Глава 12

— Цзинься! — в ужасе выкрикнул Ян Юэ.

У шеи свистнул ледяной ветер. Цзинься медленно поднесла руку к горлу. Пальцы коснулись чего-то влажного и липкого. Она взглянула на ладонь — вся в крови...

— Уходи! — прохрипел Ша Сючжу человеку в маске. С перекошенным от ярости лицом он с силой оттолкнул Ян Юэ и бросился к Лу И, мертвой хваткой вцепившись в его ноги. Заметив, что его товарищ медлит, он взревел: — Уходи! Не заставляй меня подвести старика!

Наконец решившись, человек в маске метнул остатки цепа в Лу И и злобно выплюнул:

— Я еще вернусь за твоей собачьей головой!

Не успели слова затихнуть, как он прыгнул за борт.

Лу И хотел броситься следом, но Ша Сючжу висел на его ногах, не давая сдвинуться с места. Слышен был лишь громкий всплеск воды.

— Цзинься, Цзинься... Цзинься... — Ян Юэ подлетел к девушке. Видя кровь на её шее, он так разволновался, что начал заикаться: — Ты... ты как? Что ты чувствуешь?

Рана была на шее, и сама Цзинься не могла её рассмотреть. Она осторожно ощупала порез. Теперь боль начала давать о себе знать. Сморщившись, она посмотрела на Ян Юэ:

— Сама не знаю. Я что, умираю?

Лу И не мог пошевелиться. Видя, что его одеяние безнадежно испачкано кровью Ша Сючжу, он раздраженно окликнул Ян Юэ:

— Подойди. Оттащи его и запри... А она отделалась царапиной, нечего поднимать шум.

В такой момент Ян Юэ и не подумал подчиняться. Он в гневе обернулся к Лу И:

— Вы же чуть не убили её!

Лу И ответил ледяным тоном:

— Во-первых, Ша Сючжу внезапно толкнул её под удар, подставив вместо того бандита. Во-вторых, я вовремя отозвал внутреннюю силу. Её рана не опаснее царапины от ветки. И в-третьих: Ша Сючжу ранен. С её навыками она могла бы легко вырваться, даже если бы он взял её в заложницы. Почему же она медлила?

Ян Юэ застыл, пораженный его словами.

— Если бы я счел её сообщницей преступников, то имел бы полное право убить её на месте, — голос Лу И стал угрожающим. — То, что она получила лишь легкую рану — это проявление моего милосердия.

Цзинься на миг опешила, но не удержалась от вопроса:

— Вы... вы же сами только что сказали, что я с ними заодно!

Лу И посмотрел на неё как на умалишенную. Помолчав, он нетерпеливо бросил Ян Юэ:

— Живо утащи его в каюту!

На этот раз Ян Юэ не посмел перечить. Он подхватил Ша Сючжу. Тот, видя, что его названый брат спасся, успокоился и перестал сопротивляться. Рана на его ноге снова открылась, кровь пропитала всю штанину. Он позволил Ян Юэ оттащить себя прочь.

Лу И с брезгливостью отряхнул полы одежды и направился к каютам.

Тут до Цзинься наконец дошло. Озарение сменилось яростью. Она крикнула вслед:

— Вы сказали это специально! Чтобы иметь оправдание и не заботиться о моей жизни!

Лу И остановился и слегка повернул голову.

— Мы оба на службе, — бросил он равнодушно. — Не стоит говорить слишком прямо. Это дурной тон.

— Ах ты... — от возмущения у Цзинься запульсировала рана на шее, и она поспешно прижала её рукой.

В груди Лу И отозвалась тупая боль. Это было последствие слишком резкого отзыва внутренней силы во время удара. Скрывая недомогание, он искоса взглянул на неё.

— ...Толку от тебя никакого, только путаешься под ногами.

Словно не желая больше тратить на неё время, он скрылся в каюте.

На палубе осталась одна Цзинься. Она стояла, придерживая раненую шею, и буквально задышала от обиды. От злости у неё заскрежетали зубы.

---

На следующий день судно продолжало путь на юг. Солнце заливало палубу. Матросы с большими щетками, стоя на коленях, с трудом оттирали пятна крови.

Крохотная каюта Цзинься наполнилась густым сладким ароматом, который полностью вытеснил запах сырости.

На маленьком столе в грубой тарелке лежали золотистые кусочки жареного батата, окутанные тонкими, прозрачными нитями карамели. Вид этого десерта заставлял сердце радоваться. Цзинься, сияя от счастья, уплетал сладость за обе щеки.

— ...На ужин хочу то же самое... Договорились? — прошамкала она с набитым ртом.

Ян Юэ, подперев голову рукой, вздохнул:

— Ты еще это не доела, а уже об ужине думаешь?

— Это признание твоего таланта, — она подцепила палочками еще один кусочек, полюбовалась на сверкающие золотистые нити и с наслаждением откусила.

В дверь постучали. Ян Юэ встал и открыл.

— Отец, — почтительно произнес он.

Увидев Ян Чэнваня, Цзинься тоже хотела вскочить, но не желала расставаться с едой.

— Начальник... вы обедали? Даян приготовил батат в карамели, попробуете?

Ян Чэнвань махнул рукой и сел. Он тяжело вздохнул, явно собираясь завести серьезный разговор. Цзинься замерла с наколотым на палочку куском, не зная, можно ли ей продолжать трапезу. Стульев в каюте не хватало, поэтому Ян Юэ остался стоять.

— Как рана? — спросил Ян Чэнвань.

— Пустяки, уже затягивается, — быстро ответила Цзинься. — Но этот Лу И — просто негодяй. Решил показать нам, кто здесь главный.

Ян Чэнвань нахмурился:

— Раз так, вам стоит вести себя скромнее.

— Начальник, почему вы его защищаете? — возмутилась девушка, откусывая кусок.

Ян Юэ поддержал напарницу:

— Отец, вы не видели, что вчера было. Он видел, что Цзинься падает под удар, и даже не подумал остановиться.

— Не будьте неблагодарными. Если бы он хотел, Цзинься была бы уже мертва. Он лишь проучил вас. Судя по твоим словам, он мгновенно отозвал внутреннюю силу, а это верный путь к серьезной внутренней травме. Слушайте меня оба: с господином Лу нужно быть почтительными. Как бы ни шло расследование, приличия должны соблюдаться. Поняли?

Видя серьезный настрой Ян Чэнваня, молодые люди не посмели спорить и покорно кивнули.

— Удалось понять, кто был тот человек в маске? — продолжил расспросы Ян Чэнвань.

Цзинься на миг задумалась, продолжая жевать:

— Рост примерно семь чи и два цуня. Говорит на официальном языке, но слышен южный акцент. Ткань его черного одеяния — «ледяной шелк». В общем, парень из богатой семьи, явно непростой. Еще он сказал Ша Сючжу, что в воде его даже восьмирукий Нэчжа не догонит. Значит, плавает он отменно.

Ян Чэнвань погрузился в раздумья.

— Отец, кто бы это мог быть? — тихо спросил Ян Юэ. На свете много банд и школ, но он не мог припомнить никого, кто водил бы такую дружбу с Ша Сючжу.

Ян Чэнвань молчал, о чем-то напряженно размышляя.

— Ша Сючжу был подчиненным генерала Цзэна, — рассуждала Цзинься. — Может, и этот незнакомец как-то связан с ним? На вид ему чуть за двадцать, скорее всего, его отец или старшие родственники были в долгу у генерала.

Ян Чэнвань по-прежнему не проронил ни слова.

— Генерала Цзэна погубил Цю Луань? Неужели у них была вражда? — спросил Ян Юэ.

Ян Чэнвань покачал головой:

— Нет. Цю Луань действовал по указке Янь Суна.

— Генерал Цзэн перешел дорогу Янь Суну? — полюбопытствовала Цзинься.

— Нет, у Янь Суна не было личных счетов с Цзэн Сянем. Человек, которого он на самом деле хотел уничтожить, — вовсе не генерал.

— Но ведь пострадал именно Цзэн Сянь, — Цзинься совсем запуталась. — Начальник, вы нас совсем запутали. Кого же он хотел убрать?

— Ся Яня.

Ян Юэ знал это имя:

— Это бывший Первый министр, предшественник Янь Суна.

— Вы должны знать, в чем обвиняют военачальников, тайно общающихся с придворными, — медленно произнес Ян Чэнвань. — В доносе Цю Луаня говорилось, что Цзэн Сянь вступил в сговор с Первым министром Ся Янем.

Цзинься и Ян Юэ замолчали. Они прекрасно понимали, что это значит. Связь пограничного генерала с высокопоставленным чиновником — один из главных страхов Императора. Это клеймо заговорщика и мятежника. С таким обвинением исход один — смерть.

Ся Янь, по прозванию Гунцзинь, уроженец Гуйси провинции Цзянси. В двенадцатый год правления Чжэндэ он сдал экзамены на чин цзиньши. В седьмой год Цзяцзин он был переведен в Министерство чинов, где его заметил Император Ши-цзун. В десятый год Цзяцзин он стал левым помощником министра ритуалов. В пятнадцатый год он был возведен в ранг ученого павильона Уин и вошел в число высших советников, вскоре став Первым министром. В двадцать седьмой год Цзяцзин по ложному обвинению в сговоре с пограничными генералами он был казнен на рыночной площади. Его жену сослали в Гуанси, а родственников лишили чинов и званий, превратив в простолюдинов. Ся Яню было шестьдесят семь лет.

Он вышел из низов, обладал выдающимся талантом и красноречием, в спорах ему не было равных. Даже находясь в пучине придворных интриг, он пекся о благе государства и народа. И всё же он пал жертвой козней Янь Суна.

Со смертью Ся Яня власть Янь Суна стала бедствием для всей Поднебесной.