Глава 10

Спустя час станционная лодка продолжила свой путь по реке.
Цзинься и Ян Юэ покорно стояли на коленях перед дверью каюты Ян Чэнваня, а их уши ловили доносившиеся из трюма подавленные стоны боли.

Матросы сновали мимо. Сначала они косились на наказанных, потом перестали обращать внимание, а под конец и вовсе смотрели как на бесполезную мебель. Рядом находилась кладовая. Двое матросов, наводя там порядок, переговаривались вполголоса. Дверь была приоткрыта, и обрывки фраз долетали до Цзинься.

— ...Ногу сломал, говорят, одним ударом смел!
— ...Хорошо, что лекаря позвали кости вправить, а то бы калекой остался...

Значит, Ша Сючжу пригласили лекаря? Этот Лу И действительно непредсказуем. Сломать ногу без предупреждения — даже для допроса это чересчур жестоко. Ша Сючжу тоже кремень: нога сломана, боль адская, а он молчит как партизан.

Колени начали ныть, и Цзинься невольно поерзала. В этот момент дверь открылась, и вышел мрачный Ян Чэнвань...

— Отец, — поспешно позвал Ян Юэ. — Мы осознали свою ошибку.
— Шеф... — жалобно протянула Цзинься, глядя на него снизу вверх.

Ян Чэнвань смерил их суровым взглядом, ничего не сказал и, прихрамывая, ушел. Раз он молчал, им ничего не оставалось, как продолжать стоять на коленях.

— Всё этот подлец Лу И! — процедила Цзинься сквозь зубы так тихо, что услышал только Ян Юэ.
Ян Юэ вздохнул.

На самом деле, обнаружив их под окном, Лу И даже не стал их ругать. Он просто нашел Ян Чэнваня и вежливо сказал: «Ваши ученики зачем-то прятались у меня под окном и подслушивали. Я, Яньюань, действую открыто и честно, скрывать мне нечего. Но я беспокоюсь, не держит ли старший на меня зла из-за какого-то недопонимания?»

Ян Чэнвань, конечно, всё отрицал, уверяя, что ничего не знал, просил прощения за невоспитанность учеников и обещал строго наказать.
После этого Цзинься и Ян Юэ пришлось выложить Ян Чэнваню всё начистоту: как ныряли, как нашли дары, как их поймал Лу И, как таскали ящики и о чем Лу И говорил с Ван Фансином. Не утаили ни капли.

Выслушав их, Ян Чэнвань долго молчал с ледяным лицом, а потом бросил одну фразу: «Раз у вас крылья выросли и мои слова вам не указ, то и следовать за мной больше незачем».
Ян Юэ — родной сын, а Цзинься — как дочь и ученица. Эти слова ударили по ним больнее всего. Поняв, что шеф рассердился не на шутку, они безропотно встали на колени у двери, демонстрируя раскаяние.

Так они простояли целый день, без еды и воды. Ян Чэнвань несколько раз проходил мимо, но молчал, и никто из них не смел подняться. Стемнело, а ног они уже не чувствовали.

— Шеф в этот раз сильно осерчал, — слабым голосом прошептала Цзинься. — Неужто до утра стоять будем?
— Вполне возможно, — с мукой в голосе ответил Ян Юэ, пытаясь хоть немного сместить вес. — Хорошо хоть на корабле пол деревянный, на камнях было бы куда больнее.

— У меня ноги совсем онемели, мне уже всё равно на чем стоять. Но есть хочется страшно, — простонала Цзинься. — Зря я тебя утром отговорила варить те шарики с кунжутом...

В конце коридора мелькнули тени. Оба тут же замолчали и склонили головы в позе глубокого раскаяния. Краем глаза они заметили приближающегося Ян Чэнваня, а рядом с ним — человека в роскошном халате. Лу И.

— Они всё еще... — увидев коленопреклоненную парочку, Лу И изобразил удивление.
— Нерадивые ученики не знают правил и оскорбили господина регистратора, — ответил Ян Чэнвань. — Не обращайте на них внимания.

Цзинься и Ян Юэ, понурив головы, стояли смирно, не смея пикнуть.

— Это всего лишь недоразумение, пустяк. Старшему не стоит принимать близко к сердцу. Пусть встают, а то мне, Яньюаню, неловко, — сказал Лу И.

— Раз господин регистратор просит, так и быть, прощаю, — строго обратился к ним Ян Чэнвань. — Слышали? Живо встать и поблагодарить господина! Еще раз такое повторится — пощады не ждите!

Ноги совсем одеревенели. Цзинься, опираясь о стену, с трудом поднялась и, скрепя сердце, повернулась к Лу И: «Благодарю господина за великодушие...» Не договорив, она рухнула обратно на колени — ноги не держали. Боль пронзила такая, что она зашипела.

Лу И, заложив руки за спину, равнодушно бросил:
— Не стоит таких церемоний, вставайте скорее.

В душе Цзинься уже прокляла всех его предков до пятого колена, но на лице изобразила смирение. Кое-как поднявшись, она, хромая, поплелась прочь. Ян Юэ тоже поблагодарил и похромал следом.

— Не зря шеф молчал, ждал, пока этот слово замолвит, — не найдя готовой еды, Цзинься откопала сырую редьку и со злостью откусила кусок, громко хрустя. — Лицемер! Знал ведь, что мы весь день на коленях, а теперь «пустяк»! Специально издевался.

Ян Юэ, наливая воду в котел, вздохнул:
— Скажи спасибо. Если бы он это завтра утром сказал, мы бы еще ночь простояли.

С голодухи Цзинься в три укуса проглотила редьку и заявила:
— Бесит меня это! Полдня на него батрачили, человека он поймал, подарки забрал, а нас еще и подставил.

— Смирись. Он выше рангом, как ни крути, мы ничего не сделаем. К тому же он мастер: одним ударом ногу сломал. Ты так сможешь? — Ян Юэ начал раскатывать тесто для лапши.

— Что ты вечно его нахваливаешь?.. А где обещанные шарики с кунжутом?
— Я правду говорю... Муки для шариков не нашел, так что поешь лапши.

Цзинься легла грудью на стол, вспоминая искаженное болью лицо Ша Сючжу:
— ...Может, у него в обуви что-то спрятано было? Железо какое-нибудь?
— Хватит гадать, иди за огнем следи!

Ян Юэ прогнал её к очагу. Цзинься, подкладывая дрова, продолжала размышлять:
— Как думаешь, что он с подарками сделает? В Янчжоу повезет?
Голова Ян Юэ показалась из-за плиты:
— Ся, давай договоримся.
— О чем?
— Забудь про эти подарки. Что он с ними сделает — не наше дело. Нам это не по зубам, и с этим человеком лучше не связываться. Не создавай проблем отцу.

Цзинься понимала, что он прав. Но понимать и делать — разные вещи. Она вспомнила, как учитель брата, поглаживая бороду, вздыхал: «Знать легко, действовать трудно». Вот это точно про неё.

На корабельной кухне деликатесов не нашлось. Ян Юэ сварил две миски простой лапши «Янчунь». Поев на скорую руку, они разошлись по каютам.

В отличие от просторной и светлой каюты Лу И, каморка Цзинься пахла вековой плесенью, а окошко было крошечным. Не зажигая света, она легла прямо в одежде. В темноте колени горели и ныли, словно их грызли муравьи.

В дверь постучали. Голос Ян Юэ:
— Засов сломан, толкай.
Засов выбили вчера солдаты, а Цзинься поленилась чинить, отложив до завтра.
Ян Юэ вошел и протянул ей флакон:
— Отец передал. Разотри ноги, это разгоняет кровь и убирает синяки. Завтра будешь как новенькая.
— О, ты уже пользовался?
— У меня свой есть. Не ленись, и дверь подопри чем-нибудь.
— Знаю, знаю.

Она выпроводила его, махнув рукой. Ян Юэ сам поднял сломанный засов, приладил его и плотно закрыл дверь, уходя к себе.
Цзинься приподнялась на кровати, закатала штанины, налила лекарство на ладонь, растерла до жара и приложила к больным местам. Вскоре пошло приятное тепло, боль отступила. Она знала: Ян Чэнвань жалел их, хоть и заставил стоять весь день. Просто перед Лу И нельзя было давать слабину.

Образ хромающего Ян Чэнваня всплыл в памяти. Засыпая, она подумала: «Действительно, нельзя больше доставлять шефу проблем».

Река тихо журчала за бортом, ночь была длинной.

В тюремной камере Ша Сючжу то проваливался в беспамятство, то выныривал обратно, терзаемый болью. Каюта, переделанная под тюрьму и разделенная решетками на три клетки, находилась в самом низу. Сюда не проникал дневной свет, и Ша Сючжу потерял счет времени. Острая боль пронзила ногу, он невольно застонал и крепче прижался к ледяным прутьям решетки, словно холод мог облегчить страдания.

— Брат Ша, брат Ша... — голос донесся откуда-то издалека.
— ...Ммм... ммм...
Он с трудом разлепил глаза.
— Брат Ша! Тише, это я.

Вспыхнул огонек трута, осветив клочок пространства. Рядом с клеткой на корточках сидел человек в черном, с закрытым лицом и девятизвенным хлыстом на поясе.
Заметив недоверчивый взгляд узника, незнакомец стянул маску:
— Это я.
— ...Ты как здесь оказался? — изумился Ша Сючжу.
— Я не мог сидеть сложа руки, когда из-за этого дела брат пострадал. Услышал, что тебя хотят увезти в тюрьму Цзиньи-вэй, и сразу примчался, — снова натянув маску, он ловко вскрыл замок на решетке. — Выходи скорее!

Но сил у Ша Сючжу не было:
— Нога сломана, идти не могу. Беги, брат! Оставь меня.
Человек в маске вздрогнул, посветил на ногу товарища. Ниже колена белела тугая повязка, сквозь которую проступала кровь.
— Кто это сделал?! Я отомщу за тебя!
— Уходи, вдруг засада! Попадешься — конец! — торопил Ша Сючжу.
— Я все проверил, чисто. Я понесу тебя! — Не слушая возражений, он влез в клетку, взвалил Ша Сючжу на спину и погасил огонь. — Молчи, уходим.

Ша Сючжу пришлось смириться. Они тихо выбрались из трюма и начали подниматься по лестнице. На нижней палубе спали матросы, уставшие за день, их сон был крепок. Незнакомец, несмотря на ношу, ступал совершенно бесшумно.

Почти добравшись до верхней палубы, он заметил тень у выхода. Человек в маске напрягся. Сам он не боялся, но с раненым на спине рисковать не мог. Спрятаться было негде, поэтому он толкнул ближайшую дверь и скользнул внутрь вместе с Ша Сючжу.

В каюте кто-то был.