Принцип

Характер человека со временем может стать мягче — с возрастом, с опытом.

Но его природа, то, что заложено в самой глубине души, стереть невозможно.

Те, кто знал Гу Цинфэна…

Точнее, те, кто знал Багрового Небесного Владыку, прекрасно понимали: характер у него не из мягких. Более того — порой он бывал яростным и беспощадным. Иначе он не уничтожил бы в гневе Небесную Династию, правившую этим миром, даже зная, что навлечёт на себя суд Небесного Пути.

Он не умел терпеть.

В юности из-за него погиб близкий друг. С тех пор он поклялся: если кто-то пострадает по его вине, он вернёт долг десятикратно, стократно — не важно, кто перед ним: мужчина или женщина, бессмертный или демон, будда или дух.

Это его граница.

Единственная граница.

Никто не вправе её переступать.

Ни небесный владыка, ни само небо.

Никто.

По дороге Гу Цинфэн беседовал с Ван Дашанем, словно ничего особенного не произошло. Он выглядел спокойным, в глазах не было ни гнева, ни раздражения.

И правда — он не злился.

Такой пустяк не мог задеть его эмоции.

Просто если Ван Дашань получил пощёчину из-за него — значит, он обязан вернуть её обидчику. Всё просто. Так же естественно, как поесть, когда голоден.

Вот что значит принцип.

Вскоре они подошли к северо-восточному углу Долины Красных Листьев. Поле духовных трав, которое Гу Цинфэн вчера с таким трудом распахал и засеял, превратилось в груду разрытой земли. Семена были выворочены наружу.

Но разрушено было не только его поле — участок Ван Дашаня тоже оказался уничтожен. Почти созревшая огненная трава, которую можно было собирать через несколько дней, была выдрана с корнем и брошена, как сорняк.

— Тебе досталось из-за меня, — спокойно сказал Гу Цинфэн, похлопав Дашаня по плечу. — Потом всё возмещу.

— Господин… давайте просто уйдём… — обеспокоенно прошептал Ван Дашань.

Он привык к унижениям с тех пор, как вступил в секту. Именно поэтому и выбрал самый глухой угол долины — чтобы никому не мешать и чтобы его меньше трогали.

Гу Цинфэн молча поднял несколько семян.

— Господин, они идут! — испуганно прошептал Дашань.

К ним приближались семеро или восьмеро молодых людей. Впереди — долговязый парень с веером в руке и наглой ухмылкой.

— О, да это же великий господин Чиянь! — усмехнулся он. — Говорят, ты отлично играешь на цитре. Сыграешь нам?

— Значит, это вы уничтожили моё поле? — спокойно спросил Гу Цинфэн.

— Мы. И что ты сделаешь?

— Кто ударил Ван Дашаня?

— Я. — Долговязый шагнул вперёд, задрав подбородок. — И что?

— Хорошо. Главное — признался.

Гу Цинфэн расстегнул ворот и закатал рукава.

— Подойди. Посмотрим, что я сделаю.

Тот не успел договорить, как получил пощёчину. Его отбросило на землю.

Остальные ринулись вперёд — и один за другим были сбиты ударами. Всё заняло меньше мгновения. Через секунду все валялись на земле, держась за распухшие лица.

Ван Дашань застыл от ужаса.

Гу Цинфэн стоял спокойно, будто ничего особенного не произошло.

— Сегодня вы ещё молоды — отделаетесь пощёчиной. Пусть это станет уроком.

Быть дерзким — не преступление. Быть самонадеянным — тоже.

Но нужно уметь платить цену за свою дерзость.

Он сделал глоток вина.

— За избиение — в расчёте. А вот за уничтоженное поле — нет. Посеяли семена обратно. Огненную траву посадили на место.

— Подожди! Мы расскажем Ли Шэню! — выкрикнул долговязый.

Не успел договорить — его снова пнули.

— Пока поле не будет восстановлено — никто отсюда не уйдёт.

Попытки убежать пресекались ударами. Попытки применить боевые приёмы — тоже.

После нескольких пинков никто больше не сопротивлялся.

— Поднимайтесь и работайте! — рявкнул он.

Они послушно начали восстанавливать поля.

Ван Дашань тихо сказал:

— Может, хватит…

— Хватит? — усмехнулся Гу Цинфэн. — Никогда не заканчивай дела словом «ладно, сойдёт». Сегодня уступишь — завтра? А послезавтра?

Он посмотрел на него серьёзно:

— Ты не святой и не обязан всех прощать. Ты не будда и не обязан спасать чужие души. Ты просто человек.

Если тебя обидели — и есть сила, верни.

Нет силы — терпи. Но стань сильнее и верни позже.

Жить нужно по принципам.

Не кое-как.