9. Сладостно-горький плач

Затем на место происшествия врывается полиция. Касивадзаки, находящийся в самом эпицентре скандала с Эрикой, предпринимает отчаянную попытку бегства, но несколько офицеров скручивают его, заковывают в наручники и уводят первым. Мухара, запечатлев эту сцену на камеру — разумеется, транслируя всё в прямом эфире на «Ютубе» — тут же мчится в комнату, где находятся режиссер и сценарист, намеревавшиеся принять оплату «натурой», дабы заснять решающий момент и их ареста.

В ходе полицейской проверки выясняется, что Эрика виновна в подстрекательстве к покушению на насилие над Карин, вследствие чего её также задерживают. Ежели вскроются её истинные намерения в отношении Карин, связь с Касивадзаки и факты торговли телом, артистической карьере девушки придёт конец.

— Карин, ты... подставила меня?! Притворялась, что сочувствуешь, выслушивала, а сама!..

— Эрика-тян, я ведь тогда и правда беспокоилась за тебя! — любимая с горестным видом отвечает на полные отчаяния обвинения бывшей подруги, которую удерживают полицейские. — Однако президент и Ара-тян предупреждали: в это время нужно остерегаться тех, кто внезапно ищет сближения, особенно женщин. Не могла не рассказать им о ситуации. Думала, если у тебя нет связи с Касивадзаки, всё обойдется...

— Не строй из себя святошу! В итоге вызвала полицию, и жизнь моя кончена! Как ты можешь так поступать с бывшей коллегой, у тебя совсем сердца нет?! У-а-а!.. А-а-а!..

— Э... Эричка...

Видя, как рыдает и как бледнеет, наполняясь слезами, Карин, вмешиваюсь я:

— И это говоришь ты, Эрика? Ты ведь прекрасно осознавала, что грозит моей невесты, когда бросила её на растерзание режиссера и сценариста? Я видел всё происходящее через камеру, скрытую в банте на одежде любимой. Если бы Касивадзаки принуждал тебя силой, я бы еще мог вступиться, но тогда ты по собственной воле пыталась заманить Карин в ловушку. Не считаешь, что ответственность за случившееся лежит на тебе?

— Комацудзаки-сан!.. — лицо её искажается от гримасы ярости...

— Хочешь сказать, во всём виновата я?! — ... и теперь она изливает недовольство на меня. — Я начинала так же, как Карин: без помощи родителей, пробивалась в шоу-бизнес, торгуя собой. Но в первом агентстве даже ты, менеджер Комацудзаки, потакал только Карин! Сколько бы ни старалась, для меня ты пальцем о палец не ударил! Почему Карин, стоит ей лишь проявить немного очарования и ласки, получает успех и в любви, и в работе, а я должна терпеть подобное?!

Принимая с болью её полный ненависти взгляд, всё же не могу согласиться с этими доводами.

— Когда ты была в «Luminous☆Mi», я, вероятно, действительно уделял тебе недостаточно внимания, и сожалею об этом. Однако Карин, в какой бы ситуации ни оказалась, никогда не станет строить козни, чтобы обречь подругу на страдания. Ты сбилась с пути по собственной воле. И винить в этом некого, кроме себя самой.

— Тц!.. — Эрика захлёбывается словами от моей жестокой прямоты.

— Да что бы вы ни пели, мужчины в конечном счете просто падки на эту ангельскую внешность! Карин, сейчас ты торжествуешь, но нутро у тебя ничем не лучше моего! Стоит тебе запятнать себя, подурнеть или наскучить им — выбросят так же, как и меня! Как только перестанешь быть айдолом, для менеджера Комацудзаки потеряешь всякую ценность! Желаю тебе испытать то же, что и я! А-а...

— Дальнейшая брань не поможет, только хуже сделаете. Продолжим разговор в участке.

— Больно же, отпустите! Ненавижу вас всех, чтоб вы сдохли!

— Эричка!..

— Эрика!..

Мы с Карин с тяжелым сердцем провожаем взглядом бывшую коллегу, её грубо уводит конвой. Выкрикиваемые проклятия поневоле воскрешают в памяти образ матери Карин, осыпавшей дочь бранью девять лет назад.

— У-у... у-у-у... Эричка! Эричка

— Карин, прости, что снова подверг тебя опасности и заставил пережить такое, как тогда... — кладу руку на хрупкое плечо рыдающей Карин. — Знал, насколько жесток шоу-бизнес, и всё же позволил тебе выбрать этот путь. Я...

— Мне не страшно и не больно! Ведь сейчас ты-ы-ы со мной!!

*Гю!*

— !

Едва договорив, прижимается ко мне.

— Т-тебе ведь тоже тяжело, Араттян!.. Тебе пришлось быть суровым с Эричкой, и раз ты не можешь плакать, поплачу за тебя... У-у... У-а-а...

— Карин... — чувствуя жар её тела у груди и влагу слёз на спине, с трудом сглатываю подступающий к горлу горький ком и шепчу, словно уговаривая её. — Вместе с преступлениями Касивадзаки вскроются грехи не только Эрики, режиссера и сценариста, но и других знаменитостей. В шоу-бизнесе поднимется огромный шум. В зависимости от обстоятельств, жертвы — ты и я, твой менеджер, и даже само агентство «Кирабоси» — могут столкнуться с необоснованной ненавистью и давлением. Но, Карин... Даже если ты перестаешь быть айдолом или звездой, даже если тебя очернят или утратишь красоту, всё равно буду любить тебя!

— Араття... я-я-я-ян!..

Приподнимаю её личико, слезки продолжают струится по щекам, большим пальцем смахиваю их, и затем, под удивленный взгляд невесты, легко, нежно, словно опасаясь спугнуть примостившуюся птичку на карнизе, касаюсь губами её розовы подушечек.

— Спасибо, что рассказала о звонке Эрики и не позволила себя дать в обиду.

— А... Араття-я-н! У-а-а... А-а-н!

Крепко обнимая её и поглаживая пушистые золотистые волосы, слушаю сладко-горькие рыдания, рвущиеся из самой груди, пока полицейские не просят нас проехать с ними для дачи показаний.