Под подозрением
«Ну что ж. Без дальнейших задержек, давайте начнём инструктаж», — сказал пожилой мужчина, который, судя по всему, был нашим классным руководителем. Честно говоря, мне было всё равно. В тот момент я был полностью сосредоточен на облаках, проплывающих за окном. Ах, если бы я только мог быть облаком, бесцельно парящим в воздухе, не задумываясь ни о чём и позволяя ветру делать всю работу. В какой же бардак всё это превратилось...
«Аллен, Аллен, пора просыпаться!» — пропела Фей. «Ты уверен, что хочешь дремать на уроках с первого же дня? Учителя будут тебя за это винить, знаешь ли?» Ей удалось занять место рядом с моим, пока мои мысли витали где-то в другом месте.
И чья это вина, что я вообще в таком состоянии?! У меня даже не хватило сил ей ответить.
«Позвольте представиться. Меня зовут Годольфен фон Ванквиш, и я с большим удовольствием исполняю обязанности классного руководителя для учеников класса А. Кроме того, со вчерашнего дня я также был назначен в Совет директоров Академии. Я вижу среди вас несколько знакомых лиц». Пока мужчина говорил, в классе раздался громкий шепот.
«Не может быть! "Годольфен Будда" — это наш классный руководитель?»
«Это же Мудрец Годольфен, верно? Бывший вице-командор Королевского Ордена?»
Значит, он не просто старик, а ещё и знаменитость... Хотя, честно говоря, мне всё равно.
«Сам герой войны...»
«Почему такой прославленный военачальник преподает в нашей Академии?»
«Я слышал, что его называют правой рукой короля!»
«Он владеет двумя стихиями и виртуозно владеет мечом, не так ли? Единственный королевский магический рыцарь в королевстве!»
Сколько же наград может получить один старик?! Хотя, честно говоря, мне всё равно...
Но тут я замер. Нет, подождите-ка, что это было? Магический рыцарь, владеющий двумя стихиями одновременно? С таким титулом я не мог не почувствовать легкую зависть к старику. Я слегка приподнял голову.
«В юности у него не было никакого таланта к магии, и он едва-едва попал в класс Е Академии, но благодаря собственным усилиям, поту и слезам он стал не только великим рыцарем, но и первоклассным магом… Не могу поверить, что Мудрец Годольфен Непобедимый будет нами командовать!»
Хм... Вы говорите, у него не было таланта к магии в молодости? Не знаю, кто это только что сказал, но спасибо за подробное объяснение! Я осторожно выпрямился на стуле.
◆◆◆
«Уверен, вы все сейчас задаетесь вопросом, зачем нашей уважаемой Королевской Академии нужны услуги такого дряхлого старика, как я», — сказал Годольфен, добродушно смеясь. «По правде говоря, я здесь по просьбе Его Величества Короля…»
«Прежде чем вы продолжите, позвольте задать вопрос?» — перебил я, полностью вставая со стула. Извини, старик, но это прозвучало как начало длинной, крайне важной речи, а у меня нет времени ждать, пока ты закончишь.
Несмотря на то, что его только что прервали, Годольфен не выказал никаких внешних признаков раздражения; вместо этого он жестом предложил мне продолжить. «Изложите свой вопрос, Аллен Ровен».
Сохраняя твердую осанку и прямую спину, словно стоя по стойке смирно, я посмотрел старику прямо в глаза и активировал Магию Усиления по всему телу — затем, согнувшись под углом ровно в сорок пять градусов, я поклонился.
«Мастер Годольфен, пожалуйста, возьмите меня в ученики!»
Как и в Японии, в этом мире существовал обычай склонять голову при обращении с просьбой. Однако для меня, человека, прошедшего через ад вводного обучения в японской компании и выбравшегося оттуда, поклоны, которые я видел в этом мире до сих пор, не обладали той искренностью и весом, которых требовал этот обычай.
Поклон — это гораздо больше, чем просто кивок головой. Это контроль над тем, как быстро ты опускаешь голову, как долго удерживаешь это положение и с какой грацией поднимаешь голову после этого; это понимание того, как глубина угла отражает серьезность твоей просьбы; это понимание того, как держать спину — словно в неё вшит железный прут; это понимание того, как держать руки, вытягивая пальцы так прямо и напряженно, что они начинают пульсировать. И бесчисленное множество других нюансов.
Одноклассники смотрели на меня настороженными глазами — что вполне понятно, учитывая, что всего несколько минут назад я с гордостью заявлял о своем отсутствии достоинства, добродетели и вообще интереса к общепринятым ценностям. Вероятно, для них это стало шоком, настолько быстро я изменил отношение.
Но я не собирался упускать такой шанс, каждая минута была на счету. Под его длинной белой бородой и из-за прищуренных глаз было трудно понять выражение лица Годольфена. Я терпеливо ждал его ответа.
«Хм. Что ж, полагаю, нам следует забежать вперед. Давайте перейдем к сути дела». Годольфен глубоко и беззвучно вздохнул, прежде чем продолжить.
Ни за что на свете я бы не смог предсказать, что он скажет дальше.
«Аллен Ровен, вас подозревают в мошенничестве на вступительных экзаменах».
Э-э... обман? Что, чёрт возьми, этот старик несёт?
«Действительно, я полагаю, многие из вас видели сегодня утром символ рядом с именем Аллена Ровена на доске объявлений», — Годольфен сделал паузу. «Этот символ обозначает предварительное зачисление студента в Академию. Другими словами, это означает, что вопрос о том, сдал студент экзамены или нет, еще окончательно не решен».
Я ничего не понимал. Я изо всех сил старался избежать досмотра у того похмельного охранника. Именно он объявил, что я сдал экзамен еще до его начала. Теперь они говорят, что я должен был сразу же заявить: «Это жульничество!» и послать его куда подальше? Разве физический осмотр был проверкой моральных принципов? Нет, это не имело бы смысла — я всё равно сдал экзамен после этого, когда он заставил меня драться с ним...
«Теперь у тебя есть только два пути, Аллен Ровен. Ты можешь доказать, что достоин зачисления сюда, и остаться в Королевской Академии. А если ты не сможешь доказать свою достойность», — глаза старика сверкнули, — «тебя исключат из Академии, и ты покинешь её как трусливый обманщик».
Я дрожал от гнева. Наконец я понял, что сказала мне мать тем утром: когда кажется, что вся надежда потеряна, нужно набраться смелости, встать и победить тех, кто хочет причинить тебе вред. Нужно сокрушить любого, кто встанет на пути. Вот что она пыталась мне сказать.
Даже если этот «Щетина» допустил ошибку при проверке моей работы, было непростительно перекладывать ответственность за это на меня. Но как я должен доказывать свою состоятельность, не имея ни оружия, ни условий? Это всё равно что перейти из сложного режима в «режим смерти»!
Не отрывая взгляда от Годольфена, я мысленно осмотрел класс, оценивая, что можно использовать в своих интересах. Наконец, я сделал шаг вперед. В тот же миг Лео поднялся со своего места и встал между мной и стариком.
Этот ублюдок тоже в деле?
«Успокойся, Лео», — тихо сказал Годольфен. На мгновение Лео замер на месте, с отвращением глядя на меня. Наконец, он сделал один неохотный шаг в сторону, и Годольфен продолжил: «Аллен Ровен, ты выбрал такой способ доказать свою состоятельность?»
«Скажу прямо. Я не жульничал и не совершал никаких махинаций. Но сомневаюсь, что что-либо из сказанного мной изменит ваше мнение, если вы уже убеждены в обратном». Не отводя взгляда, я подошел к доске в передней части класса и взял ластик в левую руку.
«Хм. Ну, если ты считаешь, что я не поверю твоим словам, можешь ли ты доказать свою невиновность другим способом?»
«Что? Почему я должен доказывать свою невиновность? Разве не вы должны доказывать мою вину? Тот пьяный экзаменатор только что переложил вину за свою ошибку в оценке на меня, а вы стоите здесь, высокомерно читая мне нотации, как будто это я допустил промах! Что, вы думали, я буду умолять разрешить мне остаться в этой школе, перед преподавателями, которые и так считают меня никчемным? Дайте мне покоя. Я не собираюсь просто так это пускать на самотек. Я раздавлю любого, кто встанет между мной и тем, чего я хочу, — неважно, кто это будет!»
После моего заявления в классе воцарилась гробовая тишина. Можно было услышать, как падает пылинка.
«Хм? Но тебя подозревают в списывании на письменном экзамене, а не на практическом».
Хм?
«Впервые за двадцать лет все экзаменаторы, включая меня, единогласно подтвердили твои результаты физического осмотра. Ни у кого не возникло сомнений в твоих способностях, продемонстрированных во время спарринга».
Я осознал, что всё ещё сжимаю в руках ластик. Я даже не был уверен, что вообще собирался им делать. Бросить в него? Притворившись, что собираюсь стереть что-то на доске, я руками смахнул с новенького ластика воображаемую меловую пыль, а затем вернул его на место. После этого я молча вернулся на своё место, закрыв глаза. Я не осмелился открыть их снова. Я мог только представлять, как все смотрят на меня сейчас. «Мастер Годольфен, — начал я, всё ещё с закрытыми глазами, — не могли бы вы объяснить выдвинутые против меня обвинения?»
Однако вместо Годольфена заговорила Фей, притворно обеспокоенным шепотом, который, казалось, эхом разнесся по всему классу: «Аллен, разве ты не должен был его раздавить? Разве ты не собираешься его размазать? У тебя же лицо ярко-красное, знаешь ли? Хи-хи!»
◆◆◆
«Суть подозрений в твой адрес заключается в несоответствии между твоими результатами на общекоролевских пробных экзаменах и результатами вчерашнего письменного теста», — Годольфен сделал паузу. «Я не могу подробно рассказывать тебе о процессе, но твои работы были оценены специалистами, и они показали практически невозможное улучшение академического уровня за несколько месяцев. У меня есть эта оценка здесь». Годольфен достал сложенный лист бумаги и положил его на мой стол. Я посмотрел на него с опаской.
Из пяти разделов письменного экзамена они определили, что с большой вероятностью я списал в четырех. В частности, был выделен раздел «Магическая Теория» — предмет, который я ненавидел до своего пробуждения; они определили, что вероятность мошенничества именно там составляет 99,9 процента.
«Конечно, как только возник вопрос, наша аналитическая группа тщательно изучила каждое твое движение с момента, как ты переступил порог школы, до момента, как покинул её. Однако они не обнаружили ничего необычного, как и никаких признаков использования магических устройств. Тем не менее, невозможное остаётся невозможным. Если бы это касалось только одного предмета, мы могли бы принять это за чудо, но такой неестественный скачок по четырём предметам…» Годольфен прищурился. «Давай послушаем твоё объяснение, Аллен Ровен».