Милосердие

Дата выхода оригинала: 28.09.22

---

— Командир, здесь человек! — запыхавшись, доложил начальству рыцарь Штернхайма.

Известие о том, что в лагере прячется чужак, мгновенно накалило обстановку.

— Похож на иностранного рыцаря!

Для войск Штернхайма хуже и быть не могло. Кто это? Шпион? Вражеский солдат?

— Немедленно доложите великому герцогу!

— Есть!

Пехотинцы плотным кольцом оцепили повозку. Как только ловушка захлопнулась, четверо рыцарей запрыгнули на телегу и выволокли Элько прямо вместе с мешком зерна.

— Попался!

— Он может быть не один! Обыскать всё до последней щели!

Следом из повозок одного за другим вытащили Манфреди и принца Альфонсо.

— Связать их!

На них тут же набросилось несколько рыцарей с верёвками.

Альфонсо закрыл глаза, подумав: «Значит, вот и вся моя удача?»

— Что за суета?! Мы ещё даже не отплыли!

До слуха Альфонсо донёсся знакомый голос. Они уже встречались на приёме в королевстве Галлико — это был великий герцог Ольденбург собственной персоной.

И он первым узнал принца.

— Вы... Его Высочество принц Альфонсо?

Великий герцог заговорил на раттане — всеобщем языке Центрального континента.

Связанный Альфонсо стоял на коленях посреди порта. Услышав обращение, он поднял голову и посмотрел на говорившего. Сквозь растрепавшиеся светлые пряди его серо-голубые глаза встретились со взглядом великого герцога.

— Великий герцог Ольденбург, — обратился принц.

Всегда безупречно собранный Ольденбург на сей раз выглядел не на шутку растерянным. Наследник престола Этрурии — союзной державы, исповедующей веру Йесака — стоял сейчас перед ним на коленях, туго стянутый верёвками, в то время как он сам сидел на коне.

Ольденбург был обязан немедленно его освободить как принца союзного государства. Но загвоздка была в том, что этот же самый принц являлся «почётным гостем»... а по сути — заложником королевства Галлико, главного спонсора этой Священной войны. Да и сам великий герцог со своим войском всё ещё находился на землях Галлико.

— Ваше Высочество... что, во имя Небесного Отца, вы здесь делаете? — сорвалось с губ Ольденбурга, но едва задав этот вопрос, он тут же понял, насколько тот бесполезен.

— Сейчас не время. Мы вот-вот должны отплыть к землям Йесака, так что вам придётся вернуться во дворец Монпелье.

Он не мог пойти против своего спонсора.

— Великий герцог... — хрипло выдохнул Альфонсо. — Умоляю, возьмите меня с собой.

Ольденбург потерял дар речи.

— Но...

— Позвольте мне отправиться в Йесак. Позвольте присоединиться к Священной войне и разбить вдребезги этих языческих варваров.

На глазах у ошеломлённого великого герцога по щеке принца скатилась одинокая слеза.

— Но вы прибыли в Галлико как почётный гость, — стоял на своём Ольденбург. — Вам следует вернуться к тому, кто вас пригласил. Уверен, ваш отец тоже хотел бы знать, что вы находитесь в надёжных руках, а не сбежали на поле боя.

— Мой отец!..

Севший голос юноши сорвался на крик, разлетевшись на множество надломленных тонов — словно вера, разбитая вдребезги.

— Мой отец отбросил меня ради своей любовницы!

Хотя великий герцог и не знал всех подробностей, он в общих чертах представлял себе картину происходящего. У него лишь вырвался тяжёлый вздох. Похоже, этот юный принц наконец-то осознал, что родной отец от него отрёкся.

Отказ короля Лео III выплатить Галлико компенсацию за ущерб имел под собой множество сложных политических причин, но итог был один: монарх Этрурии наотрез отказался выдавать свою любовницу, графиню Рубину, и вместо неё оставил в чужой стране законного старшего сына. А когда он включил бастарда в очередь престолонаследия, эти подозрения стали звучать ещё убедительнее.

— Вы говорите, что я в «надёжных руках», ведь король Галлико — мой кузен, — вставил Альфонсо. — Вот только он предал меня и теперь жаждет моей крови.

— Да что вы такое говорите! — от неожиданности воскликнул Ольденбург.

Король Филипп IV был не просто родственником принца — он лично принимал того как дипломата. Ни в одной из этих ролей он ни при каких обстоятельствах не должен был замышлять убийство.

— Да не может быть, чтобы он зашёл так далеко... В конце концов, он один из славных государей нашей веры, — попытался возразить великий герцог.

— Вы правда так считаете? — горько усмехнулся Альфонсо. — Вы ведь видели всё своими глазами. Мой кузен выставляет свои грехи напоказ без тени смущения. Он совершенно не понимает, что подобает, а что не подобает делать истинно верующему монарху.

Великий герцог молча слушал.

— Ещё тогда, на приёме, я понял, что в нём нет ни капли страха перед Небесным Отцом, — проговорил Альфонсо.

Вспомнив поведение короля Филиппа IV и принцессы Августы, Ольденбург снова тяжело вздохнул. Альфонсо был прав. Они вели себя совершенно бесстыдно. И хотя великий герцог обычно не отличался зоркостью в подобных делах, даже он понимал, что их отношения давно вышли за рамки приемлемого.

— Из надёжного источника мне стало известно, что он подмешивал в мою еду малые дозы мышьяка, — воззвал Альфонсо к великому герцогу.

Пусть сама по себе Лариесса и не внушала доверия, но, учитывая её доступ к тайнам, этот источник информации действительно был надёжным.

— Мой мир рухнул. Те, кого я считал верными и добродетельными, теперь предаются гнусным порокам, а те, от кого я ждал любви, без колебаний вонзили нож мне в спину.

Низкий, севший голос принца звучал с неподдельной искренностью, когда он молил великого герцога Ольденбурга о помощи.

— Неужели это кара Небесного Отца за мои прегрешения? — спросил юный принц, и в его глазах блеснули слёзы.

Глядя на него, сорокалетний великий герцог просто не мог не ответить с участием:

— Сын благородного рода, порой Небесный Отец посылает нам испытания, которые не постичь человеческим умом.

На долю этого юного принца и правда выпало слишком много потрясений разом. Жизнь порой бывает жестока — беды накатывают лавиной. Сейчас Ольденбургу хотелось лишь по-отечески утешить молодого человека.

— Далеко не всегда испытания и невзгоды — это расплата за былые грехи. Гораздо чаще в них кроется высший замысел: закалить наш дух и подготовить к великим свершениям.

То, что обрушилось на Альфонсо, было не просто чередой несчастий — казалось, хуже и быть не может. Но предательство людей — это тот крест, который рано или поздно, в той или иной форме, придётся нести любому наследнику престола.

— Вспомните слова из притчи об Иове из Хиджаза: «Прежнее тебе покажется ничтожным, настолько велико будет твоё будущее». Иов не совершал грехов, но Небесный Отец пожелал испытать его веру. Он лишился всего богатства, потерял детей из-за страшной хвори, а затем и сам оказался на волосок от смерти, подхватив смертельную болезнь. Но даже тогда он не отрёкся от веры в Отца нашего. В любом испытании, ниспосланном Небесным Отцом, кроется Его благая воля. А потому, что бы ни случилось, не поддавайтесь отчаянию. Ждите Его спасения.

— Ваше Высочество, тогда прошу: дайте мне шанс с честью пройти это испытание Небесного Отца и стать сосудом, достойным великих свершений. Помогите мне обратить эти испытания себе во благо, — ответил Альфонсо.

Великий герцог не ответил.

Принц с отчаянием смотрел на великого герцога снизу вверх; его серо-голубые глаза потемнели.

— Умоляю. Позвольте мне отправиться в земли Йесака, чтобы я собрал урожай жизней язычников, служа Небесному Отцу и исполняя свою повинность!

Великий герцог Ольденбург не ответил. Тогда Альфонсо воззвал к нему вновь:

— И я прошу не только за свою жизнь. Со мной мои рыцари.

Позади Альфонсо сидели двое его людей, так же крепко связанные верёвками. У одного из них не было ни глаза, ни руки.

При виде этой картины великий герцог вспомнил, как перед самым походом наставлял своего юного сына: «Пока отца нет, штурвал герцогства Штернхайм в твоих руках. Неси ответственность за своих людей и свою страну. Не забывай о калеках, вдовах и стариках — заботься о них так же, как о собственной семье».

И тогда его двенадцатилетний сын, крепко сжимая руку матери, с серьёзным лицом кивнул словам отца.

«Смогу ли я с чистой совестью смотреть в глаза своему сыну, если сейчас верну этого юношу в королевство Галлико?» — подумал Ольденбург.

— Умоляю вас, великий герцог, — продолжал Альфонсо. — Если это невзгоды, ниспосланные Небесным Отцом, то между их строк должно таиться искупление. Помогите мне обрести его на той земле, где родился Гон! И прошу, пощадите моих рыцарей — дайте им шанс не сложить головы зря, а найти себе новую цель, которой они смогут посвятить свои жизни!

По щекам принца Этрурии бежали слёзы. Со стороны могло показаться, что он ползает на коленях и униженно молит о пощаде. Но великому герцогу Ольденбургу в его виде не чудилось ни капли подобострастия. Оказавшись на краю гибели, этот юноша изо всех сил боролся за то, чтобы спасти себя и своих людей. Он отбросил гордость, забыл о всяком упрямстве и чувстве превосходства, которое давало ему его происхождение.

Великий герцог Ольденбург и желал, и страшился узнать, как поведёт себя в час суровых испытаний его старший сын, оставленный им на родине. Станет ли его дитя, подобно принцу Альфонсо сейчас, униженно умолять захватчика о пощаде? Или до самого конца сохранит гордость, не в силах поступиться своим благородным происхождением? Падёт ли и его сын на колени перед чужаком, рыдая в голос, чтобы спасти свои и чужие жизни?

Сам великий герцог отправился в этот не сулящий никакой мирской выгоды поход лишь затем, чтобы возвеличить славу Небесного Отца, оставив Штернхайм в уязвимом положении. Он искренне верил, что это его долг — единственный путь, который обеспечит потомкам вечное блаженство. Но на мирском уровне он прекрасно понимал: его уход сильно подорвал мощь герцогства.

Он знал, что оставил сына без защиты перед лицом опасности.

— Сколько часов до отплытия? — спросил великий герцог.

— От двух до трёх, если поторопимся!

— Прикажите всем держать язык за зубами. Заканчивайте погрузку как можно скорее, мы отплываем немедленно.

Окажись его собственный сын в подобном положении, великий герцог ни за что не бросил бы его на произвол судьбы. И сейчас он горячо молился, чтобы это доброе дело однажды воздалось сторицей его родной крови.

— Что прикажете с ними делать?

— Переведите их на флагман. Его Высочеству принцу Альфонсо отведите одну из лучших кают, а его рыцарям — общую.

Отдав эти распоряжения на языке, которого Альфонсо не понимал, великий герцог обернулся к принцу и тихо произнёс:

— Ваше Высочество, мы отправляемся в Йесак — в земли, где когда-то сошёл наш пророк.


Прим. перев.: в речи Ольденбурга содержится аллюзия на книгу Иова 8:7; в цитате используется Новый русский перевод (НРП).

***

Из-за пожара во дворце Монпелье на рассвете поднялся переполох: охранники обнаружили, что принц Альфонсо со своими людьми сбежал. Желая найти беглецов до того, как об этом узнает король Филипп IV, стражники перевернули дворец вверх дном, но всё было тщетно. Альфонсо укрылся там, куда руки дворцовой стражи дотянуться не могли — в расположении войск великого герцога Ольденбурга.

Утренняя церемония отправления войск к этому моменту уже завершилась, и лишь тогда Филиппу доложили о побеге принца.

Король не мог и не хотел скрывать свой гнев:

— Какая наглость! Как ты смеешь утаивать от меня то, что происходит в моём собственном дворце?! — исступлённо кричал он высоким, тонким голосом.

— Э-это... Ваше Величество... Вы готовились к важному мероприятию, и я не хотел нарушать ваше расположение духа...

Пожар вспыхнул около четырёх часов утра. Монарху доложили об этом инциденте в десять. Задержка составила всего шесть часов. Вот только Филипп рассуждал иначе.

— Командир гвардии! — рявкнул он.

— Да, Ваше Величество!

— Ты считаешь, что я должен проявить милосердие к твоему подчинённому?

Командир гвардии Монпелье мгновенно осознал, что его жизнь зависит от того, что он сейчас ответит. Он рухнул ниц и во всю глотку закричал:

— Никак нет! Казните меня! Этот мерзавец заслуживает того, чтобы ему оторвали конечности, а я — наказания за то, что не уследил за своими людьми!

Король напрягся и стал похож на белую змею перед броском. Он обратился к следующему по рангу:

— Заместитель командира.

— Да, Ваше Величество! — отозвался тот, окаменев от ужаса.

Филипп IV сухо скомандовал:

— Начальника караула гостевого крыла четвертовать, а командира гвардии вздёрнуть на виселице.

Король сделал в точности то, о чём просил командир гвардии.

Все присутствующие разом затаили дыхание. Ни у кого не хватило смелости хотя бы взглядом выдать свои истинные мысли.

— Отныне ты новый командир гвардии, — бросил Филипп IV. — Смотри не подведи.

— Слу... Служу Вашему Величеству!

***

Тем же утром командир королевской гвардии был заменён, а его предшественник стремительно сгинул на эшафоте. Причиной тому послужили пожар, вспыхнувший во дворце на рассвете, и дерзкий побег принца Альфонсо. Услышав об этом, великий герцог Эд де Валуа почувствовал нарастающую тревогу.

— Дорогая Бернадетта, Лариесса у себя в комнате?

Обитатели дворца Монпелье, похоже, считали утренний пожар лишь ловкой проделкой принца Альфонсо и его свиты, однако Эд был убеждён: им явно кто-то помог извне.

— Лариесса? — неуверенно отозвалась жена. — Должно быть, спит у себя?

Услышав столь беззаботный ответ великой герцогини, он едва не сорвался. Но, чудом подавив внезапную вспышку гнева, решил лично наведаться в покои дочери. Необходимо было всё проверить.

— Госпожа только что закончила принимать ванну и ушла к себе спать, — доложили ему.

Однако этот ответ прозвучал совершенно абсурдно. Не выдержав, Эд спросил одну из личных служанок дочери:

— Разве Лариесса имеет обыкновение принимать ванну по утрам, а в обед ложиться?

Ответила ему на это мадам Евгения:

— Хоть наша госпожа и донельзя ленива... — язвительно начала она, — но я не настолько дурно её воспитала, чтобы она укладывалась спать в такое время.

Окончательно встревоженный великий герцог Эд рявкнул:

— Приведите Лариессу. Немедленно!


------------
Прим. перев.: 121 глава манхвы.

В английской версии заголовок — Beg for Mercy. Но в оригинале это одно ударное слово, как и в некоторых предыдущих главах: 자비 — «пощада», «милосердие». Мы не стали следовать английскому тексту в трактовке этого заголовка и постарались сохранить и его форму, и более широкий смысл оригинала.