Новичок за столом

Сколько времени прошло с тех пор, как я разнес кофе профессору Радвисину и аспирантам-зомби?

Я закончил читать все порученные мне статьи.

И к тому моменту, когда я, основываясь на своих заметках, составил оглавление, профессор Радвисин поднялся со своего места и сказал: — Пойдем поедим.

Может, все дело в том, что «Я-Эс» — корейская веб-новелла?

Здесь часто говорили «пойдём есть рис», даже когда риса и в помине не было.

В корейском языке слово «пап» (밥) означает и «рис», и просто «еду», так что формально все верно.

Но я-то все равно недоумевал: «Разве в этом мире рис — основной продукт?»

Поэтому еще когда читал оригинал, я задавался вопросом, как «пап» может использоваться в значении «еда».

Теперь я понял.

Мир этой новеллы был просто создан спустя рукава и без всякой логики.

Стоило принять это как данность, и все мои вопросы отпали сами собой.

— Угх-х-х…

— А-а-ах-х…

Зомби прекратили свою работу, встали и потянулись, вытянув руки над головой.

Будь на моем месте настоящий Карвальд Австри, он бы никогда не позволил себе такую неотесанность.

Но я так долго сидел неподвижно, сосредоточившись на чтении, что тело затекло, и я невольно потянулся следом.

Впрочем, в отличие от аспирантов, которые тут же снова ссутулились, я выпрямил спину и сохранил правильную осанку.

— Новичок, как продвигается работа по систематизации?

— Прочитав оглавления и введения в статьях, которые вы мне дали, профессор, я пришел к выводу, что вам нужны материалы по «взаимосвязи между цветом и атрибутом эфира». Поэтому я прочел основной текст, выделил и сгруппировал соответствующие разделы и на основе этого приступил к составлению оглавления.

Когда мы вышли из исследовательского корпуса и направились к столовой, профессор поинтересовался моими успехами.

И я подробно изложил ему весь процесс, поскольку сам не был уверен, все ли делаю правильно.

Если я в чем-то ошибался, я рассчитывал, что профессор укажет на это и направит меня.

— Ты хорошо справляешься. Я уж было подумал, не делаешь ли ты что-то странное, раз не задаешь вопросов… ах! Хотя я и волновался, я позволил тебе самому разобраться, полагая, что в самостоятельных блужданиях тоже есть польза. Но теперь я вижу, ты не спрашивал, потому что и так знал, что делать?

Было приятно услышать, что я все делаю правильно, но в то же время мне стало немного обидно.

Я не спрашивал, боясь показаться невеждой, а оказалось, можно было просто быть честным.

— По правде говоря, я не совсем уверен. Но раз вы так просто поручили мне это задание, я подумал, что должен был это уметь, и просто действовал по наитию. Прошу прощения.

— Ох, боже мой! Ты смущался, потому что казалось, будто все, кроме тебя, в курсе дела? Но вот так самовольно приступать к задаче — не лучшая привычка. А ты, новичок, довольно горд. Впрочем, хорошо, что ты честно признался, хоть и с опозданием. И то, что ты сам нашел верное направление, тоже похвально.

— А… с-спасибо.

Вчера на рукопашном бою, когда Лиоликин говорил, что я крут или веду себя как истинный аристократ, его слова не произвели на меня впечатления.

Это походило на вынужденную лесть ради самой лести, так что я не испытал никаких искренних эмоций.

Но когда профессор похвалил меня, приведя конкретные причины, это было совсем другое.

Мне стало невероятно неловко.

Давно меня никто не хвалил вот так, в лицо.

«Я, сам того не заметив, запнулся... лицо тоже горит... неужели я вышел из роли?»

Я рефлекторно забеспокоился о выходе из образа.

Но, успокоившись и поразмыслив, я пришел к выводу, что все зависит от точки зрения.

Карвальда Австри, включая его отца Харда Австри и других взрослых в его окружении, никогда толком не хвалили.

До поступления в академию я видел, что, если студенты не успевали за программой, учителя на них косились, а если успевали — это принималось как должное.

Так что, возможно, для Карвальда Австри вполне естественно смутиться, услышав теплую, великодушную похвалу от старшего.

Следовательно, я не вышел из роли.

— А новичок-то у нас свеженький и милый~

— Что вы хотите сказать, старшая? «Этот новичок»? Звучит так, будто я не свежий и не милый.

Кто действительно вышел из роли, так это двое аспирантов-зомби.

Только что они могли лишь мычать «у-у-у» и «г-р-р», но внезапно заговорили по-человечески, чем застали меня врасплох.

— Ага, именно так.

— Эй! Это жестоко, старшая! Еще вчера ты дала мне горсть конфет, потому что я показался тебе милым! А теперь, как только появился симпатичный новичок, ты тут же переметнулась?!

— Не говори того, что новичок может неправильно понять!

Неужели это так удивительно, что зомби говорят на человеческом языке?

Я невольно заслушался разговором докторантки и магистранта.

В отличие от меня, профессор Радвисин ничуть не удивился их речевым навыкам.

Он, казалось, был хорошо знаком и с их манерой общения, и с общей атмосферой.

— Ха-ха-ха. Я всегда это говорю, но романы в моей лаборатории запрещены. Я не хочу, чтобы кто-то бросал учебу из-за того, что расстался после очередной ссоры. Вы обе — мои драгоценные ученицы.

Хотя он и запрещал романы, тон профессора не был строгим.

Наоборот, глаза его смотрели на студентов с теплотой, а во взгляде читалось что-то вроде «Эх, молодость~», полное симпатии.

Вероятно, почувствовав, что это было сказано из искренней заботы, магистрант ответил игриво, уже не как зомби, а как дерзкий младшмй коллега.

— Ну что вы, профессор! Разве, занимаясь наукой вместе, нельзя одновременно растить и научные достижения, и любовь?

— Что он несет?!

Любой, кто услышал бы слова магистранта, ясно понял бы, что желание завести роман у него есть.

Докторантка густо покраснела и в смущении несколько раз шлепнула младшего по спине.

Магистрант взвыл от боли и изогнулся, но в то же время дерзко улыбнулся.

«Подумать только, на моих глазах у статистов, которые даже не упоминались в оригинале, завязывается своя история…»

Различные детали постоянно напоминали мне, что этот мир — чье-то творение.

И все же, персонажи, которых автор оригинала и не задумывал, существовали передо мной, живя своей собственной жизнью.

Этот факт вызывал во мне странное чувство.

Неописуемая причудливость заставляла мое сердце беспокойно биться.

Как бы я себя ни чувствовал, мы, продолжая идти размеренным шагом, вскоре подошли к зданию столовой.

Первый и второй курсы питались на третьем этаже, третий и четвертый — на втором, а пятый курс и аспиранты — на первом.

Так что обычно, приходя сюда, я поднимался по лестнице, но сегодня все будет наоборот.

На цокольном этаже здания располагалась профессорская столовая, но студенты могли пользоваться ей только в сопровождении преподавателя.

Естественно, профессор Радвисин направился по лестнице вниз, и его ученицы последовали за ним.

Я спустился в цоколь следом.

В отличие от третьего этажа, где тесно стояли столы и стулья, пусть и в богатом убранстве, профессорская столовая была больше похожа на семейный ресторан.

Столы были расставлены на большом расстоянии друг от друга, а вместо обычных стульев стояли мягкие диваны.

— Судя по тому, как ты оглядываешься, ты здесь впервые? Тут очень удобно. Столы просторные, можно писать статьи прямо во время еды.

— Но есть и большой минус: меню всегда выбирает наш профессор. Поскольку так еду приносят быстрее, он всегда единолично решает, что мы будем есть, не спрашивая нашего мнения…

Пока профессор Радвисин выбирал блюда, два аспиранта подвели меня к свободному столу и завели разговор.

Докторантка, казалось, перечисляла преимущества, но для меня то, что последовало дальше, прозвучало как не меньший недостаток.

Сидеть за одним столом с профессором и писать статьи во время еды?

«Разве это не пытка? Может, я чего-то не понимаю, потому что никогда не учился в аспирантуре?»

Профессор Радвисин заказал спагетти альо и олио.

В отличие от верхних этажей, где студенты должны были сами накладывать еду на подносы, здесь после заказа персонал приносил блюда к столу.

Я не понимал, почему докторантка упомянула статьи как плюс.

«Неужели они без умолку говорят о статьях или исследованиях во время еды?»

Вопреки моим опасениям, все трое молчали на протяжении всей трапезы.

Их рты, казалось, существовали только для того, чтобы есть.

Профессор говорил, что меню унифицировано для скорости — вероятно, он хотел быстро поесть и вернуться в лабораторию, чтобы закончить работу.

— О, кстати. Вы слышали, профессор? Говорят, есть один первокурсник из герцогской семьи Австри, который унаследовал фиолетовый эфир своей семьи, но не может в полной мере использовать его силу.

— Кха!

Это прозвучало, когда обед уже подходил к концу — магистрант внезапно заговорил о теле, в котором я находился.

Из-за этого я поперхнулся и был вынужден залпом выпить воды.

Несмотря на мою реакцию, все лишь с любопытством взглянули на меня, но тему не сменили.

— Я слышал, что из двух атрибутов, яда и усиления, он совершенно не может использовать способности, связанные с ядом. Ходят даже слухи, что у него нет иммунитета к яду.

— Если это правда, разве вам не было бы интересно это изучить?

— …

Я не понимал, что происходит.

Они что, не узнали во мне Карвальда Австри?

Но разве такое возможно?

Если они слышали слух, что Карвальд не в полной мере унаследовал эфир своей семьи, они наверняка знали и о фиолетовых глазах.

Они только что упомянули фиолетовый эфир.

«Но разве можно не понять, кто я, увидев эти фиолетовые и лазурные глаза? Они же видели мое лицо, как только я вошел в лабораторию, и мы сидим лицом к лицу прямо сейчас!»

Я было подумал, что они пытаются выудить из меня информацию, но, судя по дальнейшему разговору, это было не так.

— Кстати, профессор, вы ведь ведете курс у первокурсников в этом семестре, да? Тот студент тоже есть в вашем классе?

— Да, есть. Карвальд Австри, кажется? Я попросил студентов написать о своих атрибутах эфира, и он не только изложил все весьма конкретно, но и предложил интересную гипотезу, которая мне запомнилась.

— …?

Даже профессор, похоже, не знал, что Карвальд Австри, который посещает его курс — это я.

Нормально ли это — помнить меня, не зная в лицо?

— Интересную гипотезу? О чем же?

— Ах, этого я вам сказать не могу. Я обещал студентам, что никому не раскрою содержание их отчетов.

Хоть он и сказал, что никому не расскажет о сданных работах, профессор Радвисин свое обещание сдержал.

Если подумать, он мог бы сказать, что слух правдив, ведь я не упомянул в своем отчете способности, связанные с ядом, но он этого не сделал.

Он казался порядочным человеком.

«Но неужели я и вправду предложил гипотезу, которая его заинтересовала?»

Этот вопрос возник у меня в голове, но я не мог долго над ним размышлять.

Потому что вот-вот должна была всплыть еще одна тема, связанная с моим телом.