3. Забытая вещь ангела

Впоследствии сообщаю Момотани Карин — моему ангелу и настоящему неограненному алмазу — о желании видеть её в составе идол-трио и передаю пакет документов, касающихся условий контракта с нашим агентством.

— Хм-м... Похоже, ваше агентство куда солиднее, чем представляла. — младая особа одобрительно кивает, делая пометки в моих бумагах механическим карандашом, украшенным сверкающей звездочкой.

— Я же говорил. Если тебя беспокоит оплата уроков танцев или вокала, у нас предусмотрена система грантов, при которой агентство берет на себя половину или даже полную стоимость обучения. Если же ты до сих пор сомневаешься в нашей честности, почему бы тебе не заглянуть в офис «Кирабоси» вместе с родителями? Полагаю, личное знакомство с президентом и общение с твоими сверстницами-идолами развеет последние страхи.

— Ну-у, не знаю. Сомневаюсь, что маму это вообще заботит. Стоит ей узнать, что даже в сомнительном месте можно подзаработать, сама меня туда вытолкает...

— Да нет, не может такого быть.

— Еще как может. В последнее время по уши влюблена в своего молодого кавалера, до дочери ей и дела нет.

На мгновение лишаюсь дара речи, когда Момотани Карин так обыденно рассказывает о столь непростой семейной ситуации. Пусть при мне держится непринужденно, на деле жизнь ангела и в школе, и дома кажется весьма суровой. Среди талантов часто встречаются люди с тяжелой судьбой. Президент Даймондзи предупреждал меня, чтобы не позволял себе слишком глубоко вникать в личные дела подопечных.»

— Что ж, обстоятельства в семьях бывают разные, но поскольку ты несовершеннолетняя, без разрешения опекуна не сможем заключить контракт.

— Я поняла. По крайней мере, попробую с ней поговорить. Ты ведь все-таки угостил парфе.

Момотани отвечает мне лучезарной улыбкой, ничуть не обидевшись на мой сугубо деловой тон. После этого мы обмениваемся контактами в мессенджере, она записывает свой адрес, и мы покидаем заведение. Глядя вслед ее удаляющейся фигуре, замечаю, насколько крошечной кажется ее сутулая спина, и не выдерживаю — окликаю.

— Момотани Карин, если вдруг возникнут трудности — и я сейчас не о контракте — обязательно дай мне знать, хорошо?

— Чего? — она оборачивается с изумлением на лице и, прищурившись, заявляет. — Дяденька, а не стоит ли мне заявить на вас в полицию за сексуальные домогательства и смешение личного с рабочим?

— А-а-а!.. Только не в полицию, умоляю! — в отчаянии валюсь на колени...

— Хи-хи! Да шучу я! — ... а она внезапно заливается звонким смехом. — Комацудзаки-сан, спасибо тебе! — под конец перешла на вольное ты. Взмахнув золотистым «конским хвостом», напоследок сверкает лукавым взглядом своих голубых глаз, машет рукой и окончательно скрывается из виду.

«Сия чудесная девушка находится в отчаянном положении, и искренне надеюсь, что сумеет отыскать свое место в этом мире. Если сим местом станет индустрия развлечений, готов приложить любые усилия, чтобы превратить её в айдола номер один — это жгучее чувство переполняет всё моё существо.»

Возвращаюсь к машине, припаркованной у вокзала. Просматривая документы, чтобы отчитаться перед президентом о результатах скаутинга, слышу тонкий звон.

— А?

Перед глазами качается серебристая звездочка. Замечаю, что в бумагах, где Момотани Карин оставила свои контакты, зажат чужой механический карандаш.

— Вот незадача... Неужели забрал его по ошибке?

Тут же отправляю сообщение по только что полученному адресу и почти мгновенно получаю ответ.

— «Ой-ой, простите! Я без этого карандаша уснуть не смогу! Не сочтите за наглость, не могли бы вы привезти его мне домой?»

Невольно усмехаюсь, читая эти строки.

«Слышал, что люди не могут уснуть на чужом месте, но чтобы из-за карандаша... Какая же капризная попалась подопечная.»

Я завожу мотор и направляюсь к дому Момотани Карин, благо он находится совсем недалеко.

Проходит десять минут.

— Квартира 203... Кажется, здесь.

Стою перед дверью в самом конце коридора на втором этаже трехэтажного железобетонного жилого комплекса «Энджел Корпо». Сверяюсь с адресом на листке и уже собираюсь нажать на звонок, как вдруг изнутри доносится грохот.

— Нет! Пусти... Прекрати!

Мои глаза расширяются от ужаса.