7. Ангельские колени и нежный зефир

— Итак, Карин тогда разрыдалась, а после при каждом удобном случае принималась нападать, отчего мне приходилось несладко. Наверное, то и был тот самый переходный возраст. — произношу я, делясь воспоминаниями с родными.

Мы всё так же сидим за обеденным столом в родительском доме. Я с теплотой воскрешаю в памяти образ колючей, словно еж, Карин, какой предстала передо мной при первой встрече. Услышав мои слова, девушка обиженно надувает щечки и энергично качает головой.

— Вовсе не переходный возраст виноват! Арата, ты ведь столько наговорил мне: и что волосы мои обожаешь, и глаза, и что защищать будешь, и всегда останешься рядом... Ты так настойчиво обхаживал, а сам за спиной миловался со своей пассией! Любая на моем месте пришла бы в ярость!

— Э-э... Так твои вспышки гнева были вызваны обычной ревностью?

— Арата... Неужели только сейчас это осознал? — вопрошает мама, глядя на меня с сочувствием.

— Братец, ну нельзя же быть настолько толстокожим... — вторит ей сестра, Мио, одаряя взглядом, полным глубочайшего разочарования.

— Каждый раз, когда ты заводил себе девушку, сердце бедной Карин-тян разрывалось от боли. — мама вздыхает, и в её глазах читается негласный укор. — Она часто приходила ко мне за советами в делах сердечных, и рада, что благодаря сему мы так сблизились, но всё же...

— Правда-правда. — подхватывает Мио. — А когда объявил о помолвке, Кариночка и вовсе впала в такое уныние, что к ней страшно было подойти. Она так отчаянно старалась стать лучше, обрести уверенность в себе, даже по дому помогала, лишь бы отвлечься... Сие рвение, конечно, заслуживает похвалы, но причина была столь печальна.

— Вот оно как... Прости. Я и понятия не имел о твоих чувствах...

Под перекрестным огнем женских обвинений невольно воскрешаю в памяти свое поведение в те времена. Стоило обзавестись подружкой или невестой, как тут же начинал витать в облаках, ведя себя крайне беспечно, а порой и вовсе хвастался перед Карин своим счастьем, словно стремясь возвыситься за её счет. Осознав это, в приступе стыда прижимаю ладонь ко лбу.

— Всё в порядке, Арата. Теперь, если будешь внимательнее к моим чувствам, этого будет вполне достаточно... — произносит девушка, и в её глазах вспыхивают озорные искорки.

— Карин...

Я до глубины души тронут добротой этой самоотверженной девушки, которая одаривает поистине ангельской улыбкой и прощает все прегрешения. Однако мое восхищение длится недолго.

— Но раз уж мы теперь официально помолвлены, ты не должен даже смотреть в сторону других девушек, договорились? И сейчас, в присутствии всей семьи, ведь поклянешься мне в своей вечной и неизменной любви?

— А?

Замираю на месте, когда Карин извлекает из-за спины бутылку элитного саке «Кубота Мандзю» и решительно протягивает её мне.

— Выпей ровно столько, насколько велика твоя любовь ко мне!

— Э-э, ну... — затравленно оглядываюсь на мужскую часть семьи в поисках спасения.

Дедушка Гэндзи ободряюще кивает, безмолвно призывая держаться, а отец, осторожно передавая мне чашечку для саке, вкрадчиво шепчет на ухо:

— Даю тебе совет как человек, состоящий в браке уже двадцать лет. В такие моменты женщинам лучше не перечить.

— !..

— Ну же, Арата, прошу?

Осознав, что пути к отступлению отрезаны, принимаю из рук Карин чашу, наполненную до самых краев, и, набрав в грудь побольше воздуха, выкрикиваю во весь голос:

— Есть! Я, ничтожный Комацудзаки Арата, клянусь в своей неизменной любви к Момотани Карин и докажу сие делом, как подобает мужчине-е-е!

*Глы-ы-ык!*

— Пфу-у-ух!

— О-о-о! — раздается дружный гул голосов, среди которых слышится и старческое кряхтение и детский лепет.

— Арата, какой завидный аппетит! — восхищается Карин. — Давай следующую!

Стоит мне осушить чашу, как комната наполняется восторженными криками родных, а сияющая от счастья невеста уже подливает мне новую порцию. Где-то на пятой чаше мое сознание окончательно меркнет...

* * *

В вихре хмельного восторга внезапно обнаруживаю себя парящим высоко в небесах. Мое тело покоится на нежных, пушистых облаках, которые служат мне уютной постелью.

— Ха-а-а... Истинный рай...

Я зарываюсь лицом в эту мягкую, податливую и удивительно упругую перину. Ощущения настолько приятны, что мне хочется остаться здесь навечно, однако...

*Поф-поф!*

— Ух... Что это? — лицо внезапно упирается во что-то мягкое, напоминающее подушку. Подняв взгляд, замечаю прямо над собой два белоснежных полушария, похожих на парящие облака. — А ну-ка! — хватаю эти «облака» обеими руками. На ощупь они оказываются нежными и воздушными, в точности как зефирчик.

— Ах... — доносится до меня томный вздох.

— М-м? Что за звуки?

Облако издает сладостный стон, что кажется мне крайне странным, отчего принимаюсь сжимать его еще усерднее.

*Мям-мям-мям...*

— Ах... А-а-ах... Арата-а... Нельзя-я-я-я!..

— Что?!

Облако вдруг разражается жалобным причитанием и отчетливо произносит мое имя. Пораженный до глубины души, мгновенно прихожу в себя и вскакиваю.

* * *

*Ммм... ххх... Сквиш!*

— А-ах, Арата-а-а!..

— Ох! Карин?!

Придя в сознание, обнаруживаю, что нахожусь в комнате с татами, а моя голова покоится на коленях девушки. При этом мои руки мертвой хваткой вцепились в две пышные выпуклости прямо перед моим лицом.

— П-п-прости! — воплю, в ужасе отпрянув и рассыпаясь в извинениях. — Я... просто бредил во сне!

— Н-ничего... — Карин, чье лицо вспыхнуло ярче спелого томата, лишь отчаянно мотает головой. — Мы ведь помолвлены, так что в этом нет ничего такого...

«О боги, неужели это происходит наяву?! Только что самозабвенно тискал грудь айдола, которую сам же и взрастил!»

Вновь и вновь прокручивая в памяти божественное ощущение упругого «зефира», старательно отвожу взгляд от соблазнительных холмов, мерно вздымающихся перед глазами. Пытаясь скрыть вполне предсказуемую реакцию своего организма, неловко вопрошаю:

— Э-э... Послушай, а что вообще произошло?

— Ну, Арата, после пятой чаши саке ты просто «отключился». Прости, кажется, переборщила с угощением. — виновато произносит она, кокетливо высунув кончик языка. — Твоя мама велела дать отдохнуть и приготовила эту комнату. Мио, Хадзимэ и дедушка Гэндзи уже уехали, сейчас родители отвозят их на машине.

— Ясно... Плохо вышло, что не смог с ними попрощаться... Ох...

— Тише, Арата, тебе еще нужно полежать. Ну же...

Пытаюсь подняться, но голова идет кругом, и Карин, мягко удерживая, вновь опускает мое лицо на свои невероятно мягкие бедра.

— Хе-хе. Ты как? Если совсем худо, можешь спать прямо здесь до утра. А я... посплю рядышком с тобой!

— Чего?!..

Услышав её мигом оглядываюсь.Лишь сейчас замечаю, что в комнате расстелены два футона, причем лежат они так плотно друг к другу, что между ними не проскользнет и волосок. Мои глаза невольно расширяются от изумления.