Родительское сердце
Дата выхода оригинала: 19.10.22
— Душа моя, даже если ребёнок проявляет чудовищную неблагодарность, родительское сердце всё равно болит за него, — с притворной строгостью укорил её Лео III. — Уверен, и твоё за Чезаре болит не меньше.
Герцогиня Рубина вспылила. Она едва не выпалила: «Чезаре — тоже ваш сын!» — но, сделав глубокий вдох, сдержалась. Сейчас было не время давать волю гневу.
Умение виртуозно считывать чужие настроения — залог долгого правления любой фаворитки. И в этом искусстве Рубине не было равных. Чутьё любовницы, дольше всех удерживавшей власть на Центральном континенте, подсказало ей, что король почти перешёл на её сторону. В конце концов, он без малейшего сопротивления принял главное: Альфонсо — чудовищно неблагодарный сын.
— И всё же, Ваше Величество, — с притворной скорбью произнесла герцогиня. — Когда ребёнок сбивается с пути, родитель обязан проявить строгость и направить его.
Выражение её лица было столь печальным и трогательным, что Лео III, даже не успев обдумать её слова, машинально кивнул.
— В этом что-то есть, — согласился он.
Рубина капризно надула губы и поторопила короля:
— Покажите свою власть. Мальчишка должен усвоить, что отца нужно бояться!
И тут она пустила в ход свой коронный приём. Подавшись вперёд, Рубина приблизила губы к самому уху Лео III и зашептала. Они прожили вместе больше двадцати лет, поэтому эффект был уже не таким сногсшибательным, как в молодости, но это оружие по-прежнему работало безотказно.
— Он и так своевольничает. А если с родины по первому же требованию хлынут и рыцари, и золото, он же вконец зазнается.
Лео III тут же навострил уши.
— Думаешь?
— Ну конечно! Вы только посмотрите, как я воспитываю Чезаре, — с энтузиазмом подхватила Рубина. — Я с ним строга, и разве он не вырос на редкость покладистым и обходительным?
Любой бы признал, что Альфонсо — куда более примерный сын. Но в одном Чезаре безоговорочно превосходил своего брата: он виртуозно умел угождать отцу. И дело тут было вовсе не в строгом воспитании, а в банальной разнице между положением законного сына и бастарда. Впрочем, Рубина предпочла проигнорировать эту «незначительную» деталь.
— Через три месяца. Отправьте помощь через три месяца, не раньше! Пусть он там сперва вдоволь поголодает и настрадается — вот тогда-то живо сообразит, что нужно быть благодарным родному отцу!
Она налила бокал граппы и мягко вложила его в руку монарха.
— Граппа тысяча сто тринадцатого года. Вы ведь давно хотели её отведать? Я связалась с югом и с большим трудом раздобыла её для вас.
— О! Из владений Трани?
— Ну конечно! — Рубина лукаво подмигнула. — Только вашему врачу — ни слова.
— Хо-хо-хо-хо! — добродушно рассмеялся Лео III.
От этих искусных постельных уговоров король окончательно растаял. Так военную казну и рыцарский отряд для принца Альфонсо отложили на целых три месяца.
На словах-то, конечно, «всего» на три месяца. Вот только к тому времени уже нагрянет зима.
Прим. перев.: в сценах с Рубиной автор продолжает обыгрывать омоним 정부 (jeongbu) — это слово переводится и как «любовница», и как «правительство».
***
То, что письма принца Альфонсо так и не достигли его родины, вовсе не было случайностью или ошибкой при доставке.
Республика Порто, которой поручили всё тыловое обеспечение Третьего крестового похода — от транспортировки припасов до доставки корреспонденции, — оказалась в огромном долгу перед королевством Галлико ещё на этапе распределения ролей.
Если бы не решительное вмешательство Филиппа IV, который настоял на том, чтобы тыловые операции доверили именно Порто, эта роль непременно досталась бы их главному конкуренту — портовому городу Паккароли. И это неудивительно, ведь цена, заявленная Республикой Порто на торгах, вдвое превышала ставку Паккароли.
Но благодаря поддержке короля Галлико они всё же выиграли торги, получив прибыль по меньшей мере в двадцать пять тысяч дукатов.
Все вопросы между Порто и королём Филиппом IV улаживал великий герцог Эд, выступавший в роли посредника. И, решая, оставить ли в живых своего будущего зятя или позволить ему сгинуть на войне, великий герцог распорядился перехватывать все письма принца Альфонсо.
— Если Этрусское королевство узнает, что письма перехватывают, они живого места не оставят на Республике Порто.
— За всё в этом мире нужно платить, — торжествующе ответил великий герцог. — Если бы не мы, эти ублюдки из Порто ни за что не выиграли бы торги. Пришло время платить по счетам.
Великий герцог Эд аккуратно складывал в стопку на своём столе письма принца Альфонсо, переданные ему людьми из Порто.
Впрочем, Галлико успело приложить руку не только к этим письмам. Официальное послание великого герцога Ольденбурга, направленное в Этрусское королевство, также оказалось на столе Филиппа IV.
Из этого перехваченного письма король узнал, что принц Альфонсо успешно сбежал и присоединился к войскам Ольденбурга. Осознав, что принц вырвался из-под его контроля и теперь направляется прямиком в Йесак, Филипп IV впал в такую ярость, что принялся крушить мебель в своём кабинете, осыпая неблагодарного Ольденбурга самыми страшными проклятиями.
Никто не знал, каким чудом принцессе Августе удалось его остановить, но если бы она не увела короля во внутренние покои, он бы точно кого-нибудь убил. Однако как бы ни бесновался Филипп, выделенные на войну средства уже перекочевали в карман великого герцога. Королю оставалось лишь пожинать горькие плоды своего решения перевести всю сумму авансом.
Конечно, Галлико не посмело бы уничтожить официальное послание Ольденбурга, но вот письма Альфонсо — совсем другое дело. Приказ не выпускать за пределы королевства ни единой весточки от принца — вот и всё, на что хватило охваченного злобой Филиппа IV.
— Тц-ц. До чего же жалкое зрелище, — сочувственно покачал головой великий герцог Эд. — И как только отец может быть настолько бессердечным по отношению к собственному сыну?
Эд развернул письмо, адресованное королю Лео III. Это было уже второе послание, перехваченное вслед за первым, которое сейчас сиротливо лежало на краю стола. И в нём принц, в точности как и в прошлый раз, отчаянно умолял прислать ему денег на военные расходы и корабль для возвращения домой.
— Впервые вижу такого отца, — произнёс Эд.
— И не говорите, — поддакнул помощник великого герцога. — Ведь он не какой-то там бунтарь, угрожающий трону, и не паршивая овца, от которой нужно избавиться. Что этот человек вообще творит со своим единственным, послушным сыном?
Великий герцог Эд и его доверенный помощник были искушены в дворцовых интригах, но даже по их меркам поведение короля Лео III переходило все границы. Эд как раз укоризненно цокал языком, когда ему на глаза попалось второе письмо.
— Что? А это ещё что такое? — резко бросил он.
Помощник, прекрасно осведомлённый о скандальном расторжении помолвки между принцем Альфонсо и великой герцогиней Лариессой, настороженно покосился на начальника.
— Ну… видите ли… — замялся он.
Не дожидаясь внятного ответа, Эд раздражённо развернул бумагу. Письмо предназначалось возлюбленной принца, оставшейся на родине. Это было ясно уже по первой строчке: «Моей возлюбленной Ари».
Тц-ц. Так вот, значит, почему мою дочь отвергли.
Воочию убедившись в правоте своих догадок, великий герцог ощутил горький привкус во рту. По своим личным качествам — чистый, благородный, безупречный — Альфонсо был просто идеальным кандидатом в зятья. За одним фатальным исключением: он по уши влюбился в другую женщину и в упор не замечал его дочь.
Впрочем, имелась и ещё одна, куда более веская причина навсегда вычеркнуть принца из списка потенциальных родственников. Теперь Альфонсо окончательно впал в немилость у Филиппа IV, и его в любой момент могли прикончить. Каким бы замечательным ни был этот юнец, Эд ни за что не отдал бы дочь за мертвеца. Или за того, кто со дня на день им станет.
К тому же в письме этого юноши во всех неприглядных деталях всплыли дикие выходки его собственной дочери.
Альфонсо писал своей возлюбленной: «До меня дошли слухи, будто ты умоляла Его Величество официально признать графа Чезаре своим сыном, но я в это не верю».
В тексте не уточнялось, от кого именно принц услышал подобное. Однако в тот момент встретиться с ним и наплести такую откровенную чушь мог лишь один человек — его собственная дочь, великая герцогиня Лариесса.
Ей неоткуда было узнать эти сведения. Выходит, эта девчонка рылась в моём кабинете!
Решив, что отныне все важные документы следует держать в сейфе, великий герцог Эд вернулся к чтению.
Ари, что бы ты ни сделала, у тебя наверняка была на то веская причина. Ведь правда? Я не поддамся ни на чьи интриги. Единственное, чего я желаю прямо сейчас, — это услышать твой голос.
Понимаю, что найти гонца, готового отправиться в Йесак, будет непросто, но я отчаянно жажду увидеть твой почерк. Когда мы обменивались письмами в Таранто, мне казалось, что нас разделяет чудовищное расстояние. Но сейчас я до слёз тоскую даже по тем дням.
— О-хо-хо… — тяжело вздохнул великий герцог.
Подумать только, моя собственная дочь — коварная интриганка. Выходит, я отец злодейки.
Эд издал горький смешок. В конце концов, кто прямо сейчас перехватывает чужие письма из Йесака? Строго говоря, он не просто отец злодейки, а её прямой подельник.
— Постойте-ка… — пробормотал он.
Раз уж ему суждено быть злодеем, стоило сыграть эту роль до самого конца. С такими доказательствами на руках разве не удастся её переубедить? Какое может быть счастье в жизни, если ты мёртвой хваткой цепляешься за мужчину, которому ты и даром не нужна?
— Приведите сюда Лариессу! — скомандовал Эд.
***
— Отец, вы звали меня?
До этого Лариесса вовсю буянила, заявляя, что отныне она — женщина замужняя, а потому и наряды будет носить соответствующие. В итоге она довела даже великую герцогиню Бернадетту, чья чрезмерная снисходительность и так уже вконец разбаловала дочь: мать задала ей такую взбучку, что Лариесса залилась слезами.
После этого Лариессе пришлось отказаться от традиционного для замужних дам головного убора — белой ткани, скрывавшей волосы, поверх которой надевали тиару или высокий чепец. Теперь она ходила с заплетёнными волосами, как и подобало девушкам её возраста. Впрочем, это ничуть не мешало ей и дальше подражать походке и манере речи замужних женщин.
Ну ничего, сегодня этому тошнотворному представлению придёт конец.
— Дитя моё, прочти-ка это, — произнёс великий герцог Эд, протягивая дочери письмо принца Альфонсо.
Будь в нём хоть пара строк, где принц открыто поливает Лариессу грязью, великий герцог наверняка мысленно закричал бы «Браво!». Но, к сожалению, этот прекрасно воспитанный юноша даже в такой ситуации не стал опускаться до прямых оскорблений.
Зато в письме к Ариадне де Маре каждое слово буквально кричало о его любви и отчаянной тоске. А ещё принц с пугающей прямолинейностью демонстрировал своё равнодушие к Лариессе, воспринимая её как совершенно постороннего человека.
Уж после того, как она увидит всё собственными глазами, уязвлённая гордость точно заставит её отступить.
Наблюдая, как дочь вчитывалась в послание Альфонсо так пристально, что у неё глаза едва ли не лезли на лоб, великий герцог понизил голос и мягко сказал:
— Дочь моя… Вот что я, твой отец, понял за свою жизнь: нет ничего важнее гармонии и добрых отношений между супругами.
Но Лариесса пропустила его слова мимо ушей. Она перевернула лист пергамента, и глаза её полыхнули.
— Я знаю, что браки по расчёту не начинаются с большой любви, — продолжал Эд. — Но каким бы ни было начало, если встретишь хорошего человека, любовь и уважение рано или поздно расцветут. Жизнь у нас всего одна. Так разве не стоит прожить её с мужчиной, который будет искренне любить и заботиться о тебе?
Он был слишком поглощён собственными нравоучениями, чтобы вовремя заметить, в каком состоянии находилась его дочь.
— Посмотри на это письмо. Все мысли этого юнца поглощены другой женщиной, — прямолинейно заявил он.
Лариесса с шорохом перевернула следующий лист.
— Я на своём веку повидал многое, и скажу тебе так: для благородной дамы такие вот типы куда хуже отъявленных бабников. Когда мужчина только и думает, что о другой…
— Нет! — пронзительно завизжала Лариесса, обрывая отца на полуслове.
Свирепо глядя на него, она с громким хрустом скомкала письмо принца Альфонсо в плотный шар. А затем с силой швырнула его на пол кабинета.
— Это всё ложь! Весь этот мусор… ложь!
— Лариесса! — рявкнул великий герцог Эд, наполовину сбитый с толку, наполовину шокированный выходкой дочери.
Но Лариесса уже окончательно взбеленилась.
— Это не письмо Его Высочества принца Альфонсо!
— Ты отказываешься верить собственным глазам?! — возмутился великий герцог. — Оно попало ко мне по абсолютно надёжным каналам…
— И почерк не его, и чернила совсем не те, что он обычно использует!
Принц Альфонсо действительно всегда писал синими чернилами и пользовался пером со слегка утолщённым кончиком. Но сейчас он находился на поле боя, где выбирать письменные принадлежности не приходилось. Одно то, что его адъютанту удалось раздобыть хотя бы эти листы, стоило немалых трудов.
Однако Лариесса наотрез отказывалась в это верить, и никакие разумные оправдания просто не достигали её ушей.
— Его Высочество любит меня! Он ни за что бы не полюбил ту ничтожную бастардку! — заголосила Лариесса. Слёзы полились из её глаз бурным потоком. — Вот увидите! Стоит ему как следует помучиться на поле боя, и он быстро осознает, что единственная женщина, способная спасти ему жизнь — это я, великая герцогиня Лариесса де Валуа!
— Лариесса! Это не в твоей власти. Невозможно вот так просто взять и заставить человека…
— Зато это в вашей власти, отец! — Лариесса изо всех сил ударила кулаками по столу Эда, умоляя его сквозь рыдания. — Отец, помогите принцу от имени королевства Галлико! И тогда он будет мне благодарен!
— Лариесса, это не в моих силах!
— А-а-а-а-а!..
Великая герцогиня Лариесса повалилась на пол в кабинете отца и принялась кататься по нему.
— Лариесса!
— Без него я погибну! Я отправлюсь прямиком в ад!
Скандал набирал обороты. Эд совершенно не ожидал ничего подобного и с тревогой прислушался к шорохам в коридоре за дверями кабинета. Нельзя было допустить, чтобы до ушей Бернадетты дошло, что у их дочери снова случился истерический припадок.
— В этом мире есть вещи, которые я могу сделать, и вещи, которые не могу! Я тебе не колдун! — настаивал великий герцог.
— Враньё! Вы просто не хотите, чтобы я была счастлива!
— Да где же это видано, чтобы родители не желали счастья собственному ребёнку?!
И тут Лариессу прорвало. Начав с обвинения: «когда мне было пять лет, вы первым обняли Сюзанну, а меня так и не обняли» (хотя в тот день она от начала и до конца просидела на коленях у Бернадетты), Лариесса принялась систематизировать и вываливать на отца все возможные «доказательства» его нелюбви, какие только смогла вспомнить за свою короткую жизнь.
Находясь в постоянном страхе, что жена вот-вот ворвётся в кабинет, великий герцог почти полчаса терпел эту психологическую атаку от дочери, в которой души не чаял. В конце концов, Эд сдался и поднял руки вверх в знак полной капитуляции.
— Лариесса, Лариесса… Остановись. Я сделаю всё, что в моих силах.
Выплеснув весь свой гнев и обиду, Лариесса выдохлась. Размазывая слёзы тыльной стороной ладони, она ответила:
— Я сама напишу Его Высочеству. Если мне придётся добиваться сердца мужчины собственными силами, я с этим справлюсь. Просто возьму и сделаю!
Громко шмыгнув носом, она добавила:
— Отныне все письма принца приносите мне.
— Но какой в этом толк? Если ты будешь их читать, это лишь растравит душу…
— А-а-а-а-а!
— Сдаюсь, сдаюсь! Поднимаю и руки, и ноги! Только, умоляю, успокойся!
Добившись своего, Лариесса стёрла слёзы в уголках глаз всё той же тыльной стороной ладони. Отныне она намеревалась отслеживать каждый шаг принца Альфонсо. Она собиралась стать для него «идеальной возлюбленной», подстраиваясь под все его нужды.
Она собиралась писать так, словно заранее знала обо всех его тревогах и заботах.
----------
Прим. перев.: 126 глава манхвы.