Глава 3

Благодаря богатому на победы детству имя Цзинься гремело на всю округу. Соседи, поминая её, часто добавляли к имени прозвища вроде «Якша» или «Тигр». Поначалу ей это резало слух, но однажды ей в руки попала занятная книжонка. В ней говорилось, что якши и тигры — это сошедшие с небес звезды, которых все боятся. Герои книги уходили в горы, становились благородными разбойниками, пили вино чашами и ели мясо кусками. Этот образ так вдохновил Цзинься, что прозвища соседей она стала считать комплиментами.
Когда она стала сыщиком и поступила на государеву службу, соседи перестали называть её этими кличками. Однако о том, что у семьи Юань растет весьма бойкая дочь, знал каждый двор, не говоря уж о свахах. Юань Чэнь-ши не могла держать дочь в узде. Видя, что та с каждым днем взрослеет, а сваты всё не идут, мать сильно печалилась. Скрепя сердце, она думала: «Вот накоплю богатое приданое, тогда сами прибежите и умолять будете!»
Ради приданого Юань Чэнь-ши днем продавала тофу, а ночью — сушеный соевый творог, живя в строгой экономии. Цзинься же, став заложницей своей репутации и чувствуя себя «убыточным товаром», права голоса в этом вопросе не имела. Ей оставалось лишь поджать хвост и изо всех сил ловить воров, что тоже было делом нелегким.
Услышав, что матушка положила глаз на третьего сына господина И, Цзинься первым делом подумала: сколько же мать накопила денег, раз семья И заинтересовалась? Но, поразмыслив, она поняла, что план матери гениален и решает все проблемы разом. Если Цзинься выйдет замуж в семью И, то её брату Юань И, как шурину, не придется платить за учебу в частной школе. Кроме того, можно будет сэкономить на «летних подношениях льдом» и «зимних подношениях углем» учителю, а это немалые расходы.
Если сложить всю эту экономию, то приданое вполне окупится.
Цзинься с силой постучала себя по лбу, с досадой глядя на трещащие в очаге дрова, и подбросила еще охапку.
С наступлением сумерек река Цзиньшуй неспешно несла свои воды, отражая бесчисленные огни с обоих берегов.
По реке плыли расписные лодки, откуда доносилась музыка, и плоты с артистами. Обнаженный по пояс мужчина с цветком в волосах, широко улыбаясь, кланялся зрителям на берегу. Если кто-то бросал монеты, он ловко взбирался на высокий бамбуковый шест, установленный на лодке, и прыгал в воду. В полете он успевал совершить какой-нибудь трюк — повернуться вокруг своей оси или сделать сальто — и только потом входил в воду.
На берегу теснились высокие винные лавки, а вдоль улицы и у моста выстроились в ряд мелкие торговцы со своими лотками.
Цзинься прислонилась к каменному льву на перилах моста, скучая у лотка с маринованным тофу. Она слушала музыку и людской гомон, доносившиеся из соседнего ресторана, и неотрывно смотрела на реку. Сегодня вечером она пришла помочь матери. Юань Чэнь-ши накануне просквозило, да и от душевных переживаний у неё разболелась голова. Цзинься уговорила её пойти домой отдохнуть. Мать, конечно, волновалась за торговлю, но после того как Цзинься поклялась всеми богами, что будет смирно сидеть у лотка и не влипнет в неприятности, Юань Чэнь-ши, оглядываясь через каждые три шага, всё же ушла.
— Дай два шампура тофу, добавь острого масла! — раздался веселый голос.
Цзинься очнулась от своих мыслей, подняла голову и увидела Ян Юэ.
— Откуда ты знал, что я здесь? — удивилась она.
— Я только что занес твоей маме две соленые рыбины, встретил её по дороге. Заодно отдал твои командировочные. Она и сказала, что ты здесь торгуешь, — Ян Юэ чувствовал себя как дома. Он сам выудил пару шпажек с тофу и полил их острым маслом. — Отец сказал, завтра утром нам нужно пойти с ним в административный отдел Военного министерства.
— О, — рассеянно отозвалась Цзинься. — В административном отделе опять что-то пропало?
— Черт их знает, — Ян Юэ проследил за её взглядом на реку и с любопытством спросил: — На что смотришь?
— Видишь того ныряльщика? — Цзинься кивнула в сторону реки.
В этот момент полуголый мужчина совершил красивое сальто назад с высокого шеста, трижды перевернулся в воздухе, обхватив колени, и с всплеском ушел под воду. Стояла ранняя весна, холод пробирал до костей. Хоть река и не замерзла, вода в ней была ледяной. Ян Юэ невольно втянул голову в плечи, поежившись за трюкача.
— Пока я продаю три порции тофу, он уже восемь раз прыгнул, — с безграничной завистью произнесла Цзинься, глядя, как мужчина карабкается обратно на лодку. — За один вечер он зарабатывает столько, сколько мы за месяц. И зачем мы пошли в сыщики, скажи на милость?
— Тебе не холодно на него смотреть?
— А разве серебро бывает холодным?
Цзинься опустила взгляд на гору маринованного тофу, гадая, когда же всё это распродастся, и тяжко вздохнула.
— Опять деньги нужны? — Ян Юэ слишком хорошо её знал.
Не успела Цзинься ответить, как к лотку подошли покупатели.
— Четыре порции. Две полей острым соусом, а две посыпь сливовым порошком, да покислее. Моей женушке сейчас хочется кисленького, — от этого приторно-заботливого тона мурашки бежали по коже. Это был старший сын семьи Сун, Сун Цзисин, который вывел жену прогуляться по ночному рынку.
Хотя поднимать глаза совершенно не хотелось, ради выручки Цзинься быстро приготовила заказ и протянула его с каменным лицом:
— Четыре монеты. Спасибо.
Сун Цзисин расплатился. Его жена взяла тофу, поморгала и уставилась на девушку:
— Ой, Цзинься! А почему ты торгуешь? Разве тебе не нужно ловить воров?
— Кхе-кхе... Это особое задание, — понизив голос, Цзинься наклонилась к ним. — Власти сейчас готовят крупную операцию. Вам лучше без дела по улицам не ходить, особенно тебе, в твоем положении. Не дай бог толкнут или заденут.
Сун Цзисин тут же напрягся:
— Правда?!
Цзинься кивнула на стоящего рядом Ян Юэ и вопросом на вопрос ответила:
— А вы думали, мы вдвоем тут торчим... просто чтобы тофу продавать?
Сун Цзисин поспешно подхватил жену под руку и потащил домой. Ян Юэ проводил их взглядом, пока они не скрылись в толпе, и с удивлением спросил Цзинься:

— Зачем ты их напугала на ровном месте?

— Если эта влюбленная парочка покрутится перед моей матушкой, она потом вывалит на меня целый воз упреков, — с досадой ответила Цзинься, потирая переносицу. — А мне и возразить нельзя будет. Так и помереть от тоски можно.

Вдруг слева в толпе послышался шум. Она хотела вытянуть шею, чтобы посмотреть, что происходит, но тут какой-то мужчина в даосском халате и развевающейся повязке на голове протиснулся сквозь прохожих и тяжело рухнул прямо на её лоток. Маринованный тофу тут же рассыпался по земле, соусы разлетелись во все стороны!

— Эй! Ты...

Она увидела, что в руке он сжимает медный колокольчик на палочке — явно бродячий гадатель. Цзинься протянула руку, чтобы помочь ему подняться, но тот вдруг отмахнулся. Из его рукава сверкнул длинный кинжал. Лезвие отливало холодным синим блеском — одного взгляда было достаточно, чтобы понять: оно смазано смертельным ядом.

— Осторожно! — в ужасе крикнул Ян Юэ и бросился вперед.

Всё произошло слишком внезапно. Цзинься среагировала мгновенно, успев уклониться, но кинжал всё же наискось срезал половину её рукава.

Ян Юэ уже начал действовать, но кто-то оказался быстрее. Мелькнула тень в одеждах цвета бамбука, и удар ноги в полете отшвырнул гадателя так, что тот сплюнул кровь. Теперь он мог лишь с трудом опираться на землю, пытаясь прийти в себя.

— Говори! Где спрятал донесение?

Человек в бамбуково-зеленом костюме с золотой вышивкой на груди и светлым поясом выглядел величественно и опрятно. Он наступил ногой на запястье гадателя, сжимавшее кинжал. Его голос был настолько ледяным, что, казалось, источал холод.

— ...Не знаю! — гадатель покрылся холодным потом от боли.

Этого человека в зеленом Цзинься узнала.

В нынешней Поднебесной, если не считать императора Ши-цзуна, который хоть и восседал высоко, но всецело посвятил себя даосизму, реальной властью и влиянием обладали лишь двое. Один — Янь Сун, старший секретарь Нэйгэ, погрязший в коррупции и сколотивший свою клику. Второй — Лу Бин, верховный командир Цзиньи-вэй.

Лу Бин вырос вместе с императором Ши-цзуном, они были как братья. Однажды он даже рисковал жизнью, бросившись в огонь, чтобы спасти государя. Их отношения были крепче стали. Строго говоря, Лу Бин был неплохим чиновником: хоть он и устранял несогласных, забирая всю власть в свои руки, но службе отдавался полностью и пересмотрел немало несправедливых приговоров в Императорской тюрьме. Однако весь двор знал, что он дружен с Янь Суном.

Цзинься доводилось видеть верховного командира Цзиньи-вэй. Лу Бин, с его мечевидными бровями, сияющими глазами и длинной бородой, обладал внушительной внешностью и источал ауру власти без всякого гнева.

А стоящий перед ней юноша в зеленом был его сыном — Лу И. Лу Бин когда-то стал первым на военных экзаменах, и говорили, что Лу И в боевых искусствах не уступает отцу, являясь одним из лучших бойцов среди Цзиньи-вэй.

На взгляд Цзинься, внешне Лу И пошел в мать: мужественности в нем было меньше, чем в отце, зато изящества — хоть отбавляй. Лишь глаза были точь-в-точь отцовские: спокойный, даже равнодушный взгляд, не по годам серьезный и отстраненно-холодный.

Лу И слегка повернул ногу, усиливая давление. Цзинься показалось, что она слышит, как трещат кости запястья гадателя.

— Я... правда... не знаю! — голос гадателя сорвался на пронзительный визг.

Этот прорицатель с отравленным кинжалом явно не был добропорядочным гражданином. И хотя Цзинься знала, что у Цзиньи-вэй тяжелая рука, смотреть на такую пытку было выше её сил. Она шагнула вперед:

— Позвольте узнать, что совершил этот человек? Даже если нужен допрос, стоит...

Она не успела договорить. Лу И, даже не подняв век, откинул полу халата, демонстрируя поясную табличку Цзиньи-вэй, и холодно бросил:

— Ведется следствие. Посторонним уйти!

Увидев, что это Цзиньи-вэй, зеваки, как бы им ни было любопытно, не посмели оставаться. Толпа беззвучно и быстро рассеялась. Шумный мост Синьфэн вмиг опустел.

Тут подоспели еще четверо. Все как на подбор: в синих накидках поверх доспехов, с кожаными поясами и в черных сапогах — типичный наряд офицеров Цзиньи-вэй. Подойдя к Лу И, они почтительно поклонились и доложили:

— Господин Лу, Цао Гэ мертв.

Услышав имя Цао Гэ, Цзинься кое-что смекнула и мысленно вздохнула: прошло всего полдня, а Цао Гэ, как и ожидалось, не выдержал пыток и отдал богу душу.

За два года службы сыщиком Цзинься научилась сдерживать свой нрав и выработала для себя несколько жизненных правил. Например: «Умный не лезет на рожон», «Настоящий муж умеет быть и гибким, и твердым», «Тот, кто понимает обстоятельства — герой». Свою жизнь она планировала именно в направлении «героя». Сейчас её коробило от высокомерия Цзиньи-вэй, но «Шесть дверей» действительно не имели права вмешиваться в их дела. Она уже хотела уйти, но взгляд её упал на месиво из тофу на земле. Вспомнив лицо матери, она тут же извлекла из памяти еще одну мудрость: «Человек умирает за деньги, а птица — за еду».

Она постаралась придать голосу плаксивые нотки, добиваясь эффекта трогательной беспомощности:

— Господа офицеры, вы ведете следствие, но зачем же ломать мой лоток!

Никто не ответил. Возможно, никто даже не услышал.

Лу И с нескрываемым раздражением нахмурился и указал на гадателя:

— В Императорскую тюрьму его!

Гадатель прекрасно знал, что такое эта тюрьма. Лицо его исказилось от ужаса. Вдруг он резко рванулся, но не чтобы сбежать, а чтобы броситься всем телом на собственный отравленный кинжал...

Яд был невероятно сильным. В мгновение ока изо рта гадателя хлынула черная кровь, и он испустил дух.

Брови Лу И сошлись на переносице. Он отдал краткий приказ:

— Обыскать.

Четверо гвардейцев принялись тщательно обыскивать труп. Цзинься и Ян Юэ наблюдали со стороны. Они видели, как те проверяют всё: от пучка волос на голове до нательного белья, даже подошвы обуви разрезали, чтобы проверить тайники.

— А работают-то дотошно, — шепнул Ян Юэ на ухо Цзинься.

Та лишь пренебрежительно фыркнула:

— Эка невидаль, просто рука набита. Уровень наших тюремных коронеров, не больше. Грубая работа.

Лу И стоял к ним спиной, но, видимо, услышал. Он слегка повернул голову, и краем глаза метнул взгляд холодный, как лед. Ян Юэ, хотевший было еще что-то сказать, тут же прикусил язык.

— Господин Лу, ничего нет! — доложили офицеры, закончив обыск.

— Как думаешь, что они ищут? — профессиональное любопытство взяло верх, и Ян Юэ тихо спросил Цзинься.

Ранее Ян Юэ упоминал, что в Военном министерстве что-то пропало, а Цао Гэ служил именно там. Цзинься уже смутно догадывалась, в чем дело, но вслух говорить не стала:

— Ясное дело, что-то государственной важности.

Лу И снова повернул голову. Он промолчал, но холод в его глазах ясно говорил: «Заткнись!»

Сейчас для Цзинься насущной проблемой были не государственные тайны, а разгромленный лоток с тофу. Поэтому она снова заговорила, искренне и простодушно:

— Господин офицер, мой тофу стоит недорого. Двух лянов серебра будет достаточно.

В то же время один из офицеров с тревогой обратился к Лу И:

— Оба мертвы, карту не нашли. Верховный командир будет...

— Кхе-кхе! — Цзинься вынужденно повысила голос за их спинами. — Господа офицеры, вы по крайней мере должны возместить ущерб!

Ее голос был звонким и чистым, игнорировать его было трудно. На этот раз на неё обернулся не только Лу И, но и все гвардейцы.

— Двух лянов хватит, — улыбаясь, повторила Цзинься, указывая на размазанный по земле тофу.

— Жить надоело?! А ну проваливай! — рявкнул на неё один из офицеров со свирепым видом.

В вопросах денег Цзинься всегда проявляла завидное упорство. Она не сдвинулась с места:

— Заплатите — и я уйду. Иначе как я матери в глаза посмотрю?

— Ты...

Офицер шагнул к ней, замахнувшись, но Лу И остановил его раздраженным взмахом руки.

— Дай ей денег, и пусть катятся! — Перед лицом важных дел Лу И явно не желал осложнений и тем более не хотел видеть посторонних.

Ослушаться приказа офицер не смел. Он достал кошель и швырнул Цзинься два ляна.

Цзинься с радостью спрятала деньги и вместе с Ян Юэ собралась уходить. Пройдя несколько шагов, она вдруг остановилась, обернулась к Лу И и в прекрасном расположении духа подсказала:

— Я не знаю, что вы ищете, господа, но на рукаве этого человека есть следы мха, а обувь наполовину промокла. Смею предположить, что совсем недавно он был у самой воды, например, под мостом.

Лу И пронзил её взглядом, затем присел на одно колено и осмотрел труп. Действительно, на обоих рукавах гадателя виднелись следы мха.

— Место было высоковато, поэтому он встал на цыпочки, левой рукой держался за стену, а правой тянулся, — продолжила Цзинься. — Если я не ошибаюсь, под ногтями его левой руки должны остаться частички мха.

Лу И поднял левую руку мертвеца, внимательно осмотрел её и действительно обнаружил под ногтем среднего пальца крупицы зелени. Он задумался.

Видя, что он всё понял, Цзинься развернулась и ушла. С двумя лянами серебра за пазухой её походка стала куда легче обычной.

— Я же говорила, они грубая сила. Только и знают, что убивать да драться, ничего тонкого, — пренебрежительно заметила она Ян Юэ на ходу. — Были бы они поумнее, нам бы не пришлось завтра тащиться в Военное министерство.

— Откуда ты знаешь?

— Людей нет, вещь найдена. Что нам там делать? — Цзинься подумала и с сожалением добавила: — Эх, знала бы я, что Цао Гэ предатель, награда за него должна была быть куда выше!

Спустя час карту обороны области Цзичжоу, завернутую в промасленную ткань, нашли в нише одной из опор моста. Настоящее имя гадателя было Сун Юнвэнь. Он был двойным агентом, скрывавшимся в столице, собирал информацию и продавал её за большие деньги. Цао Гэ, обиженный на начальство за перевод из столицы, в отместку выкрал карту обороны и продал её Сун Юнвэню, после чего сбежал с Ци-Цю Ши.

Дело было закрыто. Той же ночью командир Цзиньи-вэй Лу Бин прибыл во дворец. Император Ши-цзун, чей гнев еще не утих, повелел лишить годового жалованья министра обороны, а также его левого и правого заместителей.