Лишь на словах
Небо на востоке начало сереть, окрашиваясь в болезненно-бледные, бледно-зеленоватые тона, в которых ещё мерцали, угасая, последние осколки ночных звёзд. Почти полгода пролетели, словно одно мгновение, растворившись в бесконечной череде тренировок и сражений.
Время неумолимо двигалось вперёд, перевалив в знойное, душное лето. Для тренировочного лагеря гениев на Заставе Динбэй наступил последний день.
Когда новобранцы только прибыли сюда, их сердца распирало от гордыни и предвкушения славы. Но полгода в этом аду перемололи их амбиции в пыль. Особенно после той страшной осады Демонических Зверей, когда им, вчерашним детям, пришлось выходить на поле брани, чтобы собирать останки и провожать в последний путь павших Пробуждённых воинов...
Они повзрослели, казалось, за одну ночь. Вся юношеская угловатость и наивность исчезли без следа, уступив место суровому взгляду ветеранов.
Лу Юй проснулся затемно. Экран телефона высветил безжалостные «04:00», но парень лишь удовлетворённо кивнул сам себе.
«Нужно стараться ещё больше, — пронеслось в голове. — Только так я смогу не отставать от Сы Цзюньни. Я не хочу, чтобы Сестрица Ни ушла так далеко, что я перестану видеть её спину. В следующий раз, когда начнётся бой, я хочу стоять в авангарде, а не прятаться в тылу, как беспомощный ребенок...»
Стараясь не шуметь, Лу Юй бесшумно поднялся, не желая тревожить сон товарищей. Но стоило ему вернуться из ванной, умытым и свежим, как он застыл в дверях.
Вся комната бодрствовала. Парни уже одевались, шнуровали ботинки и проверяли экипировку.
— Вы чего это? — опешил Лу Юй.
— Идём тренироваться, — буркнул один из соседей, затягивая ремень. — По сравнению с Сестрицей Ни я чувствую себя полным ничтожеством. Глупая птица должна взлетать первой, так ведь говорят?
— Я тоже так подумал, — отозвался другой.
— Ха! Не зря мы в одной комнате живём. Мыслим одинаково!
Выйдя в коридор, они обнаружили, что не одиноки в своём порыве. Двери соседних кубриков открывались, выпуская заспанных, но решительных курсантов. Парни переглянулись и, не сговариваясь, рассмеялись. В этом смехе не было веселья, лишь понимание общей судьбы. Толпа дружно двинулась в сторону тренировочного зала.
По пути к ним присоединилась Лань Мэйюй со своей свитой. Казалось, весь лагерь решил встретить рассвет на матах, за исключением Цзяоюэ и Сы Цзюньни.
Кровать Сы Цзюньни располагалась на верхнем ярусе, в глубине комнаты, прямо над местом Цзяоюэ. Лань Мэйюй и остальные видели лишь мирно посапывающую Цзяоюэ и, стараясь не скрипеть половицами, на цыпочках выскользнули из комнаты, боясь разбудить ту, что спала наверху.
— Вперёд! Глупые птицы взлетают первыми!
Пусть этот путь был тернист и полон боли, но как же радостно было осознавать, что ты не один. Рядом шли товарищи, плечом к плечу, готовые разделить тяготы ради светлого будущего.
Каждый из них чувствовал, как в жилах бурлит адреналин, а сердце переполняет необъяснимая, дикая энергия!
— Ха-ха-ха! Остались только двое сильнейших, кто не... Э-э-э... Сестрица... Сестрица Ни?!
У Цзянъюнь поперхнулся на полуслове, а его широкая улыбка застыла, превратившись в нелепую гримасу.
В центре тренировочного зала, в позе лотоса, сидела Сы Цзюньни. Она пребывала в глубокой медитации, и, судя по густоте скопившейся вокруг неё энергии, сидела она здесь уже давно.
Толпа снова переглянулась. На лицах всех без исключения появилось выражение, которое в интернете называют «Маской Боли».
«У-у-у, да за что нам это?! — читалось в их глазах. — Что делать, если человек, который талантливее тебя, ещё и работает больше тебя? Как, чёрт возьми, с этим конкурировать?!»
Смирившись с неизбежным, курсанты глубоко вздохнули, стараясь не тратить драгоценные секунды на жалость к себе, и молча разошлись по свободным местам, погружаясь в тран.
Сы Цзюньни, с момента повышения ранга, была так загружена помощью раненым, что у неё банально не было времени сесть и нормально помедитировать. Сегодня была её первая полноценная попытка.
И она сразу почувствовала разницу между четвёртым рангом и предыдущими этапами. Прогресс стал чудовищно медленным. Раньше скорость её культивации поражала воображение: после каждой тренировки она физически ощущала, как растёт объём её энергии.
Но теперь... Тишина. Полный штиль. Словно она бросила крошечный камушек в бездонный океан — ни всплеска, ни ряби.
Сы Цзюньни приоткрыла один глаз и сверилась с личной панелью Системы.
«Твою ж... — мысленно выругалась она. — Я медитировала всю ночь, а полоска прогресса не сдвинулась даже на один процент!»
Впрочем, она понимала: спешка здесь — враг. Такие барьеры с наскока не берутся. Успокоив дыхание, она решила, что лучшее лекарство от застоя — это еда, и собралась навестить Дядюшку Толстяка.
Открыв глаза окончательно, она едва не вскрикнула.
Вокруг неё было не протолкнуться. Весь зал был забит людьми!
Сы Цзюньни ошарашенно огляделась. Здесь был весь отряд, кроме малышки Цзяоюэ.
«Что происходит? — недоумевала она. — Может, я вчера так громко храпела, что они выспались раньше времени и пришли сбрасывать излишки энергии?»
Решив не привлекать внимания, она тихонько выскользнула из зала и вернулась в общежитие, чтобы доспать.
Стоило голове коснуться подушки, как она провалилась в сон. Ей снился прекрасный сон: Мастер разорил птичье гнездо на высоком дереве, достал яйца и только-только зажарил их... Аромат был божественным, живот Сы Цзюньни предательски заурчал...
Но как только она поднесла лакомый кусок ко рту, Мастер вдруг схватил её за руку и жалобно запричитал:
— Ты поела, так помоги теперь Мастеру... Ох, как же Мастер устал!
Сы Цзюньни хотела было огрызнуться: «Я же ещё даже не откусила...», но тут реальность вторглась в сновидение.
Она с сожалением открыла глаза.
«Может, я в этом году забыла сжечь Мастеру ритуальные деньги, вот он и приходит в кошмарах, требуя внимания?» — подумала она.
Не откладывая дело в долгий ящик, Сы Цзюньни нашла бумагу и прочие материалы. Прямо в комнате она «отправила» Мастеру на тот свет бумажный особняк, роскошную машину и пачку купюр. Поколебавшись секунду, добавила в огонь ещё и пару кувшинов с вином.
В этот момент проснулась Цзяоюэ. Она села на кровати, протирая кулачками заспанные глаза, и с недоумением уставилась на пустую комнату.
— А где все? — пробормотала она. — До сбора ещё целый час...
Сы Цзюньни, закончив ритуал, повернулась к ней:
— Проснулась, маленькая Цзяоюэ? Собирайся. Кто ходит с сестрой, тот ест мясо.
Глаза Цзяоюэ загорелись. Она спрыгнула с кровати и в одно мгновение оказалась рядом с Сы Цзюньни, радостно подвывая:
— Ау-у-у! Ау-у-у!
---
После того как раны Дядюшки Толстяка зажили, он с удвоенным энтузиазмом вернулся к своим обязанностям — кормить Птиц Алого Пламени.
Судьба сыграла с ним злую шутку: талантливый повар, специализирующийся на тонкой и изысканной кухне Су, под давлением обстоятельств (и вкусов своих подопечных) вынужден был переквалифицироваться в мастера огненной сычуаньской кухни.
Но Дядюшка Толстяк не жаловался. Глядя на каждого из этих маленьких прожорливых предков, он расплывался в улыбке. Это были его «хорошие детки». Когда пришла беда, они, не раздумывая, бросились в бой. Для таких героев готовить — одно удовольствие, независимо от меню.
— О, Сяо Ни, Сяо Цзяоюэ! Пришли? Чего изволите? Цыплёнка с чили? Острого кролика? Мао Сюэ Ван? Или, может, Супружеские ломтики?
При каждом названии блюда Цзяоюэ сглатывала слюну, едва успевая дышать.
Сы Цзюньни беспомощно улыбнулась:
— Не стоит так усердствовать, Дядюшка Толстяк. Мы же не Птицы Алого Пламени, чтобы с утра пораньше огонь глотать. Давай что-нибудь попроще.
— Ха-ха, шучу я! — рассмеялся повар. — Сегодня вы уезжаете, так что я специально приготовил для вас, ребятки, настоящий пир.
Сы Цзюньни заглянула в кухню и обомлела. Три длинных стола ломились от деликатесов.
— Сяо Ни, как остальные подтянутся, раздай всем, ладно? А мне бежать надо, дела, — махнул рукой Дядюшка Толстяк и поспешил к выходу.
— Без проблем, Дядюшка, иди!
Сначала у Сы Цзюньни мелькнула коварная мысль сгрести всё это богатство в своё пространственное хранилище. Но совесть кольнула: нельзя же быть такой собакой.
Скрепя сердце, она позвала остальных.
Реакция была предсказуемой. Сначала — восторженные вопли, а потом... стоны сожаления.
— Лучше бы я этого не ел! — плакал кто-то, набивая рот. — После такой вкуснотищи как я буду жрать обычную баланду?!
— У-у-у! Зачем ты нас так мучаешь?!
Сы Цзюньни только этого и ждала.
— Раз эта еда причиняет вам такие невыносимые страдания, — невинно хлопая ресницами, произнесла она, — я, пожалуй, уберу её, чтобы не травмировать вашу психику.
Мгновенно наступила тишина. Ни звука. Словно стая голодных волков, не евших восемьсот лет, курсанты набросились на еду. Через три минуты тарелки сияли девственной чистотой.
— Цк-цк-цк, — покачала головой Сы Цзюньни.
Она-то надеялась пополнить свою коллекцию деликатесов на полке в хранилище, но не тут-то было. Все они — мастера лишь языком чесать, а как до дела доходит — метут всё подряд.
В её хранилище уже стоял специальный стеллаж для еды. Каждый раз, когда попадалось что-то вкусное, она откладывала порцию про запас. Сейчас длинная полка была почти забита... но, увы, не сегодня.