Воспоминание, которое я никогда не смогу забыть.
Пиа была в группе Ной, но жила в состоянии отстранённости. Поскольку она хорошо выполняла свои обязанности и нормально разговаривала, когда к ней обращались, никто не подозревал, что с ней что-то не так.
Даже если бы и знали, психическое состояние детей было в таком упадке, что они всё равно не смогли бы ей помочь.
Как человек думает о прохладной воде всякий раз, когда испытывает жажду, так и она думала о Риане всякий раз, когда ей было больно или радостно. Это происходило так же естественно, как кровь капает, когда разрезают плоть.
[ Пиа, ты в порядке? Ты мало съела раньше. ]
«Да, я в порядке».
[ Правда? Это облегчение. Дай знать, если тебя что-то беспокоит. ]
«..Спасибо».
[ Хахаха, это же естественно. В конце концов, это то, о чём ты просила, Пиа. ]
Пиа больше не видела галлюцинаций своей сестры. Вместо этого у неё была галлюцинация доброго Риана, и она слышала его голос.
Она теряла рассудок.
Слуховые и визуальные галлюцинации Риана не были полностью плохими; они были единственным, что удерживало рушащуюся психику Пии.
Благодаря им она находила волю к жизни. Даже страдая от галлюцинаций, она была счастливее, чем когда-либо.
Такое счастье было мимолётным. Воспоминание, которое она бесконечно отрицала — кричала, что это не её вина, — вернулось холодной ночью, чтобы задушить её.
«Пиа... почему ты так поступила со мной?»
Риан смотрел на неё с отвращением.
«Я всегда считал тебя драгоценной, так почему?»
Прости, прости. Мне так жаль.
Сколько бы она ни умоляла, она не могла произнести ни слова; она была как чучело.
«Я сказал, что помогу тебе. Я сказал, что спасу тебя».
Верно, ты сказал, что спасёшь меня.
Её память была непоправимо искажена. Она страдала за слова, которых Риан никогда не произносил, веря, что они реальны.
Она больше не могла отличить правду от собственной вины.
«Но почему ты это сделала? Почему? Почему ты обрекла меня на смерть? Пиа, почему?»
Голос обиды вгрызался в её уши, пожирая её разум. Пиа не могла вынести мучений и вскочила в испуге.
Она бормотала как безумная.
«Прости, прости... прости... мне жаль...»
Её хрупкий разум не мог принять вину, которая, казалось, плавила её мозг. Чтобы выжить, она начала подавлять это.
«Нет, это не так... я не сделала ничего плохого. Верно... Это ты сделал что-то плохое».
Пиа смотрела в лицо своему греху, впадала в отчаяние и совершала это снова и снова, как некто, брошенный в ад, — душа, запертая в чистилище.
Её действия отражали епитимью, которую священники добровольно принимают, чтобы нести страдание. Возможно, поэтому Пиа медленно начала культивировать странную веру.
«Спасение, верно... ты спасёшь меня. Да, Риан... Риан...»
Как и люди, нуждающиеся в надежде, Пиа искала спасения. Её спасением был Риан.
---
Джесс была благословенной Зверолюдкой, обладавшей большей мудростью, чем другие. Она также была рабыней. Её мать, носившая тяжёлые кандалы, всегда говорила ей:
«Ты должна притворяться глупой Зверолюдкой. Только так ты выживешь».
Ни один хозяин не любит умного зверя. Им нужен глупый питомец, который будет ластиться к ним. Её мать знала это и воспитывала Джесс, словно промывая ей мозги.
Вскоре мать Джесс утащили на жестокий бой и убили.
«Джесс, страшно...»
Медленная речь Джесс и слегка чрезмерные действия были созданы рукой её матери. Джесс знала, что это поведение — её защита.
Поэтому она не пыталась его изменить. Однажды, когда эти дни тянулись бесконечно, она встретила Риана.
Джесс остро осознала:
«Ах, этот человек — хороший человек».
Джесс прицепилась к Риану и объявила: тот, кто даёт ей вкусную еду, — её хозяин.
Бесчисленные работорговцы давали ей еду — иногда хорошую, иногда отбросы, — но она ни разу не считала их своими хозяевами. Однако она называла их «хозяин» губами. Если она так говорила, она могла есть чуть лучшую еду и получать чуть лучшее место для сна.
Та же логика была и в том, чтобы называть Риана «хозяин».
Джесс чувствовала привязанность к Риану и одновременно настороженность. Её чувствительные инстинкты Зверолюда говорили ей:
«Рядом с этим человеком безопасно; если ты будешь рядом с ним, тебя не ранят».
Для Джесс, жившей рабыней с рождения, «безусловная безопасность» была подозрительна. Поэтому она оставалась настороже к Риану.
А затем однажды произошёл «тот инцидент».
У Зверолюдов аппетиты были больше, чем у обычных людей. Это было естественно, так как они по умолчанию потребляли больше калорий.
Была огромная разница в силе между Зверолюдом, который нормально питался, и тем, кто нет. Поэтому Джесс клала в рот всё, что могла. Иногда это была мышь, иногда жук; она ела без разбора.
Так она и выживала.
«Ничего нет...»
В тюрьме, где оставались Джесс, Ной и Неро, ползало несколько насекомых, но все они были меньше мизинца Джесс. Она не могла выжить на этом.
«Я должна найти что-нибудь поесть...!»
Джесс бродила по тюрьме, пока все спали.
«Ах, дыра!»
Когда она потянула за край тюремной решётки, появилась маленькая дыра — как раз достаточно большая, чтобы Джесс могла протиснуться. Выглядело так, будто кто-то просверлил её для побега. Если поставить вынутую решётку обратно, она идеально подходила; не было шансов, что дыру обнаружат.
«Давай выскользнем и съедим хоть немного».
Не обязательно было есть нормальную еду. Неважно, если она съест крыс или насекомых. Джесс выскользнула из тюрьмы и направилась на кухню, её нос подёргивался.
«Вкусный запах».
Она нюхала воздух, наполнявший кухню, и рыскала вокруг.
«Не очень много...»
Еды было не так много, как она надеялась, но и не совсем пусто. Она взяла половину разломанного хлеба и немного сыра, залезла в шкаф под раковиной и закрыла дверцу. Она запихивала еду в рот, когда —
Бах!
«...!»
Раздался невероятно громкий шум. Джесс прижала уши и хвост, напрягая тело.
«Они узнали, что я вышла...?»
Джесс тяжело сглотнула и вжалась телом в угол шкафа под раковиной. Если обнаружат, что она сбежала, нужно вести себя как можно тише.
Сколько времени прошло?
«Жарко...»
На кухне стало так жарко, что она неосознанно произнесла эти слова. Джесс, почуяв неладное, открыла плотно закрытую дверцу шкафа.
«А..?»
Вжух —.
Ярко-красный огонь лизал воздух, приветствуя Джесс. Кухня была охвачена пламенем.
«Кехеук, кха, кха...!»
Глаза щипало, и едкий дым душил её. Джесс остро осознала: огонь уже распространился повсюду. Сбежать было невозможно.
Какой бы умной ни была Джесс, перед лицом смерти было естественно запаниковать. Поскольку у неё не было материнских объятий, к которым можно было бы побежать, Джесс закрыла дверцу шкафа и свернулась калачиком, вжимаясь телом в угол.
Треск, хруст.
Звук горения и запах дыма кололи ей нос. Огонь ещё не добрался до шкафа, так что это ощущалось как что-то, происходящее далеко.
Джесс представляла что-то бессмысленное: пламя не может войти в шкаф, и она выживет невредимой.
Это была абсурдная фантазия, но это всё, что она могла сделать. Слёзы собирались в её глазах, и она всхлипывала, с трудом дыша.
«Джесс!»
Раздался его голос. Почему, как только она услышала его голос...
«Ху-у-инг...»
Хотя её учили плакать беззвучно, она зарыдала вслух. Дверца шкафа, которую она закрыла собственными руками, открылась, и на неё полился добрый, обеспокоенный взгляд.
Дыхание и пульс её хозяина, который завернул её тело в мокрую ткань и отчаянно бежал, смешались с запахом горелой плоти.
Джесс поняла, что никогда не сможет забыть этот момент.
С того дня Джесс слепо следовала за Рианом. Она признала его своим настоящим хозяином, а не просто хозяином на словах.
У Джесс была только одна цель: защищать своего хозяина и делать его счастливым. Хотя юная и неуклюжая, она старалась быть полезной в пределах своих способностей.
А затем однажды Риан, её хозяин, исчез. Не сказав ни слова.