

— Мне просто было любопытно, почему ты дал тому преподавателю еще один шанс.

— Разве ты не говорил раньше, что не хочешь знать, о чем я думаю?

— Э-э?..

Главный герой чужого романа ошарашенно моргнул.

При виде этого я не смог сдержать смешок, и Лейсир неловко улыбнулся в ответ.

Глядя на него, я перестал улыбаться и сделал серьезное лицо.

Если мы продолжим смеяться вместе, я могу и впрямь к нему привязаться, а это будет проблемой.

— Отвечая на твой вопрос, я просто подумал, что будет плохо, если занятие отменят.

— О-о-о~!

— Что это за реакция? Это вообще реакция?

— Ты только что сменил тон из-за моего замечания? Пу-ха-ха!

— …раз мы закончили разговор, я возвращаюсь.

Это я пытаюсь быть неприятным собеседником, так почему же раздражаюсь я сам?

Глубоко нахмурившись, я сделал шаг в сторону, чтобы обойти хихикающего Лейсира.

Но Лейсир двинулся в том же направлении, снова преграждая мне путь.

Может, он пытался посторониться и ошибся, так что я шагнул в другую сторону, но результат был тот же.

— Что ты делаешь?

— У меня есть еще кое-что, что я хочу сказать.

— …тогда говори быстро.

Если он затянет разговор еще одной бессмысленной темой, я был готов разозлиться.

С этой мыслью я смерил Лейсира взглядом.

К счастью, Лейсир, похоже, тоже не хотел больше тянуть время.

Он откашлялся и с серьезным выражением произнес:

— Я сказал раньше, что твой ответ был мудрым, но само по себе согласие на поединок со мной не было хорошим решением. Ты ведь мог поднять этот вопрос до начала боя, верно? А что, если бы я затаил обиду и избил тебя так, что ты даже сдаться не смог бы?

Так он все-таки беспокоился обо мне.

Честно говоря, он почти слишком добр.

Если бы эта сцена появилась в оригинальном романе, читатели завалили бы комментарии вопросами: «Главный герой тут тряпка, что ли?»

Я глубоко вздохнул и ответил на его вопрос.

— Я подумал, что будет эффективнее сначала показать, что я новичок, а не поднимать этот вопрос до поединка. Я был уверен, что ты не станешь применять одностороннее насилие против беззащитного оппонента. Я допускал, что могу получить один удар, но, учитывая то, что я натворил в прошлом семестре, это ничто…

— Ты действительно кажешься совсем другим, нежели в прошлом семестре.

— Считай, что я повзрослел.

— С тобой стало гораздо проще разговаривать.

— Не то чтобы я этому рад. Я не хочу быть с тобой в дружеских отношениях.

— Почему?

Лейсир уставился на мое лицо почти настойчивым взглядом.

В то же время он теребил повязку, закрывающую его правый глаз.

Должно быть, он думает: «Если бы я только мог читать чужие мысли Глазом, Читающим Истину…»

В оригинале Лейсир часто проявлял подобные чувства.

Но он так и не смог пробудить эту способность.

По крайней мере, в тех частях, что я прочел.

Так что я мог с уверенностью солгать.

— Потому что ты мне не нравишься.

Никто не продолжает читать роман, если ему не нравится главный герой.

Конечно, я такой же обычный человек.

Мне нравился персонаж Лейсир Даудабина.

Во многом он казался похожим на меня.

Именно поэтому я хотел видеть, как он преодолевает трудности, добивается признания и обретает счастливый финал.

Но по мере развития сюжета эта вероятность упала так низко, что пробила дно.

Однако я продолжал читать, отчасти из надежды, отчасти по привычке.

Это желание, чтобы у него был счастливый конец, не изменилось и сейчас.

Но для начала я должен выжить, чтобы вообще что-то увидеть, не так ли?

— Так почему?

— Я не хочу об этом говорить.

— …

— А теперь отойди. И больше со мной не разговаривай.

Мне жаль Лейсира, которому пришлось ни за что ни про что выслушать в лицо, что он мне не нравится, но я думаю, в этом есть и его вина.

Не стоило ему спрашивать причину.

Если бы он просто перестал интересоваться тем, что у меня на уме, он бы этого не услышал.

Я и сам хотел его спросить: «Почему тебя так заботит кто-то вроде Карвальда Австри?»

Но я не мог.

Я знал, что он даст такой добрый ответ, на который я не буду знать, как реагировать.

Это вполне естественно.

Способность так легко открывать чужие сердца — это практически пассивная способность, с которой рождаются все протагонисты веб-новелл.