Воспоминания

— Ты, паршивец... Твою мать... Ты... Ты правда... Ты правда Гу Тяньлан! — прошло довольно много времени, прежде чем Ходэ смог выдавить из себя фразу, да и та вышла бессвязной.

Он был слишком потрясен.

Потрясен настолько, что не мог поверить, что это происходит наяву.

Он верил, что стоящий перед ним человек должен быть Гу Тяньланом.

Нет!

Не «должен быть»!

А точно.

Ходэ был в этом совершенно уверен. Он знал, что во всем мире, кроме самого этого парня Гу Тяньлана, не могло быть второго человека, знающего о нем столько всего.

Только вера верой, уверенность уверенностью.

А вот принять это — совсем другое дело.

По крайней мере, в этот момент Ходэ было трудно это принять. Не то чтобы он не мог принять факт, что Гу Тяньлан все еще жив, просто этот факт был для него слишком внезапным и ошеломляющим, он просто не мог его вынести.

— Ты, паршивец, и правда не умер... Ты, выходит, все-таки жив... Я же говорил, что тебе, паршивцу, судьба благоволит... Я же говорил, что тебя не так-то просто засудить Небесному Суду... Я же говорил...

Видимо, от переизбытка чувств, когда он говорил, глаза Ходэ увлажнились, а затем он уже не смог сдерживать эмоции и громко разрыдался, слезы градом катились по его лицу.

Как он разревелся, так Гу Цинфэн прямо опешил, покачал головой, не зная, что и сказать, подошел и промолвил:

— Слушай, Ходэ, ну что ты в самом деле? Мужик, а ревешь как ребенок.

Ходэ и сам не знал, почему плачет. Он просто не мог сдержаться и проплакал так довольно долго. Когда эмоции внутри улеглись, он быстро встал, уставился на Гу Цинфэна и спросил:

— Ты... Ты, паршивец, как это вышло? Я же своими глазами видел, как тебя развеяло Небесным Судом... А ты теперь как...

Ходэ выпалил кучу вопросов, у Гу Цинфэна от них разболелась голова. Он махнул рукой, давая знак не продолжать, и сказал:

— В тот год я просто немного схитрил, провернул трюк с обманом небес, одурачил Небесный Суд.

— Выходит, ты и правда вознесся в Небесные Чертоги? — увидев, как Гу Цинфэн кивнул, Ходэ допытывался дальше: — Но позже я через людей наводил справки о тебе, в Небесных Чертогах тоже никаких вестей не было!

— Я что, по-твоему, дурак? Я с трудом обвел вокруг пальца Небесный Суд и стал бы пользоваться настоящим именем? Не говоря уже об имени, я в тот год, чтобы обмануть Небесный Суд, даже от плоти своей отказался, даже душу очистил... Я воссоздал тело, очистил душу и только потом вознесся в Небесные Чертоги.

То отказаться от плоти, то очистить душу.

Что это за чертовщина, за какие такие страшные средства? Ходэ даже не слышал о таком.

— А сейчас ты что? Тоже, как те великие мужи из Небесных Чертогов, в круговороте перерождений воплотился?

Говорят, когда случилась Вселенская катастрофа, законы мироздания смешались, врата перерождений неведомо как открылись, и многие великие мужи, спасаясь от этой напасти, бросились в эти врата, один за другим воплощаясь заново — это и называют круговоротом перерождений.

— Перерождение? Я не перерождался.

— Не перерождался? Тогда ты сейчас...

— Со мной все сложновато.

Гу Цинфэн жестом предложил Ходэ сесть, налил чарку вина, протянул ему и сказал:

— Тогда, когда врата перерождений открылись, я много раз пытался, но меня всякий раз не пускали...

— Не пускали? Кто не пускал?

Гу Цинфэн показал пальцем наверх. Ходэ задрал голову посмотреть, помотал ею — не понял.

— Небесный Путь. — Гу Цинфэн вздохнул. — Я сейчас оказался в таком положении тоже из-за того, что прогневал Небесный Путь. Когда разразилась Вселенская катастрофа, Небесный Путь преследовал меня, не отпускал, пока не устроил мне Суд... Если бы не моя удача, боюсь, сегодня ты бы меня уже не увидел.

Суд Небесного Пути...

Матушка моя!

У Ходэ от этих слов мурашки по коже побежали.

Он не мог представить, да и не мог вообразить, какое же ужасное преступление совершил этот Гу Тяньлан на Небесах, чтобы его судил сам Небесный Путь! Ведь это же Небесный Путь! Глава всех Путей! Владыка, управляющий законами мироздания, повелевающий тремя тысячами Путей, сам Господь Бог!

— Ты... — Ходэ вытаращил глаза, в изумлении уставился на него и долго не мог вымолвить ни слова.

— Расскажи лучше о себе. Как ты жил все эти годы?

Хотя этот старик был всего лишь на стадии Золотого ядра по уровню культивации и характер имел не самый лучший, в глубине души Гу Цинфэн всегда относился к Ходэ как к уважаемому старшему. В юности, когда он обучался в школе Облачной Вершины, многие техники ему преподавал именно старик. Позже, когда он побил одного из внутренних учеников школы, если бы не заступничество Ходэ, он, боязно, погиб бы там.

Поэтому в сердце Гу Цинфэна Ходэ был не только старшим, но и его спасителем.

В те годы он хоть и прославился в этом мире, но нажил много врагов, включая всесильный Небесный Двор, поэтому так и не возвращался — боялся подставить старика. Проснувшись сейчас, он непременно хотел навестить школу Облачной Вершины, искренне желая повидать старика и отблагодарить его за доброту.

Они проговорили о многом: от южных земель до северных морей, от древности до наших дней, о врагах и друзьях, о друзьях и побратимах.

Когда речь зашла о побратимах, Гу Цинфэн невольно вспомнил тех братьев, с которыми в свое время прославился в этом мире. Он еще основал тогда школу по названием Красная Туча. Ходэ на его расспросы ответил:

— Надо сказать, ты, паршивец, был тогда безжалостен. Школа Красная Туча, которую ты основал, была такой могущественной, гремела на весь мир, никто с ней сравниться не мог, даже Небесный Двор относился с почтением, а ты по мановению руки похоронил ее...

— Я же ради их блага старался, иначе пришлось бы похоронить Красную Тучу. — Гу Цинфэн выглядел совершенно спокойно и спросил:

— После моего ухода люди из Небесного Двора их не тронули?

— Какое там тронули! До того как Небесный Суд над тобой устроили, ты людей из Небесного Двора под корень извел, даже бессмертные и те разбежались...

— Ну и ладно... Где они сейчас, как живут?

— Великий Учитель и остальные, говорят, ушли в затворничество, а несколько старейшин по большей части крупные школы к себе в старейшины пригласили, сейчас они столпы, на весь мир прославленные.

— Что Великий Учитель и остальные ушли в затворничество — этого следовало ожидать. Несколько старейшин и так были глубокими знатоками, им в крупных школах старейшинами быть — дело хорошее. — Гу Цинфэн вспоминал тех людей из Красной Тучи и вдруг на ум пришел один занятный малый. Он спросил: — А Толстяк Ван и остальные как?

— Толстяк Ван и остальные живут привольно, куда веселее. Сейчас, черти, все в большие люди выбились: кто разбойничьим атаманом стал, кто верховным вожаком, кто богатеем-толстосумом, а больше всех Толстяк Ван задается. Этот тип нынче, ишь ты, в южных морях, в краю Облачных островов, открыл свое государство и стал императором!

Услышав это, Гу Цинфэн опешил, а потом расхохотался:

— Помню, с детства Толстяк Ван мечтал стать императором. Кто бы мог подумать, что у парня и правда мечта сбудется...

— Гу, паршивец, тебе бы только ржать! Вся эта мелкая шушера — твои выкормыши, верно? И все, как один, в тебя пошли — один другого наглее. Целыми днями только и делают, что с тем воюют, с этим воюют. Кто не по нраву — сотрут в порошок... Вот одна школа, например, посмела назвать тебя Небесным преступником, так Толстяк Ван тут же войско собрал и на месте всю школу разнес...

— ...

Гу Цинфэн покачал головой, не зная, что и сказать.