Выкапывание двух, может трёх могил

Майкла разбудили на рассвете, когда дверь камеры открылась. На пороге стоял охранник, он с трудом сдерживал зевоту, пристегивая ключи обратно к поясу.

— Иди в лазарет. Сделай укол, а потом можешь вернуться в казарму.

Солдат ушёл, и Майкл, поднявшись на ноги, надел куртку, разгладил складки и направился в лазарет. Его никто не сопровождал, что было странно, да и густой туман, окутавший всё вокруг, не позволял видеть дальше чем на двадцать футов. Если бы он был Сю, то сегодня был бы идеальный день для побега, но у него не было такого желания. Пока не было.

В лазарете никого не оказалось, все койки были пусты, как и прошлой ночью. В дальнем углу он увидел Крим, которая что-то растирала в ступке, бормоча себе под нос. Она подняла на него взгляд и улыбнулась, глядя на него сквозь прищуренные веки.

— Садись, у меня уже всё готово. Это твой последний укол.

Она подошла к нему, взяла шприц с соседнего стола и дважды щёлкнула по нему ногтем.

Майкл промолчал, боясь, что голос выдаст его. Он постарался сохранить бесстрастное выражение лица, как всегда, когда она делала ему укол.

Крим наклонилась ближе, мягко потерев его руку, прежде чем закатать рукав. Она сделала укол и прошептала ему на ухо, прикрыв место инъекции листом:

— В следующий раз придёшь ко мне по собственному желанию.

Несмотря на презрение к ней, он вздрогнул, почувствовав её тёплое дыхание.

— Я слышала, ты подрался с беднягой Маркусом. Он хороший мальчик, но всё же остаётся мальчиком, несмотря на свою прошлую жизнь. А вот ты, кажется, сохранил в себе больше от того мужчины.

Майкл почувствовал, как тепло от укола быстро растекается по венам. Ему стало жарко, и он ощутил прилив энергии, будто стоял в первом ряду на концерте, окружённый красивыми женщинами. Он почувствовал, что начинает терять контроль над собой почти сразу. Неужели это было частью того, что она сделала с Маркусом?

Пока она избавлялась от шприца, Майкл сорвал лист с руки и бросил его на пол.

— Крим? — позвал он, чтобы привлечь её внимание.

Она увидела кровь, сочившуюся из его руки, и быстро подошла, чтобы осмотреть рану.

Майкл схватил её за указательный палец и резко дёрнул назад, сломав его. Затем он зажал ей рот и повалил на пол.

Она закричала, но Майкл держал её крепко, не отпуская сломанный палец.

— Перестань сопротивляться, а то будет только хуже.

Она всё же попыталась вырваться, и боль от движения сломанным пальцем заставила её замереть, а на глаза навернулись слёзы.

— Я не позволю собой манипулировать, и мои друзья тоже. Ты оставишь Маркуса в покое, и остальных моих друзей. Поняла?

Она с ненавистью посмотрела на него, но кивнула, и Майкл, кивнув в ответ, исцелил её палец и поднял на ноги.

— Увидимся, когда буду здесь лечиться, — улыбнулся он.

Она промолчала, лишь бросив взгляд на ближайший шприц.

Майкл заметил это, но всё равно отвернулся.

— Я знаю, что уколы, которые ты нам делала, были изменёнными. Не удивлюсь, если то, что случилось с Маркусом, не впервые происходит при тебе. Если попытаешься отомстить мне или моим друзьям, подумай, сколько внимания ты привлечёшь к себе.

Он вышел в туман, удивляясь своей жестокости и тому, как легко всё получилось. Его не мучили угрызения совести, и он чувствовал себя не в своей тарелке. Это точно было последствием укола. Он причинял боль людям на тренировках и во время последних двух недель учений, но это было совсем другое. Это была женщина, и это не было тренировкой. И всё же, когда он попытался проникнуться к ней сочувствием или раскаянием, он вспомнил разноцветные пузырьки, которые она смешивала, её манипуляции и то, как она издевалась над Маркусом. Сломанный палец — это ещё мягкое наказание.

Он был на полпути к казарме, погружённый в свои мысли, когда услышал свист, а затем острую боль в левом плече и потерял равновесие. Упав, он едва успел подставить руки. В плече торчало что-то тонкое и деревянное, кровь лилась ручьём. Стрела? Неужели Крим схватила лук и побежала за ним? Но как она могла обогнать его незамеченной?

Он услышал новый свист, и вторая стрела вонзилась ему в живот. Он перекатился, сломав древки стрел, и боль взорвалась в ранах, когда мышцы и плоть рвались, но третья стрела пролетела мимо. Он попытался встать, но четвёртая стрела попала ему в голень. Он выругался и попытался закричать, но пятая стрела пронзила ему спину, пробив лёгкое, и его крик превратился в хрип, когда он упал.

Он прижал руку к груди и начал исцелять себя, вытаскивая стрелы. Наконечники были треугольными, и он чувствовал, как они рвут плоть, когда он их вытаскивал, чтобы раны закрылись. Он услышал медленные, размеренные шаги за спиной, и когда они приблизились, почувствовал, как что-то острое и короткое вошло ему в спину там, где только что была стрела. Это был кинжал, догадался он сквозь боль.

Его перевернули ногой, и он закричал беззвучно, когда его прижали к рукояти кинжала. Перед ним стоял человек в капюшоне с коротким луком в руках и мечом на поясе. Он прихрамывал, и это был Десдин, инструктор по верховой езде.

Майкл с удивлением посмотрел на него.

Дездин ответил ему презрительным взглядом.

— Почему? — прохрипел Майкл.

— Ты убил сына человека, который спас мне жизнь, когда тусинийцы убили моего коня и раздробили мне ногу. Я увидел его черты в том лице, которое ты украл у его сына, и написал ему, чтобы подтвердить его потерю. Я надеялся убить тебя во время учений... — он внезапно замолчал, скривившись от боли. — Но не судьба.

Наблюдатель, которого атаковал Маркус, и в чьём убийстве обвинили Майкла, был похож на него — такие же волосы и комплекция. Было темно, когда произошло убийство. Десдин, должно быть, принял Майкла за старого друга, отца того тела, в котором он оказался. Вот почему Десдин так странно смотрел на него с самого первого занятия по верховой езде. Он думал, что видит перед собой старого друга. Неужели он уговорил охранников оставить Майкла без присмотра? Сколько усилий он вложил в свой план? Майкл сунул одну руку под спину и начал исцелять себя, пряча это от Десдина.

Десдин вытащил меч и направил его Майклу в сердце. Он занёс клинок и ударил.

Майкл сосредоточился на своей магии и беззвучно прошептал: «fuerte», чтобы создать щит над сердцем, а не над кулаками. Это был отчаянный шаг, и щит получился неполным, поэтому лезвие скользнуло и вонзилось в кожу у подмышки. Он застонал и повернулся к клинку, причиняя себе ещё больше боли, а затем ударил Десдина по больной ноге.

Тот упал с воплем, выронив меч.

Майкл откатился в сторону, продолжая исцелять себя, пока кинжал, меч и оставшиеся стрелы не выпали из его тела. Его зрение затуманилось от усталости, но он не сдавался. Он подумал о побеге, но Десдин был метким стрелком и всё ещё держал лук. Вместо этого Майкл снова ударил его по больной ноге, когда тот попытался отползти, а затем упал на него сверху.

Они катались по земле, забыв все уроки борьбы и думая только о выживании. В какой-то момент рука Майкла оказалась в колчане Десдина. Он вытащил стрелу и вонзил её в живот противника, чувствуя, как горячая кровь брызнула на руку. Он попытался вытащить стрелу, но древко сломалось. Он воткнул обломок в рёбра Десдина, когда тот попытался оттолкнуть его окровавленной рукой, оставив красный след на лице. Майкл видел, как жизнь покидает его глаза, и рухнул рядом. Он понял, что сломал несколько пальцев на левой руке.

Он услышал приближающиеся шаги и махнул рукой в их сторону, прежде чем снова прижать её к груди, используя последние силы на исцеление.