7. Смена ролей и уходящие чувства
— Итак, на этом закрываем вопрос о судебном иске... Что касается компенсации от госпожи Мисаки Комару, правильно понимаю, что её отец обязуется выплатить всю сумму, задействовав своё выходное пособие?
— Да, всё верно! Со своей стороны подготовлю официальное заявление о том, что инцидент исчерпан. Полагаю, окончательное урегулирование дела пойдёт вам на пользу при поиске новой работы. На этом всё.
— Да... Спасибо вам большое... — доносится безжизненный ответ.
Пока адвокат Минамимура уточняет последние детали, Даймондзи сияет от удовольствия, предвкушая пополнение счёта, тогда как родители Мисаки стоят с мертвенно-бледными лицами. В конечном счёте, заботясь о сохранении лица перед общественностью, соглашаются выплатить разницу в семь миллионов иен, оставшуюся после внесения уже имеющихся наличных, и подписывают мировое соглашение. Кажется, что сама бывшая, у которой практически нет собственных накоплений, выходит сухой из воды, ведь все долги за неё берёт на себя отец, однако стоит нам выйти из конференц-зала по окончании переговоров...
— Мисаки! Это был последний раз, когда подтирал за тобой задницу! Отныне ты — позор нашей семьи, и официально отрекаюсь от тебя!
— Ты нам больше не дочь, будь любезна собрать свои вещи и убраться из нашего дома!
— Как же так... папа, мама, это слишком жестоко!.. — разражается рыданиями, осознав, что лишилась и семьи, и крова. — А-а, Арата-сан! Умоляю, спаси меня! Ты ведь сам только что говорил, что не желаешь мне ещё большего несчастья! — когда бросается ко мне в поисках опоры...
— О, я действительно так сказал. — ... я лишь одариваю её вежливой, но холодной улыбкой. — Вот только спасать тебя — больше не моя забота. Прощай, Мисаки. Искренне надеюсь, что сможешь отыскать себе подходящую пару — кого-нибудь, на ком можно будет жениться, располагая теми жалкими крохами, что у тебя остались.
— !..
Бросив на неё короткий, полный презрения взгляд, поворачиваюсь к невесте.
— Ну что, Карин, пойдём?
— Разумеется. Оставим человека, который по собственной глупости лишился и дома, и семьи, и самого лучшего в мире жениха. Идём, Арата.
Приобнимаю её за плечи, и мы уходим прочь, оставляя дуру в состоянии полнейшей прострации.
* * *
— А... Арата? Арата, я к тебе обращаюсь!
— Ой! Простите, президент. Вы что-то сказали?
Опомнившись, поспешно переспрашиваю Даймондзи, окликнувшего меня с пассажирского сиденья, пока веду машину в сторону агентства.
— Спрашиваю про того телохранителя: с какого числа сможет приступить к своим обязанностям?
— Ах, это! Сообщил, что будет свободен послезавтра со второй половины дня.
— Отлично! Арата, не витай в облаках. Ха-ха! Неужто ты так расслабился после того, как мы наконец расквитались с твоей бывшей?
— Возможно, вы и правы... Ха-ха... — неловко почёсываю затылок под её добродушный смех.
«И впрямь, нужно взять себя в руки, Арата Комацудзаки! Ведь история с тем загадочным любовником ещё не закончена, а значит, расслабляться рано. Казалось бы, сполна отплатил Мисаки за всё содеянное... Гнев и обида, что терзали с момента расторжения помолвки, должны были утихнуть, и во многом так оно и есть. Однако на душе всё равно почему-то неспокойно. Что это за странный осадок, который никак не желает растворяться?» — пока пытаюсь разобраться в собственных чувствах...
— Ара-тян... Ара-тян... — ... с заднего сиденья доносится голос Карин.
— Что такое, Карин? Если хочешь пить, возьми что-нибудь из термосумки на соседнем сиденье...
— Да нет же, не об этом... — запинается на мгновение, а затем продолжает тихим голосом. — Слушай, если у тебя в графике найдётся хотя бы полдня... давай сходим... на свидание?
— Э-э-э?
Я невольно оборачиваюсь и вижу, как эта идеальная красавица с золотыми волосами и лазурными глазами, густо покраснев, робко заглядывает мне в лицо, ожидая ответа. В ту же секунду на меня обрушивается гневный окрик президента: «А ну прекратили миловаться! Разберётесь, когда выйдете из машины, не смей отвлекаться от дороги!»