Интерлюдия: О да, та самая судьбоносная встреча (1)
—От лица Момотани Карин—
Судьбоносная встреча происходит, когда мне исполняется четырнадцать. Стоит начало июля — та самая пора, когда сезон дождей только-только подходит к концу, уступая место подлинному летнему зною, и в один из таких вечеров...
— М-м-м... А не сказать ли мне, что живот разболелся, да и улизнуть поскорее домой?.. — в тот момент, сокрушенно стеная, бормочу сии слова, сидя на скамье у фонтанной площади.
Мои тогдашние одноклассницы, Миа и Коко, затащили на свидание в караоке с парнями из другой школы, но стоило им скрыться в дамской комнате, как ко мне обращаются: «Привет! Ты ведь в средней школе учишься? Такая красавица! Не хочешь попробовать себя в шоу-бизнесе?». Да, да, взывает мужчина лет двадцати с небольшим, в строгом костюме — с виду типичный офисный клерк. У него средний рост и в меру мускулистое телосложение, короткая стрижка и самое обычное лицо, которое запоминается разве что густыми бровями, выдающими сильную волю. С первого взгляда кажется вполне благопристойным молодым человеком, однако его подозрительная улыбка и столь сомнительное предложение заставляют меня проявить максимальную бдительность.
— Чего?! Дяденька, вы кто такой? Еще шаг — и я вызываю полицию!
Стоит мне продемонстрировать экран смартфона с набранным номером экстренной службы, как он, совершив на редкость ловкое догэдза, внезапно пускает слезу.
— Умоляю, пощадите! Это уже четвертый раз за день, когда меня хотят сдать копам!
«Боже, да что с этим человеком не так?!»
Вот так и происходит моё знакомство с Ара-тяном — моей первой любовью, мужчиной, которому суждено в корне изменить мою жизнь.
Его зовут Комацудзаки Арата.
Оказывается, он трудится менеджером в «Кирабоси Продакш» — вполне приличном агентстве по поиску талантов. С недюжинным пылом принимается убеждать меня, что разглядел во мне задатки будущей звезды, и теперь жаждет заполучить в качестве айдола.
Что ж, история звучит весьма драматично, но, честно говоря, мир шоу-бизнеса совершенно не прельщает, и я считаю его чем-то бесконечно далеким от себя... Однако, в отличие от сверстников или тех мужчин, с которыми крутит романы моя мать, Арата смотрит на меня без тени похотливых мыслей, искренне восхищаясь моими талантами, что не может не льстить. К тому же дает отличный повод увильнуть от похода в караоке.
— Можешь использовать как прикрытие. Даже угощу тебя чаем, если хочешь...
— Э-э...
Поддавшись на его красноречивые уговоры, все же решаю уделить Арате еще немного времени и выслушать его предложение.
Для меня, привыкшей проводить дни в гнетущем безмолвии — будь то дома или в школе — сей опыт становится первым во всем: впервые твердо отказываю Миа и Коко и впервые отправляюсь в кафе наедине с мужчиной.
Арата угощает роскошным парфе, а сам заказывает лишь кофе. Несмотря на живость мимики и некоторую комичность поведения, в нем безошибочно угадывается взрослый человек. Его ничуть не задевает то, что Коко-тян и Миа-тян на прощание наговорили о нем гадостей; напротив, искренне тревожится за меня, отчего наша беседа плавно перетекает в обсуждение моих проблем, и самой становится неловко от собственной ребячливости.
— Послушай... Кажется, подруги звали тебя Карин? Могу узнать твою фамилию?
Услышав вопрос, на мгновение замираю в нерешительности.
Столь достойный человек возлагает на меня надежды, видя во мне «звездный потенциал», а моя фамилия — Момотани... Она невольно вызывает ассоциации с пеплом и серостью, отчего кажется совсем невыразительной и лишенной всякого лоска.
— ... ни Карин.
— Что?
— Момотани Карин! Вот как меня зовут!
Когда отвечаю с некоторой долей отчаяния, Комацудзаки в изумлении широко распахивает глаза.
Обычно терпеть не могу мужчин, которые подходят слишком близко с жадным блеском в глазах и пытаются прикоснуться, мне всегда было плевать на их мнение... Но почему-то сейчас всё иначе. Перед этим человеком хочется принарядиться, хочется казаться лучше, чем есть на самом деле. Мне совсем не хочется, чтобы он видел во мне лишь ребенка.
Такое непривычное чувство приводит в полное замешательство...
Вскоре Комацудзаки передает мне бумаги с условиями контракта и подробно разъясняет детали работы, на которую он пророчит. Судя по всему, агентство желает видеть участницей девичьего трио.
— Хм-м... Похоже, ваше агентство куда солиднее, чем представляла. — замечаю я, делая пометки своей любимой механической ручкой с брелоком в виде звездочки.
— Я же говорил. Если тебя беспокоит оплата уроков танцев или вокала, у нас предусмотрена система грантов, при которой агентство берет на себя половину или даже полную стоимость обучения. Если же ты до сих пор сомневаешься в нашей честности, почему бы тебе не заглянуть в офис «Кирабоси» вместе с родителями? Полагаю, личное знакомство с президентом и общение с твоими сверстницами-идолами развеет последние страхи.
— Ну-у, не знаю. Сомневаюсь, что маму это вообще заботит. Стоит ей узнать, что даже в сомнительном месте можно подзаработать, сама меня туда вытолкает...
С тех пор как родители развелись, живу вдвоем с матерью. Лица отца, который, по слухам, является выходцем из страны И, совершенно не помню. Мама возвращается с работы поздно, в ее жизни постоянно сменяются мужчины, и ко мне она уже давным-давно безразлична. Мы едва сводим концы с концами, так что даже поступление в старшую школу встало под вопросом — в такой ситуации мечтать о карьере айдола кажется делом заведомо невыполнимым.
— Да нет, не может такого быть.
— Еще как может. В последнее время по уши влюблена в своего молодого кавалера, до дочери ей и дела нет.
Услышав мой честный рассказ о семейных обстоятельствах, которые всё равно вскоре вскрылись бы, Комацудзаки, кажется, впадает в оцепенение, не находит слов ответ.
«Станет ли он сочувствовать или предпочтет притвориться равнодушным?»
— Что ж, обстоятельства в семьях бывают разные, но поскольку ты несовершеннолетняя, без разрешения опекуна не сможем заключить контракт.
«Справедливо. Вряд ли станет вмешиваться в жизнь едва знакомой девчонки глубже необходимого. Ничего не поделаешь.»
— Я поняла. По крайней мере, попробую с ней поговорить. Ты ведь все-таки угостил парфе.
Затем оставляю свои контактные данные и адрес, после чего покидаем заведение и прощаемся. Убирая бумаги в конверт, случайно роняю туда свою ручку, но, заметив, что он этого не увидел, решаю промолчать. Сама не знаю, зачем так поступаю. Быть может, мне просто невыносимо думать, что больше не встретимся, и эта забытая вещь кажется хрупкой нитью, связывающей нас...
«На что вообще надеюсь, если даже не могу оправдать его ожиданий?»
Когда уже собираюсь уйти, за спиной внезапно раздается его голос:
— Момотани Карин, если вдруг возникнут трудности — и я сейчас не о контракте — обязательно дай мне знать, хорошо?
Обернувшись в изумлении, встречаю его на редкость серьезный взгляд. Понимаю: он говорит это не будущей звезде сцены, а обычной, ничем не примечательной школьнице.
«Боже, как же приятно... чувствую, что вот-вот расплачусь от счастья.»
Чтобы скрыть смущение, окидываю его недовольным взглядом.
— Дяденька, а не стоит ли мне заявить на вас в полицию за сексуальные домогательства и смешение личного с рабочим?
— А-а-а!.. Только не в полицию, умоляю!
Глядя на то, как Комацудзаки в ужасе падает на колени, не выдерживаю и прыскаю со смеху.
— Хи-хи! Да шучу я! Комацудзаки-сан, спасибо тебе! — на сей раз мне удается поблагодарить его искренне.
«Давно так не смеялась. Помахав ему рукой, направляюсь к дому. Было бы чудесно, стань я ослепительным айдолом, а он — моим верным менеджером, который всегда будет рядом...» — весь путь провожу в этих сладостных, пускай и несбыточных грезах.
Едва переступаю порог квартиры, как раздается сигнал уведомления — пришло письмо от Комацудзаки. Он рассыпается в извинениях, сообщая, что по ошибке унес мою ручку.
«Какой же он обязательный!»
С озорной ухмылкой набираю ответ: «Ой-ой, простите! Я без этого карандаша уснуть не смогу! Не сочтите за наглость, не могли бы вы привезти его мне домой?».
— Да шучу я, шучу. Можете вернуть при следующей встрече... — нашептываю, продолжая печатать и заходя в гостиную.
Вдруг раздается какой-то шорох. В комнате, где в этот час не должно быть ни души, кто-то есть. Я в испуге вскидываю голову и вижу молодого мужчину, вальяжно раскинувшегося на диване.
— Кья-а! К-кто вы?! — отскакиваю с криком...
— Привет, Карин-тян. Мы же виделись на днях. — ... а незнакомец расплывается в омерзительной ухмылке. — Я твой будущий папа, забыла? Твоя мама сама дала мне дубликат ключей... — тот, кто с торжествующим видом демонстрирует мне ключи от дома — нынешний любовник матери...
Последующие события мне не хочется даже вспоминать. Тот факт, что мамин хахаль даже имени его толком не помню (она звала его Кино; на память приходит лишь, как при знакомстве бесцеремонно положил руку мне на плечо и раздевал мерзким взглядом) вломился в дом, внушает мне неописуемый ужас. Пытаясь отделаться дежурной улыбкой, выжидаю момент, чтобы улизнуть, однако преграждает мне путь с мутной ухмылкой на губах.
— Ну чего ты бежишь? Мы же станем семьей, просто хочу с тобой подружиться... — резкое движение — и вокруг всё летит кувырком.
— Кья-а! Нет! Перестань! — в следующее мгновение он сбивает с ног, и я вскрикиваю от страха. — Не хочу! Не трогай меня, извращенец!!
— Ах ты... Не смей царапать!
Звонкая пощечина — и он прижимает к полу. Ощущая жгучую боль в щеке и предчувствуя начало кошмара, крепко зажмуриваюсь. И в этот миг...
— «Момотани Карин, если вдруг возникнут трудности — и я сейчас не о контракте — обязательно дай мне знать, хорошо?»
... перед глазами внезапно всплывает лицо Комацудзаки.
— Черт!.. Эй, Момотани Карин! Ты в порядке?!
«Что?..»
Распахнув глаза, вижу Арату. Он стоит посреди комнаты и в оцепенении взирает на меня, прижатую к полу этим подонком.
— А... К-Комацудзаки-са...
«Неужели галлюцинация? Тот самый 'калейдоскоп воспоминаний', что проносится перед глазами в момент смерти?
— Ты еще кто такой?! — выкрикивает мерзавец.
«Постойте, раз этот тип тоже его видит, значит, Арата настоящий?!» — вновь перевожу взгляд на Комацудзаки: его лицо искажено яростью...
... и он бросается в нашу сторону.
— А-а-а!
Ловким тараном отшвыривает мужчину прочь от меня...
— ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ С МОИМ АНГЕЛОМ, СКОТИНА!!!
Мощный удар кулаком приходится прямиком в солнечное сплетение, и обидчик мгновенно обмякает на полу. Услышанное и увиденное слишком реально, чтобы быть плодом воображения!
— К-Комацудзаки-сан... — шепчу дрожащим голосом.
Как выясняется, Арата принял моё шутливое письмо за чистую монету и поспешил доставить ручку. Почуяв неладное, ворвался в дом и спас. Несмотря на пережитый шок, стараюсь как можно подробнее описать случившееся. Чуткость и участие, с которыми слушает, приносят долгожданное облегчение, и наконец даю волю слезам.
— М-мне... было так страшно...
— Теперь всё позади. Ты в безопасности. — он легонько похлопывает по плечу.
Ощутив тепло его ладони, я забываю о всяком желании казаться взрослой и, качая головой, выплескиваю всё, что накопилось на душе:
— Н-нет... Мне и сейчас страшно... Если мама узнает, возненавидит и просто выставит вон...
— Глупости! Не говори так. Твоя мать наверняка и думать забудет о замужестве с тем, кто сотворил такое с её дочерью. Всякая любовь пройдет вмиг. Она обязательно защитит тебя.
— Ты... правда так думаешь?
— Разумеется! Всё будет хорошо. Сейчас вызовем полицию, и они во всем со всем разберутся.
— Х-хорошо...
Я покорно киваю, внимая его уверенным словам, хотя в глубине души прекрасно понимаю: так гладко всё не пройдет.