Капитуляция

В этот момент сражение прекратилось.
Никто не мог до конца поверить, что эта громадина и впрямь способна летать по небу.
Однако уже через несколько секунд после оглушительного рёва воздушный корабль оторвался от земли.

— Невероятно. А я-то думал, это просто очередная блажь Его Величества.

В рядах Императорской гвардии послышался ропот. Для них воздушный корабль до сих пор оставался всего лишь императорской игрушкой.

И потому они колебались. Те, кто находился на борту, скорее всего, были мятежниками.
Туда же поднялись и премьер-министр Гарнетс с его людьми, а значит, слова воров о мятеже могли оказаться правдой.
Так не следует ли уничтожить воздушный корабль, пока не поздно?

В замке имелось несколько мощных пушек. Пока корабль ещё не улетел далеко, по нему можно было открыть огонь.
Но, зная того императора…

— Не стрелять! Ни в коем случае не стрелять!

На место событий прибыл сам император Зигфрид. На нём были броские золотые доспехи, сочетавшиеся с металлом его рук и ног.

— О! Мой воздушный корабль летит просто великолепно!

Зигфрид с восторгом смотрел на поднимающийся в небо корабль.

(Почему он выглядит таким довольным? Его ведь прямо сейчас угоняют.)

Императорская гвардия невольно задумалась, понимает ли он вообще, что происходит.

Однако, убедившись, что корабль уже взял курс и начал движение, Зигфрид объявил:

— Я как раз размышлял, кому поручить испытательный полёт, так что даже хорошо, что это сделал Гарнетс. После того как он пошёл против меня, его смерть меня ничуть не огорчит.

Выходило, император прекрасно понимал, что корабль угнали, но готов был смириться с этим, если тот послужит заменой опасному испытательному полёту.

— Я знаю, куда они направляются. В Королевство Татес. И направление совпадает. Немедленно готовьтесь! Мы обязаны вернуть воздушный корабль любой ценой!

Мгновенно сбросив с лица прежнюю радость, Зигфрид принялся быстро раздавать приказы. Этот император обладал острым умом и умел в один миг переключаться с одних чувств на другие.

Затем он заметил тех, кого окружила Императорская гвардия.

— …А вы ещё кто такие?

Клод и его товарищи уже были полностью загнаны в угол безупречной слаженностью элитной Императорской гвардии. Даже для этой грозной троицы сильнейшее подразделение мира оказалось слишком тяжёлым противником.

— Всего лишь мелкие воры, Ваше Императорское Величество.

Клод ответил с видом человека, которому уже нечего терять.

— Воры? А, так это вы — те самые, о ком докладывали, те, кто сражался с [Чёрными рыцарями] на горящей горе. Хм? Вас трое. Я слышал, что один погиб… впрочем, неважно. В донесениях говорилось, что вы все были крайне неудобными противниками. Муракумо, которого зовут рыцарем среди рыцарей. Гениальный маг Юри. А ты… твоего имени я не знаю, но ты вор. Странный тип, умеющий превращаться в волка.

Зигфрид поочерёдно указал пальцем на каждого и остановил его на Клоде.

— Клод. И что с того? Хочешь, чтобы я устроил тебе это представление?

Голос Клода был пропитан жаждой крови.

— Если тебе так хочется — не возражаю. Но, даже если речь о ворах, мне не нравится обращаться с людьми как с цирковыми зверями.

Зигфрид щёлкнул пальцем по своей металлической руке, и в воздухе разнёсся высокий звон. Словно он хотел показать, что сам не раз становился зрелищем для чужих глаз как человек, лишённый конечностей.

Эта реакция оказалась для Клода неожиданной, и он невольно растерялся.

Зигфрид приложил механическую руку к подбородку и ненадолго задумался.

— Хм. Я дам вам два выбора. Либо виселица, либо стать моими подчинёнными.

— Стать твоими шавками? Да я лучше сдохну, чем стану служить Империи!

Клод отказался мгновенно. Муракумо и Юри молча кивнули в знак согласия. Для троих, которых изначально объединила общая ненависть к Империи, такого выбора просто не существовало.

— Да я и не говорю, что вы обязаны служить мне вечно. Только до тех пор, пока мы не захватим Гарнетса. Вы ведь тоже считаете Гарнетса врагом, не так ли?

Наблюдая за реакцией Клода, Зигфрид начал понемногу смягчать условия. Сначала выдвинуть максимальные требования, а потом понемногу идти на уступки — этот приём император часто использовал в переговорах.

— …А вознаграждение будет?

Клод решил, что если цель у них одна и та же, то временное сотрудничество — не такой уж плохой вариант. Но просто служить императору было бы унизительно, поэтому он потребовал плату.

— Я гарантирую вам личную неприкосновенность и дам столько золотых монет, сколько вы сможете унести.

Поняв, что противник дрогнул, Зигфрид сразу же предложил награду, которую можно было назвать щедрейшей. Это было похоже на то, как отрезают врагу путь к отступлению.

Клод потерял дар речи. Отказаться от таких условий именно сейчас он уже не мог.

Он бросил взгляд на Муракумо и Юри, словно ища у них помощи, но оба отвернулись.

Муракумо и Юри прекрасно понимали, что в нынешнем положении им уже не выбраться, но признавать поражение не хотели и потому молча свалили это решение на Клода.

— Ладно. Я понял, Ваше Императорское Величество. Надо признать, ты и впрямь хорош. Мы будем служить тебе. Но только до тех пор, пока не разберёмся с этим ублюдком Гарнетсом.

Клод слегка поднял руку, показывая, что прекратил сопротивление.

— Превосходно. [Чёрные рыцари] и подчинённые им [Жнецы] — грозные противники. Если мы столкнёмся с ними в лоб, Императорская гвардия понесёт большие потери. Поэтому я поручаю разбираться с ними вам.

И тут же Зигфрид чётко обозначил условия сделки.

«И зачем вообще вести переговоры с какими-то ворами?» — думали про себя окружавшие их гвардейцы, однако, услышав это, и они поняли истинный замысел императора и были вынуждены признать его расчётливость.
[Чёрный рыцарь] и [Жнецы] были не просто сильными врагами — они стояли на совершенно ином уровне. Непробиваемая защита и чудовищная боевая мощь. Если бы им приказали «идите и сражайтесь», они, конечно, пошли бы, но пути к победе никто из них не видел. Если вместо них это сделают воры — тем лучше.

— Ну и гадкую же работёнку ты на нас свалил.

Клод скривился, но отказаться уже не мог.

В любом случае это были враги, которых им всё равно не удалось бы избежать.

Так и был заключён договор между императором и ворами. Однако после этого один человек сделал шаг к императору.

Это был Муракумо. Императорская гвардия тут же напряглась, но Зигфрид жестом остановил их.

— Ты помнишь принцессу?

С тяжёлым лицом величайший рыцарь задал только этот вопрос.

— Ты о принцессе Оуки? Разумеется, помню. Это была женщина, на которой я хотел жениться.

Зигфрид ответил бесстрастно.

— Тогда почему… почему ты убил принцессу?!

В его голосе звучала такая кровавая жажда убийства, будто он харкал кровью. Даже Императорская гвардия невольно поёжилась.

— Значит, в конце концов ты всего лишь собирался использовать этот брак как политический инструмент!

— Не стану отрицать.

Зигфрид тихо принял гнев Муракумо.

— Королевская кровь — это и люди, и не совсем люди. Они живут ради народа. Брак нельзя решать, исходя лишь из личных симпатий и антипатий. То же касается и решений. Это по моему приказу принцессу убили.

— Ублюдок!

Когда Муракумо потянулся к мечу, гвардейцы обнажили клинки. Но Зигфрид не отступил ни на шаг и продолжал смотреть ему прямо в глаза.

— Если бы мы не убили принцессу, служившую жрицей [Белого тигра], погибли бы мои солдаты. На самом деле сотни воинов уже сложили головы из-за [Белого тигра]. У жизней нет высшей и низшей ценности. И не должно быть. Вот что значит быть королём.

После короткой паузы Муракумо отпустил рукоять меча и, тяжело выдохнув, спросил:

— …Что ты думал о принцессе?

— Я видел её лишь однажды, на дипломатическом приёме. Но… она была красивой и доброй женщиной. Среди королевской крови такие встречаются редко. Ты, находившийся рядом с ней, должен понимать это лучше других, не так ли?

Увидев мимолётную улыбку Зигфрида, Муракумо крепко зажмурился.

— Вот как… Вот как… Если я смог это услышать, то мне достаточно.

Опустив голову, Муракумо уже хотел отступить назад, но на этот раз его окликнул сам Зигфрид.

— Тот, кого зовут рыцарем среди рыцарей, — ты сможешь победить [Чёрного рыцаря] и [Жнецов]?

От этого вопроса Муракумо нахмурился.

— Это будет непросто. Наши клинки не пробивают их доспехи. Приказать нам сражаться с [Чёрными рыцарями] ты, конечно, можешь, но шансов на победу нет. Сразу скажу: с кем бы я ни бился, в искусстве меча я никому не уступлю. Но если главный меч не может разрубить цель, ничего не поделаешь.

— Тогда если бы был меч, который смог бы их разрубить, ты победил бы?

— Разумеется.

Мрачно ответил Муракумо.

— В таком случае я одолжу тебе это.

Зигфрид небрежно бросил Муракумо меч, висевший у него на поясе.

Тот машинально поймал оружие и, поражённый столь неожиданным поступком императора, медленно вынул клинок из ножен.

— Это…

На лезвии были выгравированы великолепные узоры. И с первого взгляда было ясно, что выкован он из металла, отличного от обычного.

— Это [Священный меч], который в моей семье передаётся из поколения в поколение. Он сделан из хихироканэ. С ним нет ничего, что нельзя было бы разрубить.

Хихироканэ был легендарным металлом, которому приписывали высшую твёрдость, и говорили, что этот единственный меч, передававшийся в имперской династии, — вообще последнее подобное оружие в мире.

— Ты… вверяешь его мне?

Голос Муракумо дрожал. Как рыцарь, служивший королевской семье, он лучше кого бы то ни было понимал цену этого меча. Получить взаймы клинок, связанный с царским домом, значило высшую честь. Отдать его человеку из другой страны, да ещё и врагу, — такого вообще не должно было происходить. И действительно, даже Императорская гвардия онемела при виде столь крайнего поступка императора.

— Видишь ли, я сам в мече не силён. А ты — величайший рыцарь. Уж ты-то сможешь пустить его в дело как следует, разве нет?

— …А если я этим мечом зарублю тебя?

— В таком случае это будет значить лишь то, что я плохо разбираюсь в людях.

От этих сказанных без тени пафоса слов сердце Муракумо дрогнуло. Пусть теперь он и был вором, но в глубине души оставался рыцарем. На такое доверие он не мог не ответить.

— Тогда этим мечом можно будет разрубить даже [Чёрного рыцаря] и [Жнецов]. Что, рыцарь среди рыцарей, теперь ты уже не сможешь оправдываться тем, что не в силах победить?

Зигфрид улыбнулся вызывающе и бесстрашно.

— …Этот Муракумо даёт слово. Клянусь этим именем, что непременно сражу [Чёрных рыцарей].

Тронутый до глубины души, Муракумо с влажными глазами произнёс это с такой торжественностью, словно приносил присягу верности.

Глядя на эту почти театральную манеру речи, Клод наполовину изумлялся, наполовину недоумевал, куда подевалось всё прежнее напряжение.

Впрочем, и это тоже входило в расчёты Зигфрида.
[Чёрные рыцари] были врагами, которых следовало уничтожить любой ценой. Пусть [Священный меч] и был превосходнейшим клинком, но даже если бы его передали кому-то из Императорской гвардии, те, скорее всего, всё равно не смогли бы победить [Чёрных рыцарей]. Поэтому Зигфрид решил, что лучший выход — вручить его величайшему рыцарю, Муракумо.

И, видя, что Муракумо и впрямь обладает подлинно рыцарской натурой, император также рассчитал, что тот правильно поймёт весь смысл одолженного [Священного меча], а значит, можно будет исключить и возможность того, что в будущем он обратит этот клинок против него.

— Я рассчитываю на твою силу.

Понимая, что всё сработало именно так, как он и просчитывал, Зигфрид улыбнулся той самой улыбкой, которая неизменно покоряла людей.