Надежда

Дата выхода оригинала: 20.11.22

---

Стратегия, которую Ариадна изложила Чезаре, была проста: любой ценой избегать лобового столкновения.

В открытом бою у войск Этрурии против тяжёлой кавалерии Галлико не было ни единого шанса. Взамен оставалось одно: эвакуировать всех крестьян, сжечь поля и уничтожить любые источники продовольствия. А затем отвести войска в тыл и перекрыть кавалерии пути снабжения из самого королевства Галлико.

— Звучит разумно, — произнёс Чезаре.

Он испытывал почти восхищение. С его губ даже не сорвались глупые вопросы в духе «Откуда ты всё это знаешь?» или «И почему я сам до этого не додумался?»

В душе он уже признал: она разбирается в этом лучше него. И не потому, что взвесил всё логически — за него решили чувства.

С влюблённым видом он разглядывал её профиль: высокую переносицу, щёки, с которых ещё не сошла детская припухлость, и рассыпавшиеся по плечам чёрные волосы. Сейчас даже её очаровательные, чуть крупноватые зубки, которые слегка обнажались, когда она приоткрывала рот, казались ему доказательством её гениальности.

— Понимаете? Наша цель — взять их измором, а не разгромить в открытом бою. Нужно просто продержаться до зимы.

Её зубки то и дело мелькали, пока она говорила. Выглядела Ариадна при этом невероятно мило, а вот говорила страшные вещи. Тряхнув головой, Чезаре отогнал лишние мысли и заставил себя сосредоточиться.

В этом году на юге урожай пропал из-за чумы, а на севере собрать его было невозможно из-за армии Галлико. Теперь же, когда пшеничные поля собирались сжечь, о жатве не могло быть и речи. В итоге единственным источником продовольствия в пределах границ Этрурии останется зерно в амбарах Ариадны.

— Ты сказочно разбогатеешь, — заметил Чезаре.

— Что ж, это лишь неизбежный побочный эффект единственно верного решения, — пожала плечами Ариадна.

Какая бесстыжая. Идеальная пара для меня.

— И эта богачка продаст герцогу Пизано пятнадцать тысяч кантаро пшеницы. За пятнадцать тысяч дукатов.

К этому моменту Чезаре уже не мог смотреть на Ариадну просто как на милую девушку.

Он широко распахнул глаза и переспросил:

— Погоди-ка. Один дукат за один кантаро?

В мирное время зерно стоило в десять раз дешевле. Выходит, Ариадна задрала цену вдесятеро. И это более чем в два с половиной раза превышало его первоначальное предложение.

Но Ариадна и глазом не моргнула:

— Сейчас во всей стране я единственная, кто может поставить зерно в таких объёмах. Скажите спасибо, что я вообще вам его продаю.

Пытаться ввезти продовольствие из-за границы было бессмысленно: на севере пути перекрыла армия Галлико, а на юге расстилалось море. Даже если закупать зерно в герцогстве Ассерето, на поиск кораблей и подготовку уйдёт целая вечность. К тому же чума пришла именно с юга. Пути поставок из-за рубежа были наглухо перекрыты.

И всё же цена была слишком высока. Чезаре покачал головой:

— А-а… Это уже перебор. Даже если я сам поставлю печать, мне ни за что не убедить своих вассалов.

Ариадна недовольно надулась.

Пока Чезаре мысленно корил себя, опасаясь, что сболтнул лишнего и всё испортил, она придвинула к себе пергамент и что-то на нём набросала.

— Хорошо, тогда я пересмотрю условия договора, — произнесла она.

Чезаре навострил уши, пока Ариадна записывала новые условия на бумаге. Это был простой расчёт.

Вместо того чтобы вчитываться в написанное, Чезаре спросил в лоб:

— Сделаешь скидку?

— С какой стати?

Всё такая же ледяная.

Суть расчётов Ариадны сводилась к тому, что продажа пройдёт в два этапа. Первые пять тысяч кантаро она отдаст за две с половиной тысячи дукатов. На этом можно остановиться и больше ничего не покупать. Но если Чезаре захочет докупить оставшиеся десять тысяч кантаро, ему предоставлялось право выкупить их за двенадцать с половиной тысяч дукатов с учётом полного погашения суммы за первую партию.

— Это своего рода право на дополнительную закупку, — пояснила она. — Можете им и не пользоваться.

— Иными словами, если война закончится раньше времени или цены на зерно упадут… — начал Чезаре.

— То получится, что вы, герцог, купили пять тысяч кантаро всего за две с половиной тысячи дукатов.

— А если, напротив, война затянется, и цены поползут вверх…

— Тогда вам понадобятся и оставшиеся десять тысяч кантаро.

Чезаре не видел в этих условиях ни единого минуса.

— А звучит неплохо. Выходит, если я заберу только пять тысяч кантаро, ты сделаешь мне скидку в пятьдесят процентов. Тебя это устроит?

— И правда, — буднично отозвалась Ариадна, разглядывая свои ногти. Ей очень нравилась их квадратная форма. — Если настанет момент, когда вам потребуются все оставшиеся десять тысяч кантаро, двенадцать с половиной тысяч дукатов покажутся сущими грошами. Фиксируя цену уже сейчас, я действительно заключаю сделку себе в убыток.

Сказано это было скорее для виду. Право выкупа второй партии по цене значительно ниже рыночной должно было послужить своего рода защитой — чтобы Чезаре не подговорил Лео III реквизировать зерно Ариадны королевским указом.

Чезаре же, не подозревая об этих скрытых мотивах, уцепился за другой подтекст. Впрочем, и это было немаловажно.

— Выходит… ты абсолютно уверена, что мне понадобятся все пятнадцать тысяч кантаро.

Девушка, знавшая будущее, твёрдо ответила:

— Вы купите ещё больше.

А затем деловито добавила:

— Третья партия обойдётся вам ещё дороже, так что готовьтесь.

От этих слов у него по спине пробежал холодок. Но Чезаре тут же отвлёкся на совершенно другие мысли.

Умная, красивая, да ещё и с хваткой.

Как ни крути — идеальная кандидатка в герцогини Пизано. С ней будущее его земель казалось надёжным.

***

Подсказав Чезаре тактику действий на границе и успешно продав зерно на две с половиной тысячи дукатов, Ариадна пришпорила лошадь, спеша вернуться в Сан-Карло.

Эту стратегию она придумала не сама. В прошлой жизни именно с её помощью Этрусское королевство наиболее успешно сдерживало армию королевства Галлико. И хотя тогда долго применять её не удалось, поскольку владения Гаэты сдались почти сразу, история могла бы пойти по другому пути, если бы им удалось продержаться до зимы, когда с продовольствием становится туго.

— В этот раз… всё должно получиться.

В этой жизни Гаэта так легко не сдастся. Войска земель Пизано ударят с фланга и обеспечат поддержку. А когда наступит зима, армии Галлико не останется ничего иного, кроме как отступить. Зимнее снабжение — головная боль для любой армии, а уж для войск Галлико, которым придётся переходить через заснеженные горы Периньяк, и подавно.

Но для того, чтобы план сработал, Ариадне требовалось подготовить пять тысяч кантаро пшеницы для первой партии, заказанной Чезаре. Нужно было как можно быстрее вернуться в столицу.

Однако по возвращении Санча встретила её с явной тревогой.

— Госпожа… Раз уж вы уехали, вам стоило задержаться на севере ещё немного.

Беспокойство Санчи было вполне оправданным. За те четыре дня, что Ариадны не было в городе, число заболевших Чёрной смертью в Сан-Карло резко подскочило.

— Где вспыхнула болезнь? — спросила Ариадна.

— Да повсюду, — ответила Санча. — До сих пор мы следили только за Коммуне-Нуова и Кампо де Специя, но теперь… накрыло весь город.

Коммуне-Нуова был густонаселённым районом, где ютилась беднота, а Кампо де Специя — пристанищем для чужеземцев.

— В особняках Бокка делла Джано начались массовые заражения, да и в монастыре на окраине все заболели. Безопасных мест больше не осталось.

Район Бокка делла Джано был тем самым богатым кварталом, где располагался особняк семьи де Маре. А монастырь, вполне возможно, был как-то связан с кардиналом.

Ариадна нахмурилась.

— У монахов почернели и распухли руки, ноги и пах, так что разговоры о том, что «Чёрная смерть — это кара небесная для ленивцев и язычников», разом стихли, — добавила Санча.

— Подожди немного, — съязвила Ариадна. — В конце концов они начнут говорить, что монахи просто погрязли во грехе.

Охваченная ужасом толпа ни за что не позволит разрушить свою систему верований. Ведь это было единственное, что даровало людям хоть какое-то утешение. Лучше было просто им не перечить.

Ариадна резко тряхнула головой, отгоняя лишние мысли.

— Мне нужно съездить в приют Рамбуйе.

— Что? В такое-то время? — Лицо Санчи жалобно скривилось, она едва не плакала.

— Как знать. Может быть, в эти дни приют стал самым безопасным местом во всём городе.

— А ведь, пожалуй… вы правы, — признала Санча.

Улицы Сан-Карло превратились в кромешный ад.

Торговля замерла. Лавки разом закрылись, а подвоз товаров из-за пределов города прекратился. Но там, где остановилась экономика, исчезла и работа. Те, у кого не было сбережений, в одночасье оказались среди уличных попрошаек.

Переулки наполнились людьми, выпрашивающими милостыню и копающимися в мусоре ради выживания. Здоровые мужчины силой вышвыривали беспризорников, отбирая у них лучшие места, которые те, как опытные попрошайки, успели занять первыми.

Но из-за свирепствующей эпидемии по улицам попросту никто не ходил — просить милостыню было не у кого.

Трупы с раздутыми животами лежали в углах переулков, и уже невозможно было отличить, умерли эти бедолаги от съеденных отбросов или от чумы.

— В последнее время люди только и ищут, как бы попасть в приют Рамбуйе, — сказала Санча.

— Иначе и быть не может. Внутри болезнь не распространяется, да ещё и каждый день кормят, — согласилась Ариадна.

Но приют Рамбуйе уже давно закрыл свои ворота и не принимал новых людей. Обычно столичная гвардия патрулировала улицы, отлавливала бродяг и безжалостно швыряла их в приют. Однако после того, как Чёрная смерть добралась до столицы, король Лео III строжайше запретил войскам покидать места дислокации.

— Если Его Величество не может этого сделать, значит, придётся мне, — решительно произнесла Ариадна. — Нужно задействовать людей из приюта. Готовься.

— Да, госпожа.

Так началось настоящее спасение Сан-Карло.

***

— Вы… вы собираетесь сделать из здешних обитателей сиделок? — невольно переспросил глава административного отдела Альбани.

Сама эта мысль казалась настолько нелепой, что он напрочь забыл о своём железном правиле: никогда не перечить аристократам.

— Парадоксально, но сейчас приют Рамбуйе — единственное безопасное место во всём Сан-Карло, — невозмутимо ответила Ариадна. — К тому же, здесь собрались люди, которые уже однажды сталкивались с Чёрной смертью.

— Но… — запротестовал Альбани. — Это же совершенно необразованные люди… Сделать из них кого-то полезного будет ох как непросто.

В обществе господствовало мнение, что в приют попадают исключительно из-за собственной лени и нерадивости. В глазах церкви Йесака, провозглашающей усердие и преданность Небесному Отцу главными добродетелями, местные обитатели были сборищем неудачников, с треском проваливших экзамен на праведность.

В голове синьора Альбани просто не укладывалось, как можно перевоспитать подобных людей и поручить им работу, да ещё и столь сложную, как уход за больными.

Ариадна тихонько рассмеялась:

— Я ведь не предлагаю поручить им лечение всех возможных болезней. Они будут заниматься исключительно Чёрной смертью. Никто не собирается за неделю делать из них квалифицированных лекарей.

— Ох… — тяжко вздохнул Альбани.

Несмотря на весь свой скептицизм, активно возражать он был не вправе. Где ещё сыщешь такую благодетельницу, готовую без всяких на то обязательств раздавать еду и выплачивать людям жалованье?

В конце концов он выполнил просьбу Ариадны и собрал людей в возрасте от пятнадцати до тридцати лет. Среди них были и мужчины, и женщины; некоторые из них, пусть и очень немногие, даже умели читать и писать.

— Слушайте все! — Санча изо всех сил пыталась привлечь к себе внимание собравшихся. — С этого момента вы будете учиться тому, как ухаживать за больными чумой и изолировать их. Вы также научитесь обращаться с мусором и отходами, которые остаются после ухода за заражёнными!

Санча первой в Сан-Карло освоила всё это. Её и вправду можно было назвать ветераном.

— Вам предстоит работать с заражёнными Чёрной смертью, — продолжила она. — Это может быть опасно. Так что те, кто не желает рисковать, могут уйти прямо сейчас.

В толпе бедняков поднялся ропот. Люди перешёптывались о том, насколько это опасно, и кто вообще в здравом уме захочет выходить из приюта, раз уж здесь и так кормят.

— Однако во время работы вам будут платить по три флорина в неделю, и вы получите право выходить за пределы приюта! — добавила Санча.

Три флорина в неделю? Начинающая горничная в особняке богатых районов — а для бедняков Сан-Карло это считалось одной из лучших работ — получала около пятнадцати флоринов в год. А здесь предлагали от двенадцати до пятнадцати флоринов в месяц! То есть годовое жалованье горничной можно было заработать всего за один месяц.

Около сорока бедняков, собравшихся в зале, мгновенно замолкли.

И тогда Ариадна, стоявшая позади Санчи, сделала шаг вперёд и добавила:

— Когда эпидемия Чёрной смерти закончится, я помогу тем, кто подойдёт под эти условия, заново обустроиться в обществе. Подойдут те, кто хорошо проявит себя во время работы и сумеет накопить достаточно сбережений.

Обычно, попав в приют Рамбуйе, люди больше никогда не выходили наружу. Чаще всего они так и умирали здесь из-за ужасных условий. Но шанс вернуться к нормальной жизни за стенами приюта казался чем-то невероятным!

— С чего начнём?!

— Но… мы правда с этим справимся?

— Да какая разница! Попробуем научиться, а если не выйдет — будем просто отсиживаться и получать деньги. Поднимай руку, мы ничего не теряем!

— Я тоже участвую!

— И я!

— И я буду!

Из числа желающих исключили всех, кто из-за хронических болезней или маленьких детей не мог ухаживать за заражёнными. В итоге в числе добровольцев осталось около тридцати человек.

Глава административного отдела приюта Альбани, стоявший позади Ариадны со скрещенными на груди руками, покачал головой с озабоченным видом.

— Энтузиазма им, конечно, не занимать… Но надолго ли их хватит? Обитатели приюта ленивы от природы, да и руки у них неловкие. Многие ли из них вообще способны хоть чему-то толком научиться?

Окинув бедняков пренебрежительным взглядом, он добавил:

— Даже если им удастся выйти в общество, они всё равно будут бросаться в глаза.

Услышав эти слова, Санча густо покраснела, ведь она сама была выходцем из приюта Рамбуйе. Девушка сердито посмотрела на синьора Альбани, но промолчала.

Ариадна подала Санче знак глазами, безмолвно спрашивая: «Можно сказать?» Поколебавшись секунду, та кивнула.

В упор уставившись на мужчину, Ариадна жестом прервала его рассуждения:

— Синьор Альбани.

— Да?

— Наша Санча тоже из приюта Рамбуйе.

— П-простите?..

На сей раз настала его очередь смущаться.

Положив обе руки на плечи горничной, Ариадна продолжила:

— Сейчас Санча — моя правая рука и самая надёжная из всех моих людей. У неё широкий кругозор и быстрая реакция. А уж умелости и внимательности ей не занимать.

Ариадне так и хотелось добавить: «И она уж всяко работает лучше вас, раз вы, получив поручение отобрать сиделок для чумных больных, притащили сюда людей с болячками и матерей с младенцами». Но она проглотила эти слова.

— Происхождение не имеет значения.

— Н-нет, я имел в виду… Ну, везде ведь бывают исключительные люди, и…

Ему стоило просто извиниться, но вместо этого мужчина лишь запинался, неся откровенную околесицу.

Чувствуя острую неприязнь к Альбани, Санча сделала шаг вперёд и воскликнула:

— Слушайте все!

Услышав её звонкий девичий голос, люди разом обернулись к ней.

— Сегодня мы подготовим учебный план, и завтра в это же время ждём вас в малом зале! И… — она откашлялась. — И я тоже из приюта Рамбуйе!

На этот раз по толпе прокатился совсем иной ропот.

Старшая горничная в доме кардинала де Маре, казавшаяся им недосягаемой, словно само небо, оказалась такого же происхождения, как и они! Нашлись те, кто посмотрел на неё с презрением, но гораздо больше было тех, кто думал по-другому.

— Ваша жизнь в приюте может остаться в прошлом! — Санча окинула толпу сверкающим взглядом. — Наступит тот день, когда вы будете смотреть в будущее с надеждой!

Дальше Санча начала было восхвалять Ариадну, которая спасла её саму, а теперь намеревалась спасти и их. Но в памяти бедняков осталось лишь одно: опрятная, хорошо одетая Санча, которая, ничуть не тушуясь, громко и отчётливо говорит перед синьором Альбани, самым важным человеком в приюте.

— Так давайте же выложимся на полную! — воодушевлённо крикнула она. — И выберемся отсюда все вместе!

Выбраться. За стены приюта.

Толпу захлестнули странное воодушевление и небывалый подъём. В самом сердце охваченного чумой Сан-Карло, в приюте для оказавшихся на дне людей, робко расцветало слово, меньше всего подходившее этому месту.

Надежда.


----------
Прим. перев.: 133–134 главы манхвы.