Император

Место, куда перевели Эмму, оказалось уже не её прежней комнатой, а покоями на самом верхнем этаже башни.

Окна здесь были наглухо закреплены, и выбраться наружу, не разбив стекло, казалось невозможным. Стоило лишь посмотреть вниз сквозь стекло — от высоты начинала кружиться голова.

К тому же простыни и покрывала здесь были шёлковыми — слишком мягкими, чтобы сделать из них верёвку.

А вдобавок две женщины-солдата, назначенные ей в караул, ещё и прочли ей обстоятельную нотацию.

— Слушайте внимательно. Если уж вы собираетесь сбежать, то, пожалуйста, выбирайте способ побезопаснее. И прежде всего не подвергайте себя опасности.

Совет звучал довольно странно, но Эмма послушно выслушала его.

Похоже, из-за того происшествия этим двоим крепко влетело от начальства. Они обращались с ней почтительно — даже вежливее, чем многие в Королевстве Татес. Возможно, так им было велено, но дурными людьми они точно не были. От мысли, что она доставила им неприятности, Эмме стало немного совестно.

Теперь, когда побег стал почти невозможен, Эмма какое-то время тихо сидела в своей комнате. Мысли её то и дело возвращались к юноше, который её спас. Красивые золотые волосы — не слишком длинные для мужчины, утончённые черты лица и, больше всего, синие глаза, в которых сияла сильная воля.

И та протезная рука. Она была поразительно совершенной. Даже Эмма понимала, что с нынешним уровнем техники такое не создать.

Он исчез прежде, чем она успела опомниться, но сомнений не было: это человек весьма высокого положения.

(Может быть…)

Эмма уже почти догадывалась, кто это.

Несколько дней спустя, днём, снаружи её комнаты вдруг поднялся какой-то шум.

Женщины-солдаты, обычно молча стоявшие у двери, теперь растерянно заговорили:

— Ваше Величество, почему вы пришли в такое место?

(Ваше Величество? То есть… император?)

Эмму охватило странное чувство — будто наконец явился кто-то, кого она давно ждала, — а Кот настороженно уставился на дверь. Снаружи раздалось несколько коротких фраз, а затем в дверь дважды постучали.

Почти одновременно с тем, как Эмма ответила:

— Да, —

дверь открылась.

Вошёл, как она и ожидала, тот самый золотоволосый юноша. Его руки были закрыты золотыми протезами, похожими на доспехи, и, если присмотреться, ноги тоже были покрыты такой же золотой бронёй. Из-за этого даже вся его аура словно отливала золотом.

— Я император Зигфрид.

Юноша представился уверенным голосом. Это и правда был тот самый человек, о котором Эмма подумала.

Император Империи — сильнейшей державы в нынешнем мире. Охраны при нём не было, но, скорее всего, она ждала за дверью.

Зигфрид изначально был младшим сыном предыдущего императора. Появившись на свет без конечностей, он считался самым далёким от императорского трона. Однако именно он, сделав Гарнетса своим вассалом и заполучив с его помощью технологии древней цивилизации, воспользовался этой силой, устранил своих братьев и взошёл на трон.

Его прозвищем было Калечный император. Но стоявший перед ней император вовсе не выглядел калекой — пусть его руки и ноги и были скрыты под бронёй. Вероятно, всё это и вправду были протезы.

— …Я принцесса Эмма из Королевства Татес.

Эмма с достоинством представилась, прямо глядя ему в глаза. Несмотря на прозвище, телосложение у Зигфрида было крепким.

— Я знаю. Всё-таки ты буквально свалилась с неба. Такое знакомство трудно забыть. Настолько, что даже во сне вспоминается.

От этих слов Эмма покраснела и отвела взгляд в сторону. Он невольно упал на протезную руку Зигфрида, и она сама не заметила, как засмотрелась на неё.

— Это?

Заметив её взгляд, Зигфрид многозначительно улыбнулся и поднял руку.

— С этой рукой… правда всё в порядке?

Пусть она и искусственная, от грубого обращения ведь и её можно повредить. Эмма беспокоилась именно об этом.

— От такого удара она не сломается. Научная мощь Империи сейчас величайшая в мире.

— Научная?

Слово было ей незнакомо. Эмма понимала, что такое механизмы — как «сложные железные вещи», — но о науке не знала ничего.

— Технологии, созданные древней цивилизацией, с давних времён называют [наукой]. Ружья и пушки, которыми теперь так гордятся на полях сражений, — всего лишь скромные плоды этой науки.

При словах о древней цивилизации Эмма напряглась. Ведь и Гарнетс, навещавший её в комнате несколько дней назад, тоже стремился добраться до наследия древней цивилизации — [Замка Ханаан], покоящегося в Королевстве Татес.

— …Неужели эти руки и ноги — тоже [машины]?

Эмма вспомнила то, что видела в подземелье замка Королевства Татес.

Несколько кукол ростом с человека, стоявших в ряд. Их тела были сделаны из металла. Отец-король называл их [машинами].

— О? Так ты знаешь о машинах. И правда, чего ещё ожидать от той, в чьих жилах течёт кровь королевского дома Татес.

Зигфрид весело рассмеялся и правой рукой снял левую кисть у себя с запястья.

— Ах!..

Даже понимая, что всё в порядке, Эмма не смогла сдержать вскрика и закрыла рот обеими руками.

На месте левой кисти чернела полость внутри руки. Крови не было вовсе. Рука двигалась так естественно, но в ней и правда не было человеческой плоти.

— Это и есть машина. Снимается легко, к тому же у меня есть запасные. Она сделана из особого металла — самого лёгкого и самого прочного, — так что стоит очень дорого. Поэтому пока пользоваться ею могу только я.

Сказав это, Зигфрид снова присоединил снятую кисть к левой руке.

— Удобно, правда?

— …Да, наверное, и правда удобно. Это куда лучше ружей. Если бы такая технология распространилась, наверняка удалось бы спасти очень многих.

Во время жизни в монастыре Эмма видела множество людей, потерявших на войне руки и ноги. С такими искусственными руками, которые работали почти как настоящие, этим людям не пришлось бы так страдать от неудобств.

— Именно. В этом и есть сила науки. Сила, для которой не нужны особые способности, как у рыцарей или магов. Я намерен управлять страной с помощью этой силы. Стремясь к миру, в котором каждый сможет быть счастлив.

Зигфрид протянул к Эмме левую руку, словно показывая ей эту силу.

— Мир, в котором каждый сможет быть счастлив? Ради этого вы убиваете так много людей?

Лицо Эммы омрачилось. Стремление Империи к научной мощи привело к гибели Королевства Татес, и даже теперь она продолжала войны так, будто стремилась подчинить себе весь мир.

— Нет, это неверное представление, Эмма.

Взгляд Зигфрида стал острым.

— Война продолжалась ещё до моего рождения. Стоит одной закончиться где-то в одном месте — как в другом начинается новая. Более того, Империя лишь подверглась нападению. Соседние страны не могли стерпеть, что наша Империя, получив силу древней цивилизации — [науку], — начала развиваться. Церковь объявила эту силу злом, маги заклеймили науку ересью, а рыцари презрительно называли научную мощь грубой и недостойной. А затем все они объединились, чтобы напасть на Империю. Точно так же, как когда-то преследовали оборотней. Но я переломил ход борьбы. И эта битва продолжается до сих пор. Мир отказывается признать мою Империю — и потому я продолжаю сражаться против мира.

На лице императора была непоколебимая решимость. В его словах, вероятно, не было лжи.

Если подумать, Эмма и сама не знала, почему началась война. Она просто однажды заметила, что война уже идёт, и с тех пор она всё не кончается. Однако Империю все вокруг считали злом. Даже в монастыре, где жила Эмма, борьбу против Империи называли священной войной.

— …И всё же большинство людей не хочет войны. Мне кажется, Империя должна когда-нибудь прекратить сражаться.

Эмма понимала, что говорит слишком уж идеалистично. Если всё, что сказал Зигфрид, правда, то вина за начало войны лежит вовсе не на Империи.

И всё же она не могла не сказать этого. Родина Эммы, Королевство Татес, в конце концов была уничтожена именно Империей. Император никак не мог быть воплощением абсолютной справедливости.

— Верно. Ты права, Эмма.

Однако Зигфрид неожиданно легко принял её слова.

Пока Эмма ещё удивлялась, Зигфрид заговорил снова — твёрдым, сильным голосом.

— Битвы должны прекратиться. Но для этого нужна ещё большая сила. Сила столь подавляющая, чтобы никто больше не посмел бросить ей вызов. Именно поэтому я ищу новые технологии древней цивилизации.

Император шагнул ближе.

В ответ Кот у ног Эммы угрожающе зашипел.

— Белый кот с чёрными полосами?

Зигфрид на миг удивился.

— …Впрочем, неважно. Если ты и впрямь хочешь мира, помоги мне, Эмма. Империя тоже не желает бесконечной войны. Как бы ни процветала Империя благодаря научной мощи, всему есть предел. Я и сам не люблю жертвы. Именно поэтому я наказал Гарнетса и Чёрного рыцаря за то, что они без нужды сожгли горы.

— Вы наказали этих людей?

— Да. Хотя это было всего лишь временное заключение под стражу. Сильная власть не означает, что дозволено всё. Гарнетс — человек, который помог мне взойти на императорский трон, но порой он заходит слишком далеко. Он говорит: [Всё ради Его Величества], — однако я не знаю, насколько он в этом искренен. Поэтому твоё насильственное приведение сюда было вовсе не моей волей. Мне не по душе принуждать тех, кто не хочет следовать за мной сам.

Зигфрид мягко улыбнулся — улыбкой, способной очаровать кого угодно, независимо от пола. Даже Эмма слегка покраснела, невольно подумав: «Какой же он всё-таки красивый человек». Вероятно, именно так и проявлялась харизма императора, правящего целой Империей.

Сам Зигфрид прекрасно это понимал и пользовался этой улыбкой в ключевые моменты — например, выступая перед толпой.

— Спешить некуда. Хорошенько всё обдумай, прежде чем решать.

Юный император наклонился почти к самому лицу Эммы и прошептал это.

— И-и-и!

Вздрогнув, Эмма поспешно отступила назад, а Кот тут же встал перед ней, словно защищая.

— Какая освежающая невинность.

Судя по всему, реакция Эммы Зигфриду понравилась.

— А если я откажусь?

— Ничего не будет. Если я не способен справиться даже с одной-единственной девушкой, значит, и Замок Ханаан не подчинится мне так, как я рассчитываю. К тому же, если всё рушится только потому, что против меня восстал один человек, значит, я и есть всего лишь такой человек.

— …А разве вы не собираетесь взять с собой Гарнетса-сана к Замку Ханаан?

Эмму беспокоил Гарнетс. Этот премьер-министр был одержим Замком Ханаан до ненормальности. Даже если бы Эмма и решила последовать за Зигфридом, само существование Гарнетса казалось опасным.

— Как я уже сказал, Гарнетс и Чёрный рыцарь отстранены. Я не собираюсь брать их с собой. Пусть ограничатся тем, что дадут мне сведения, а дальше всем займусь я сам. Это тоже часть наказания. Что-то вроде того, как отбирают игрушки у детей.

Зигфрид рассмеялся с явным удовольствием.

(Прямолинейная девушка.)

Покинув комнату, Зигфрид подумал об Эмме.

Если говорить о внешности, она была весьма мила, но назвать её ослепительной красавицей всё же было нельзя. Да и если бы ему просто нужны были красивые женщины, вокруг него их и так было достаточно.

Но…

Зигфрид умел видеть людские сердца. Не то чтобы он читал конкретные мысли или что-то настолько определённое. Однако он чувствовал такие вещи, как отношение человека к нему самому или говорит ли тот правду. Будучи не в силах ничего сделать собственными руками, он с детства отчаянно пытался понять окружающих, и в итоге обрёл эту почти сверхъестественную способность. Направление взгляда, моргание, касания рук, жесты, интонации, манера речи, оттенки слов, движения тела — люди куда сильнее, чем сами думают, выносят наружу то, что у них на сердце.

Умение читать чувства людей по таким признакам и стало одним из источников силы Зигфрида как императора.

Большинство людей либо пытались использовать его, потому что он император, либо чего-то от него хотели. Или же — в лучшую или худшую сторону — не считали его таким же человеком, как они сами, и либо заискивали перед ним сверх меры, либо, наоборот, пытались смотреть на него сверху вниз. Поэтому для Зигфрида общение с людьми чаще всего было утомительным.

Однако Эмма была удивительно честным человеком. В ней не было двуличия, и её слова шли прямо от сердца.

Она не боялась его чрезмерно только потому, что он император, не притворялась и смотрела ему прямо в лицо. И дело было не в том, что она по незнанию держалась с ним без церемоний, — у неё были собственные твёрдые мысли и собственная воля.

Их встреча не просто поразила его — для Зигфрида она оказалась по-настоящему приятной.

(Давно я не встречал такой девушки.)

Женщины, которая обращалась бы с ним как с человеком и держалась с ним естественно, у него прежде была только одна.

Та, которую он когда-то хотел сделать своей женой.

И — та, чью смерть приказал сам.

Зигфрид вспомнил эту женщину, о которой полусознательно пытался забыть, и теперь невольно начинал накладывать её образ на Эмму.