Всеведущий

«Потрясающе! Поистине потрясающе! Тридцать шесть мелодий, которые только что предложил господин Юньхун, даже мы не осмелились бы утверждать, что смогли бы ответить на все, а вы, господин, не только смогли ответить без единой ошибки, но и смогли описать все аппликатуры, струны и духовные формулы так подробно. Это поистине потрясающе!» Цинь Байли и другие старшие мастера музыки не могли не кивать головами в знак изумления.

Гу Цинфэн не стал скромничать, выпил вина и рассмеялся: «Всего лишь несколько малоизвестных мелодий, разве они могли поставить меня в тупик? Я, Чи Янь-гунцзы, дракон среди людей, знаю все мелодии в мире».

Эти слова действительно были слишком самоуверенными, настолько, что даже такие старшие мастера музыки, как Цинь Байли, не могли смотреть на это спокойно.

Этот парень слишком высокомерен! Как он смеет утверждать, что знает все мелодии в мире.

«О? Раз господин Чи Янь так говорит, могу ли я попросить вас научить меня кое-чему?»

«Давай, давай! Учи, что хочешь!»

Слишком самонадеянно!

Слишком дерзко!

Видали высокомерных молодых людей, но никогда не встречали такого заносчивого, как этот.

Цинь Байли и другие старшие мастера переглянулись, и один старейшина вышел вперед, спросив: «Не знаете ли вы, господин, мелодию «Лунное платье и облачная нить»?»

«Мелодия «Лунное платье и облачная нить»...» — Гу Цинфэн откинулся набок, опершись головой на руку, потягивая вино, и сказал: «Происходит из «Повести о Великой Луне» госпожи Юнье эпохи Древности, требует шесть аппликатур, семь струн, двенадцать духовных формул...»

«А знаете ли вы, господин, мелодию «Цзанкун»?»

«Мелодия «Цзанкун»... Происходит из «Заповеди Великой Свободы в Облачной Пустоте» буддийского монаха Сюаньку, требует девять аппликатур... шестнадцать струн, тридцать одну духовную формулу...»

Рядом Цинь Байли и другие старшие мастера, увлеченные музыкой, по очереди задавали вопросы, предлагая самые причудливые мелодии: из эпохи Древности, из эпохи Высокой Древности, из знаменитых произведений бессмертных путей, и даже буддийские... Однако, что невероятно, господин Чи Янь... на все смог ответить, и без единой ошибки, от аппликатур, струн до ритма духовных формул — все было предельно точно и подробно, даже более подробно, чем в нотных записях.

В зале больше никто не задавал вопросов. Цинь Байли и другие старшие мастера смотрели друг на друга, затем на Гу Цинфэна, потрясенные, ошеломленные, в глазах их читалось недоверие. Они никак не могли понять, как этот молодой человек, которому на вид не больше двадцати с небольшим, может так глубоко разбираться в музыке, будто и вправду, как он говорил, нет в мире мелодии, которую он не знал бы.

Если говорить об изумлении, то, пожалуй, ни у кого в зале не было большего потрясения, чем у Оуян Е.

В этот момент она вся была в замешательстве, мысли ее путались, в голове был полный хаос, а выражение лица, с которым она смотрела на Гу Цинфэна, было ошеломленным.

Хотя она знала Гу Цинфэна меньше дня и вообще не имела представления о его конкретной ситуации, исходя из его неудачи в построении основы, Оуян Е предположила, что раньше он, возможно, был выдающимся гением.

Потому что она знала: если человек может построить основу до тридцати лет, его природные данные, духовный корень и даже озарение определенно являются выдающимися среди сверстников. Тем более, этому парню на вид всего чуть за двадцать, и хотя он потерпел неудачу в построении основы, нельзя отрицать, что он, должно быть, был выдающимся гением, иначе не смог бы построить основу в таком юном возрасте.

Но даже если этот парень и был гением, зачем ему так перегибать?

Справиться с тридцатью шестью малоизвестными мелодиями Юньхуна — ладно, но сейчас он еще и смог безошибочно ответить на различные мелодии, предложенные такими старшими мастерами музыки, как Цинь Байли.

Это же невероятно!

Даже если бы этот парень начал читать книги по музыке с самого рождения, разве смог бы он запомнить столько мелодий? Сколько произведений, сколько книг нужно перечитать, чтобы запомнить столько мелодий?

И кому вообще придет в голову читать столько книг по музыке без дела?

А как же практика?

А как же медитация?

А как же дыхательные упражнения?

Тот факт, что этот парень только что ответил так же подробно, как нотная запись, — это уже не просто понимание, это... это просто энциклопедия музыкального искусства! Неужели этот парень все двадцать с лишним лет своей жизни только и делал, что читал книги по музыке?

Это слишком непостижимо!

«Господин Чи Янь — истинно великий талант, я, Цинь Байли, преклоняюсь перед вами!»

«Этакий старик, как я, никогда не встречал человека, столь глубоко разбирающегося в музыке, действительно открыл глаза...»

«Да! Знание молодым человеком музыки... поистине поражает воображение!»

«Я прожил сто лет, всю жизнь изучал музыку, думал, что хоть что-то в ней понимаю, а сегодня понял, что был лягушкой в колодце.»

Цинь Байли и другие старшие мастера музыки не могли не восхищаться.

Что касается такого занятия, как щегольство знаниями, для Гу Цинфэна это был не первый раз. В молодости он часто красовался и тем действительно привлекал немало девушек. Однако после восхождения в Небесные Миры он редко этим занимался. Спустя столько лет снова пуститься в красования вызвало у Гу Цинфэна глубокие чувства, будто вернулся в молодость, с той лишь разницей, что тогда он щеголял только перед юными девушками, а теперь — перед компанией стариков, что было довольно забавно.

Рядом Оуян Е, с трудом сдерживая множество потрясений и сомнений в душе, тайно передала мысленный вопрос: Эй! Гу Цинфэн, ты... откуда ты так хорошо разбираешься в музыке?

Гу Цинфэн поднял бокал, взглянул на нее и мысленно ответил: Разве я не говорил тебе только что? В мире нет мелодии, которую бы я не знал. Ну что? Теперь никто не сомневается, что я Чи Янь-гунцзы? Не подвел тебя?

Голова Оуян Е энергично закивала, внутри нее бушевало волнение. Особенно когда она увидела напротив бледные лица Е Хуэй и Юньхуна, ей так и хотелось запеть от радости, она была невероятно счастлива.

С тех пор как она случайно выдумала дракона среди людей, Чи Янь-гунцзы, Оуян Е постоянно мучилась, особенно после того, как Е Хуэй и Юньхун намеренно распространили эту историю, вынуждая ее продолжать поддерживать эту нелепую ложь. Добавь к этому постоянные насмешки и сомнения со стороны Е Хуэй, и этот год стал для Оуян Е настоящим испытанием.

И сегодня она наконец-то могла вздохнуть с облегчением. Взволнованно, она поцеловала Гу Цинфэна в щеку, затем взяла его под руку и, с улыбкой глядя на Е Хуэй и Юньхуна, самодовольно сказала: «Ну как? Сестрица Е Хуэй, ты же все время не верила в существование Чи Янь-гунцзы, считала, что я его выдумала? Хм... а теперь?»

«И ты тоже, старший брат Юньхун, пожалуйста, не разглагольствуй передо мной о своих музыкальных познаниях. Говорю тебе, я прекрасно знаю, откуда у тебя эти тридцать шесть малоизвестных мелодий. Ты вечно ими хвастаешься, иногда даже подшучиваешь над некоторыми старшими мастерами, я просто не хотела говорить. А сегодня еще решил похвастаться этими малоизвестными мелодиями перед Чи Янь-гунцзы, хм-хм! Ну как? Я же предупреждала, что музыкальное мастерство Чи Янь-гунцзы очень высоко...»

«Ты!»

Сидящие напротив Е Хуэй и Юньхун выглядели мрачнее тучи. Они изначально планировали воспользоваться этим случаем, чтобы публично разоблачить поддельного Чи Янь-гунцзы, опозорив Оуян Е и смыв с ее лица маску. Так Е Хуэй могла бы избавиться от зависти в сердце, а Юньхун — отомстить за неловкость от прошлого отказа.

Но как они ни думали, никак не ожидали, что этот на вид безжизненный парень окажется настолько осведомлен в музыке. Вместо того чтобы опозорить Оуян Е, они позволили найденному ею парню перехватить инициативу.

Неужели он и вправду Чи Янь-гунцзы?

Неизвестно.

Возможно, раньше они не верили, но после того, как воочию убедились в музыкальном таланте этого парня, они уже не были так уверены.

Юньхун не смирился.

По его мнению, даже если этот человек и есть Чи Янь-гунцзы, он определенно не является мастером музыки, и уж тем более не может быть драконом среди людей.

«Знать несколько мелодий — не такое уж достижение».

Юньхун запрокинул голову и выпил вино до дна, с недовольным лицом произнеся: «Просто прочел на пару книг по музыке больше. Кто угодно может рассказать об этих мелодиях, если прочел немного книг. Но рассказывать — одно дело, а сыграть — совсем другое».

Услышав это, Оуян Е обрадовалась: «Старший мастер Цинь только что говорил, что для таких изучающих музыку, как мы, знание множества мелодий тоже повышает наше мастерство». Она помолчала и снова усмехнулась: «И еще говоришь, что прочесть несколько книг — и будешь знать? Старший брат Юньхун, ты действительно смеешь говорить такое... Мелодии, которые только что предлагал старший мастер Цинь, относятся к Древности, Высокой Древности, некоторые из знаменитых произведений бессмертных и демонов — разве такое можно узнать, прочитав пару книг по музыке?»

«Хм!»

Юньхун фыркнул и надменно сказал: «Господин Чи Янь, излагать теоретические знания о мелодиях — не умение. Если можешь сыграть — вот это настоящее умение. Осмелишься посоревноваться со мной?»

«Опять соревноваться?»

Гу Цинфэн потер подбородок, раздумывая: он уже покрасовался один раз, неужели нужно делать это снова? Этим можно разок позабавиться, но если делать постоянно, то что же это будет?

Когда он взглянул на Оуян Е, та быстро сказала: «Какое там соревнование, незачем соревноваться».

«По-моему, он просто боится?»

Е Хуэй тоже насмешливо сказала: «Не говоря уже о том, настоящий ли он Чи Янь-гунцзы, даже если и так, он только на словах мастер, на деле никаких настоящих умений нет».

«Смешно... Чи Янь-гунцзы знает все мелодии в мире, ты думаешь, его музыкальное мастерство низкое?»

Надо сказать, что Оуян Е — девушка с острым языком, в словесной перепалке она определенно не уступит, если права на ее стороне. Что касается того, насколько высоко музыкальное мастерство Гу Цинфэна и может ли он сыграть какие-либо мелодии, Оуян Е не знала. Но одно она знала точно: даже если музыкальное мастерство этого парня и высоко, он не сможет сыграть ни одной мелодии, потому что потерпел неудачу в построении основы, в его теле нет духовной силы, и он не может применять духовные формулы. Даже если он и сыграет мелодию, это будет просто пустая игра, без какого-либо чудесного эффекта.

«Если так, то почему он не осмеливается соревноваться со мной в мастерстве».

Юньхун только что потерял лицо и считал, что должен как-то восстановить его.

«Почему? Скажу тебе: у Чи Янь-гунцзы случились небольшие проблемы с практикой, и он временно не может использовать духовную силу».

«Проблемы с практикой? Хе-хе-хе!» — Е Хуэй холодно рассмеялась: «Какой удобный предлог!»

«Разве вы не чувствуете, что от Чи Янь-гунцзы не исходит никакой ауры духовной силы?»

После этих слов Оуян Е окружающие один за другим направили свои духовные чувства на него и действительно не ощутили от Чи Янь-гунцзы никакой ауры духовной силы. Похоже, Оуян Е говорила правду, Чи Янь-гунцзы, должно быть, и вправду имел проблемы с практикой и временно не мог использовать духовную силу. А раз не может использовать духовную силу, всем присутствующим было известно, что чудесный эффект от исполнения мелодии проявить не удастся.

«Если хочешь соревноваться, подожди, пока Чи Янь-гунцзы немного восстановится. Одна сыгранная им мелодия — и ты умрешь от страха!»

Оуян Е не хотела дальше затягивать эту бесконечную перепалку. Пока она имеет преимущество, лучше поскорее уйти отсюда. Взяв Гу Цинфэна под руку, она потянула его, чтобы уйти.

«Младшая сестра Оуян, что? Уже уходишь? Боишься, что мы разоблачим твою ложь?»

«Пф.»

Оуян Е презрительно скривила губы: «Эта юная госпожа просто не хочет сидеть вместе с такими неприятными людьми, как вы».

«Ты!»

Е Хуэй пришла в ярость, вскочила на ноги, злобно уставилась на нее, стиснув зубы, проговорила: «Оуян Е, не радуйся слишком рано!»

«А я радуюсь, и что... Я радостно смеюсь, радостно смеюсь... Ха-ха-ха-ха-ха!»

Оуян Е самодовольно рассмеялась, смех ее был безумным!