Тёплое приветствие
Майкл наблюдал, как мужчина уходит, и обернулся, чтобы увидеть, что несколько других похитителей жизни подошли к нему. Один из них, невысокий блондин с плоским носом, подошёл ближе всех.
— Nǐ hǎo, — сказал он с кивком.
Майкл покачал головой:
— Я не говорю по-китайски, — ответил он на английском. Слова звучали странно и с трудом формировались у него во рту. Он не пытался говорить по-английски с момента своего прибытия.
— Ты говоришь… на местном? — спросил другой, понимая, что не знает названия языка, который учил.
В тоже время ещё один похититель поднял руку, и остальные начали окружать его. Один из них внезапно попытался схватить его свёрток, но Майкл дёрнул его назад, оттолкнув нападавшего. Остальные начали хвататься за свёрток, один из них ударил Майкла по лицу, так что Майкл сжал неуклюжий кулак и ударил в ответ, одновременно крепко прижимая свёрток к себе другой рукой.
Его маленький кулак попал точно. Остальные немного отступили, но затем снова начали приближаться, сжимая свои собственные кулаки.
К ним подошёл другой, с каштановыми волосами и глазами.
— Эй, эй, эй! Отвалите от него, — парень оттолкнул нескольких других, и они пошатнулись. Пока у него была инициатива, он схватил Майкла за руку и начал уводить его.
— Хорошо, что ты дал сдачи. Это заставит их дважды подумать, прежде чем снова так поступать с тобой. — Он продолжал тянуть Майкла за собой, и тот не сопротивлялся. — Я правильно расслышал, ты говорил по-английски? — спросил он на английском.
— Да, правильно.
Он крепко похлопал Майкла по плечу:
— Отлично! — Он обернулся к небольшой группе, разговаривающей у одной из коек.
— Эй, парни, у нас ещё один, — он снова повернулся к Майклу. — Не переживай за тех ребят, большинство похитителей — китайцы или индийцы, они тут сразу сбились в свою кучку с самого начала. Всё, что они могли бы у тебя украсть, — это одеяло, но они и так слабаки. Откуда ты? Боже, пожалуйста, скажи, что ты австралиец? Да, чёрт, я даже согласен канадца.
— Боюсь огорчать, но я американец.
— Что ж, тогда можешь проваливать, — он покачал головой, но быстро сдался и рассмеялся. — Просто шучу. Нищим не приходится выбирать. Пойдём, познакомься с парнями. — Он жестом пригласил Майкла следовать за ним, и тот пошёл, подойдя к трём другим кающимся, собравшимся у койки.
Когда они подошли, парень с каштановыми волосами указал на себя:
— Я Олли. — Он указал на темнокожего парня с длинными тёмными волосами, который перебирал серебряную монету между пальцами. — Это Маркус. — Потом он указал на парня с широкими голубыми глазами и чёрными волосами. — Это Пётр. — Следом он указал на рыжего с достаточно широкой челюстью для ребёнка. — А это Дави.
Майкл кивнул каждому из них по очереди, когда их представляли:
— Привет, я Майкл.
Пётр оглядел его с ног до головы:
— Американец?
— К сожалению да, — грустно сказал Олли.
— С американцами всё норм, дружище, — он сделал паузу и слегка наклонился вперёд. — Ну, кроме их запаха.
Это вызвало смех у всех, даже у Майкла.
— Полагаю, я единственный американец.
Рыжий, Дави, пожал плечами:
— Я латиноамериканец, но это не то же самое.
— Из какой части Южной Америки? — спросил Майкл.
— Бразилия.
— Достаточно близко ко меня, — ответил он. — А ты? — спросил он, глядя на Маркуса.
Маркус снова провёл серебряную монету между пальцами:
— Неважно.
— Ого, снова мистера загадку тут строит. Учитывая, что он говорит по-английски так же чётко, как ты и я, я бы предположил, что он англичанин, канадец, американец или австралиец, — сказал Олли.
— Или я просто выучил английский до уровня этих двоих. У всех нас акценты всё равно сглажены, так что кто знает, может, я японец.
Майкл жестом указал на всех остальные группы, кроме них самих:
— Вот как обстоят дела, никто из них не хочет говорить на местном, а чтобы ладить нам нужно держаться вместе, по причине того, что хотя бы мы все знаем английский?
Пётр пожал плечами:
— Мы в совершенно незнакомом месте. Искать хоть что-то здесь знакомое имеет смысл.
— Нет. Они глупы. Было бы логичнее обсудить нашу ситуацию и искать преимущества, — сказал Дави.
— Какие преимущества? — спросил Маркус, усмехаясь. — Мы взрослые в телах детей, которых призвали сюда. Если только кто-то из них не вылез из маминой утробы с АК наперевес, я не думаю, что у нас будет много шансов.
— Думаю, отдача от АК была бы для нас сейчас слишком сильной, не так ли? — спросил Пётр.
Дави покачал головой:
— Чем больше мы знаем об этом мире, тем легче будет выжить. Осведомлённость — одно из немногих преимуществ, которое мы можем получить в нашем то положении.
— Это всё равно не имеет значения, — сказал Маркус, подбрасывая монету. — Мы уже всё перепробовали по многу раз. Мне даже кажется, что их неправильно обучили Хьюму. Может, у них было меньше времени на практику, чем у нас.
Хьюм был местным языком, он помнил это с раннего урока. Он также отметил, что если они все из стран, существующих на его Земле, то, вероятно, все похитители были оттуда же. Если только они не были с немного разных Земель с небольшими различиями, и это не казалось стоящим усилий, чтобы разобраться прямо сейчас.
— Как долго вы здесь находитесь?
— Три месяца в этом мире. Меньше недели здесь.
Майкл посмотрел на Олли.
— Год, меньше недели здесь тоже.
— Шесть месяцев, — сказал Дави, прежде чем его спросили.
— Восемь месяцев для меня, хотя я не очень хорошо считал, — сказал Пётр.
Майкл почесал подбородок, обнаружив, что он безволосый и гладкий, что его немного раздражало.
— Так они держали всех на одном темпе взросления, чтобы мы могли прибыть сюда все вместе? — спросил он.
— А, этот сообразительный, — сказал Пётр, кивая. — Мы только вчера это выяснили. Вместе с тем, что кто-то проговорился, что похитители обычно прибывают волнами. Как долго длятся эти волны, мы не знаем. А ты как долго здесь?
— Пять недель.
Олли попытался свистнуть, но не смог, пока не сделал несколько попыток:
— И ты уже неплохо выучил язык?
— Мне больше нечем было заняться.
Маркус покачал головой:
— Только язык и одни и те же четыре чёртовы стены, на которые можно смотреть.
— Дисциплинированный ум может преодолеть этот стресс, — сказал Дави, хотя его лоб слегка наморщился при мысли о возвращении в свою пустую комнату.
— Ты уже смотрел в зеркало? — спросил Олли, казалось бы, ни с того ни с сего.
— Эм, нет, вообще-то, — он даже не подумал о том, что не знает, как он теперь выглядит, кроме того, что он ребёнок.
— Это похоже на какой-то трип, пошли, — Олли отошёл, и Майкл с остальными последовал за ним. В дальнем конце комнаты было два длинных зеркала.
Майкл встал перед одним из них и долго смотрел на себя. Это было дезориентирующе — смотреть в зеркало, ожидая увидеть стареющего мужчину, лысого от химиотерапии и истощённого, а вместо этого видеть маленького ребёнка. У него были золотистые светлые волосы, которые уже начинали завиваться, яркие голубые глаза и румяные щёки. Вместе с халатом он выглядел как чёртов херувим с картины эпохи Возрождения. Он смотрел ещё несколько мгновений и начал замечать маленькие золотистые искры в своём отражении.
Олли похлопал его по спине, и искры исчезли. Когда он снова посмотрел, они не вернулись. Он понял, что звук плача, который он слышал раньше, продолжался. Он доносился из одиночной койки в углу.
— Странно, да? — спросил Олли. — Хотя мы все здесь чертовски милые, тебе повезло вдвойне, — он наклонился и произнёс конспиративным шёпотом, указывая большим пальцем на Дави, — ты мог бы родиться рыжим. — Он притворно содрогнулся.
Дави просто вздохнул:
— Я на самом деле был рыжим и до перерождения, как я уже много раз говорил.
Олли покачал головой:
— Дважды проклят. Можешь себе представить?
Майкл начал смеяться. Не над шуткой, по крайней мере не только, но над всей ситуацией. Они были кучкой малышей, ругающихся как сапожники и оскорбляющих друг друга голосами, достаточно высокими, чтобы поднять церковный хор. Это было абсурдно. Он смеялся долго и громко, пока Пётр не похлопал его по спине, пытаясь заставить его дышать.
— Ты в порядке, дружище? — спросил он.
Майкл покачал головой:
— Нет, однако сейчас нам ничего нельзя с этим поделать.
Маркус кивнул:
— Этот парень хотя бы понимает. Эта та карта, которую нам дали. Ничего не поделаешь.
— Может, сейчас и нельзя, но в будущем, возможно, сможем, — ответил Дави.
Майкл на мгновение услышал крики родителей своего тела.
— Зачем нам что-то делать?
Олли рассмеялся, думая, что он шутит, но затем его улыбка слегка потускнела:
— Они заставят нас воевать. Мне кажется, это плохая сделка.
— Мы забрали жизнь одного из их детей. Жизнь, которую они должны были прожить. Всё, что они просят, — это десять лет службы. — Майкл всё ещё был не в восторге от идеи стать солдатом. Он не чувствовал настоящей преданности нации, которая его пощадила, но считал, что, скорее всего, сможет сделать что-то хорошее для родителей, чьёго ребёнка он забрал, если останется. Даже не говоря о практических причинах.
Пётр кивнул:
— Я согласен. Во время поездки сюда я слышал, что все, кто рождается заново в Тусинии, становятся рабами. Дети рабов тоже рабы, даже если они рождаются нормальными. Так что как по мне это кажется гораздо лучшей сделкой. Не говоря уже о том, что они ускоряют наш рост. Я бы не хотел снова тратить время на то, чтобы стать мужчиной. Я слишком хочу узнать, насколько лучше будет пить с моей печенью, сброшенной на ноль.
— Не могу понять, вы оптимисты или пораженцы, — сказал Олли.
— Я считаю, это всё чушь, — сказал Маркус.
— Мне ли не кажется, но ты сказал, что мы ничего не можем поделать в нашей то ситуации? — ответил Дави с ядом, насколько это возможно для трёхлетнего голоса.
— Это может оказаться чушью, но нам просто придётся с этим смирится. Такова была жизнь на Земле, так что неудивительно, что здесь то же самое.
Дави покачал головой:
— Ну, одно согласие лучше, чем ни одного.
— Думаю, я могу предположить ещё, с чем мы все согласимся, — сказал Олли.
— И с чем же?
— Мы все очень надеемся, что они планируют принести нам ужин.