Отметка

На отдых оставался всего час, но мало кто в бараке смог заснуть. После этого они молча потянулись за очередной инъекцией для роста. Олли получил дозу, которая, казалось, была вдвое, а то и втрое меньше, чем у остальных. Затем они отправились на завтрак. Вопросов, как ожидал Майкл, не последовало.

Майклу было трудно есть; в его голове мелькали образы детских тел и крики родителей, чей ребёнок стал его телом. В прошлой жизни он не часто видел смерть. Он помнил, как один мужчина умер от сердечного приступа на работе. Помнил, как лежала в гробу его бабушка. Помнил, как опознавал тело своего сына — оно было изуродовано, но лицо осталось нетронутым. Помнил, как целовал его в лоб, плача. Он готовил себя к тому, что будет сражаться и, возможно, убивать, но это была бы война, в его венах будет бурлить адреналин, а рядом будут друзья, чтобы защитить его.

— Я не могу его винить, — сказал Маркус, нарушая молчание, повисшее над их столом.

Дави фыркнул.

— Он убил женщину.

Маркус кивнул.

— За это я могу его винить. Но за попытку побега — нет.

Дави, который ел без проблем, пожал плечами в знак согласия, откусывая хлеб.

— Я не понимаю, зачем пытаться сейчас, — сказал Олли. — Когда мы такие маленькие и слабые. Разве не лучше было бы подождать, пока наши тела подрастут? Если только у него не было на это своих причин.

Пётр покачал головой.

— Он манипулировал другими, вызывая жалость. Сделать это легче всего с лицом ребёнка.

Он посмотрел на Маркуса.

— Я думал, ты смирился со своей участью.

Маркус пожал плечами.

— Я непостоянен. Я понимаю, о чём думал Сю. Мы будем сражаться за эту страну десять лет, выполняя самоубийственные задания, ради шанса на амнистию и работу. И всё потому, что я умер и ухватился не за тот свет.

Майкл покачал головой.

— Нет. Мы это заслужили. Если бы ты случайно убил кого-то на Земле, тебя бы тоже ждало наказание, тем более если бы это был ребёнок. Мы заслужили это, и худшего бы не стоило удивляться. Кроме того, деньги, которые мы зарабатываем, идут семьям тех детей, чьи тела мы заняли. Это самое меньшее, что мы можем для них сделать.

Пётр улыбнулся ему.

— Ты, случайно, не был католиком в прошлой жизни?

Майкл вздохнул.

— К сожалению не успел.

Олли похлопал его по спине.

— Не переживай. Уверен, скоро придёт священник и поможет тебе почувствовать себя лучше.

Майкл покачал головой.

— Лучше бы я родился заново один. Тогда мне не пришлось бы всю оставшуюся жизнь слушать одни и те же шутки.

Эта шутка немного разрядила обстановку, и Майкл обнаружил, что сможет заставить себя есть, если они продолжат разговор. Остаток дня прошёл мрачно, и никто не был в форме из-за недосыпа и утомительной ночи. Майкл с трудом выполнял даже те заклинания, которые, как ему казалось, уже освоил. Учителя и Клайн были более строги в своих замечаниях и поправках, а количество молодых охранников утроилось. К тому времени, когда все разошлись по баракам, никто не остался болтать или шутить — все просто рухнули на кровати и мгновенно погрузились в глубокий сон без сновидений.

Остаток недели прошёл в том же духе. Над всем витала мрачная и угнетающая атмосфера. Однако были и светлые моменты: ещё двое Кающихся обнаружили у себя достаточно высокий магический потенциал, чтобы тренироваться вместе с Олли, а Майкл неожиданно проявил талант к защитным заклинаниям, сумев отразить несколько ударов Клайна, пусть и не самых сильных.

В конце недели, вместо бараков, всех отвели в незнакомое здание. Никто не задавал вопросов — присутствие Крима, Клайна и утроенное количество охранников наводили на всех страх. Внутри здания находилась женщина средних лет в чёрной мантии без военных знаков отличия. Её чёрные с проседью волосы были распущены и дикими, что резко контрастировало с остальными женщинами в академии. Вдоль стен стояли скамьи, а в центре комнаты — длинный металлический прут, торчащий из жаровни. В нескольких метрах от жаровни, в дальнем конце комнаты, находился небольшой алтарь с золотым символом круга с лучами разной длины, напоминающим солнце. Это было самое роскошное место в академии, хотя и довольно спартанское. Майкл догадался, что это часовня Божественного.

— Построиться, — скомандовал Клайн.

Они уже стояли в некоем подобии строя, но Маркус оказался позади Майкла, и тот неожиданно для себя оказался впереди.

Клайн смотрел на них с хмурым выражением лица, не сходившим с тех пор, как он казнил Сю и его сообщников.

— Сегодня вы получите своё клеймо. Обычно это происходит, когда Кающиеся становятся старше, и их тела лучше переносят эту процедуру, но из-за недавних событий нам пришлось ускорить процесс. Клеймо — это знак, выжженный на вашей плоти. Те, кто в армии Стент ведёт Кающихся, тоже имеют клеймо, и с его помощью могут причинять вам боль. Они используются только в крайних случаях, и по окончании срока клеймо снимается.

Он посмотрел прямо на Майкла.

— Ты первый.

Майкл посмотрел на него. Это имело смысл как метод контроля, но даже с чувством вины ему было трудно смириться с мыслью, что его будут клеймить, как скот. Он сделал шаг вперёд и замялся.

Клайн посмотрел на него с чем-то вроде сочувствия.

— Чем быстрее мы закончим, тем быстрее вы вернётесь в бараки.

Майкл не оглядывался, он помнил, что вокруг дюжина охранников, а он — ребёнок. Он подошёл к женщине в мантии.

Она посмотрела на него и сквозь него, и он понял, что она — провидица.

— Сними рубашку, — её голос был мягким, но твёрдым.

Он подчинился и опустился на колени.

Она достала небольшой кусок верёвки и жестом указала на его рот.

Он взял верёвку в зубы.

Она схватила ручку железного прута в жаровне, вытащила его и быстро обошла Майкла, так что он не успел разглядеть клеймо на конце. Он не был уверен, радоваться этому или нет.

Несколько секунд ничего не происходило, а затем пришла боль. Его челюсти сжались на верёвке, когда обжигающая боль пронзила затылок, и слёзы тут же потекли по щекам.

Провидица убрала руку, но через мгновение боль стала ещё сильнее. Его тело дёрнулось назад, зубы сжались ещё сильнее, а руки сжались в кулаки, когда он почувствовал, как клеймо жжёт не только тело, но и душу. Он снова упал, чувствуя во рту вкус крови.

— Он всё ещё в сознании. Это редкость даже для старших Кающихся, — сказала провидица, помогая ему подняться.

Его ноги дрожали, и изо рта вместе с верёвкой выпали два молочных зуба и сгусток крови.

Крим подошла осмотреть зубы и заставила его открыть рот.

— Просто молочные зубы. Они всё равно скоро бы выпали.

Она отвела его к скамье и дала мягкую ткань, чтобы протереть кровь с лица, пока сама чистила клеймо. Чистка была болезненной, но быстрой, и она быстро наложила повязку.

Он наблюдал, как Маркус сделал несколько шагов вперёд, затем резко развернулся и попытался убежать. Ему удалось увернуться от нескольких попыток схватить его и добраться до двери, но в последний момент его схватили за воротник и потащили вперёд. Несмотря на его маленький размер, потребовалось трое охранников, чтобы удержать его, пока провидица прижимала клеймо к его коже. В отличие от Майкла, он потерял сознание.

Пока Крим осматривала его, Майкл услышал, как она шепнула Клайну:

— Не держите на него зла. У него проблемы не только с клеймением, но и с уколами.

Это был жалкий предлог. Майкл догадывался, что для Маркуса клеймо значило гораздо больше, чем просто боль. Тем не менее, Клайн кивнул, когда она пошла чистить и перевязывать рану.

Больше никто не пытался бежать. Пётр был единственным, кто остался в сознании после клеймения, но Дави пришёл в себя меньше чем через минуту, как и несколько других. Олли потерял сознание полностью. К концу процедуры в маленькой часовне пахло, как на барбекю. Нескольких Кающихся отвели в лазарет для более интенсивной терапии, а остальных отвели обратно в бараки. В ту ночь Майкл спал на животе.