Гадать, Расти, Учиться

Майкл проснулся ранним утром. Огненная боль в его конечностях утихла настолько, что позволила ему заснуть. Во рту оставался странный привкус, который говорил ему, что его покормили, пока он спал, и, вероятно, почистили. Это было унизительно, но он уже сталкивался с подобным во время своего пребывания в хосписе перед смертью. Он быстро заметил, что его зрение улучшилось. Оттенки серого, в которые были окрашены все предметы, начали приобретать цвет, и теперь он мог видеть достаточно далеко, чтобы разглядеть все стены комнаты. Он поднял руку и обнаружил, что она слушается его без какого-либо труда. Он разжал и сжал маленькую ладонь, которую смог поднести к лицу. Движения были неуклюжими, но это был огромный прогресс по сравнению с тем, что он мог делать вчера. Он попытался перевернуться на живот, но понял, что это предел его текущих возможностей.

Он осмотрелся, пытаясь разглядеть детали, которые могли бы рассказать ему больше об этом мире. В комнате не было вентиляционных отверстий, по крайней мере на потолке или стенах, так что, вероятно, здесь не было кондиционеров. Стены были выкрашены в простой желтовато-белый цвет и, казалось, сделаны из бетона, хотя он не мог быть уверен, лежа в кроватке. Сама кроватка была простой, но хорошо сделанной. Дерево, похоже, было покрыто лаком. Он знал, что у римлян был бетон, но использовался ли лак в Средневековье? Или что-то подобное? Он не имел понятия. На другом конце комнаты он увидел стол с несколькими кусками ткани, которые, как он предположил, использовались как подгузники, но не увидел ничего для их утилизации. Были ли здесь ночные горшки? Или у них была канализация? Если она была, то ближе к римским акведукам или чему-то другому? Его ум цеплялся за любые возможные связи, но его собственные знания были столь же скудны, как и информация, которую он мог почерпнуть. У него были общие знания истории и древних обществ, возможно, даже больше, чем у среднего человека, но он не мог понять, в каком обществе он оказался, кроме того, что оно, судя по всему, было сосредоточено на военных, учитывая его собственное положение. Даже если бы он смог что-то определить, мужчина положил на него крест и перевёл два языка одновременно. Он произнёс заклинание. С магией кто знает, насколько развитие могло отклоняться от того, что он считал «стандартным»? То, что ему сказали, также указывало на то, что люди из других миров бывали здесь раньше, и кто знает, как они повлияли на историю и развитие этого мира. Все ли, кто сюда попадал, были с Земли, которую он знал, или среди них были те, кто прибыл из миров, которые он даже не мог вообразить? Его ум крутился вокруг этих возможностей, и он позволил этому продолжаться. Это было лучше, чем чувство вины. Лучше, чем плакать. Лучше, чем думать о том, что он сделал.

В разгар его размышлений дверь открылась, и он смог повернуть голову достаточно, чтобы увидеть женщину в сером, приближающуюся к его кроватке. Она не поздоровалась, а просто взяла стул, поставила его рядом с кроваткой, отстегнула одну из боковых планок и убрала её. Затем она грубо подняла его и поставила у другой стороны кроватки, давая ему лучше рассмотреть себя. У неё было молодое лицо, но старый, нахмуренный взгляд, а её светлые волосы были аккуратно собраны в пучок, без единой выбившейся пряди. На её коленях лежала стопка плотной бумаги, а на ней была серая военная форма с серебряными пуговицами. Её стиль напоминал что-то среднее между Гражданской войной и Первой мировой. Женщины здесь регулярно служили в армии? Или она просто занимала вспомогательную роль?

Она подняла карточку с простым рисунком мужчины.

— Таук, — сказала она, указывая на изображение. Она повторила это несколько раз, затем показала другую карточку. На этот раз это был упрощённый рисунок женщины.

— Тауч, — произнесла она, снова указывая на картинку. Она повторила слово несколько раз. Было нетрудно понять, что она делает. Майклу нужно было выучить язык, и её задачей было начать его обучение. Он ещё не мог говорить, но дать ему базовый словарный запас, чтобы понимать происходящее вокруг, было полезно. Она провела с ним весь день, постепенно расширяя словарный запас, смешивая его в простые предложения и выделяя несколько ключевых фраз.

Были перерывы на кормление и смену подгузников, но алхимик приходила только один раз, и основное питание, похоже, состояло из обычного молока. Он заметил, что слова запоминались ему очень быстро и легко. Это имело смысл, учитывая его текущее физическое состояние, близкое к младенческому. Его мозг был губкой, готовой впитывать всё, что возможно. Он задавался вопросом, как Стент разработал эту программу обучения. Она казалась ему очень продуманной и продвинутой. Было ли это сделано по совету других похитителей жизни? Или это общество было более развитым, чем он думал? Он предположил, что эти методы обучения использовались, пусть и в другой форме, для обычных детей и были адаптированы для похитителей жизни, хотя, возможно, всё было наоборот. Это стало ещё одним стимулом для изучения языка — у него было много вопросов, и ему очень нужно было найти способ их задать.

Остаток месяца прошёл примерно так же. Он просыпался после ночи мучительных болей роста, затем его будили для кормления и визита алхимички. После этого следовали часы языковой тренировки, прерываемые только регулярными кормлениями, чтобы поддерживать его быстрый рост. Он прошёл путь от едва способного повернуть голову до умения садиться, переворачиваться, вставать в кроватке и даже произносить несколько простых слов. Вначале было сложно, но когда к концу недели у него начали быстро расти зубы, он смог говорить немного чётче, хотя это добавило сильной боли во рту к уже привычному жжению в конечностях. Всё свободное время он проводил, размышляя о своей ситуации, глядя на четыре стены комнаты и скучая по Саре.

Люди, которые с ним взаимодействовали, были холодны. Они не улыбались в его присутствии, касались его только по необходимости, а их тон варьировался от нейтрального до ненавидящего. Он не мог их винить — с их точки зрения он был монстром в облике новорождённого.

В конце месяца вместо алхимички появился Вэнс, мужчина, который объяснил ему его ситуацию.

— Пора отправляться, — сказал он. — Ты понимаешь?

— Да, — с трудом выдавил Майкл, чувствуя, как незнакомое слово неловко звучит на незнакомом языке из его нового рта.

— Хорошо. Я буду говорить просто. Мы идём к повозке, которая везёт новобранцев в лагерь. Путь займёт четыре дня. Понял?

— Да.

Он кивнул и постучал в дверь. Вошла женщина, которая обычно его кормила и переодевала, надела на него что-то вроде халата и завернула в простой плед. Халат был немного странным, но это имело смысл — зачем шить что-то по размеру для него? Он задумался, сколько других пришельцев из иных миров носили его за эти годы. Затем его подняли и вынесли из комнаты, где он провёл последний месяц.

Он оглядывался, стараясь запомнить всё, что видел, пока его несли. Комната, через которую его пронесли, напоминала офис. Там были простые столы, стопки бумаг, чернильницы и перья. Также там находились мужчины и женщины в тёмно-серой форме с серебряными пуговицами, которые ходили, писали и разговаривали, хотя он не мог разобрать, о чём именно.

Они прошли через что-то вроде приёмной и вышли на улицу. Воздух был холодным. Не по-зимнему, но, возможно, ранней весной или поздней осенью. Его учительница не рассказывала ему слов обозначений дней недели или времён года, так что, возможно, здесь всегда такая погода. Улицы были вымощены, часть из них — кирпичом, другая — цементом. Большинство зданий были простыми, однообразными и неокрашенными. Он задавался вопросом, было ли это частью их культурного стиля или же он находился в более бюрократической и административной части города. Единственным украшением, которое он увидел, был мраморный памятник в центре площади, изображающий молодого человека в серой форме, держащего меч перед лицом.

На улице было много людей. Большинство из них были в серой форме, но некоторые носили более повседневную одежду. Он увидел несколько мужчин в длинных чёрных и коричневых пальто, а также несколько женщин, ни одна из которых не была в платьях. Казалось, даже повседневная одежда в Стент была сильно вдохновлена военным стилем. Он заметил несколько вооружённых мужчин, но они были в зелёной форме, а не в привычной ему серой. Он не увидел огнестрельного оружия — вместо этого они были вооружены копьями, хотя у одного из них на поясе висел меч. На улицах были фонари, но они не горели, а их верхушки были овальной формы. Он задавался вопросом, были ли они газовыми или магическими, но, поскольку был день, он не мог этого узнать.

— Не дёргайся, — сказал Вэнс, поправляя хватку.

Майкл не смог вспомнить слово «извините», поэтому просто подчинился.

Они подошли к повозкам, вокруг которых собралась большая, но организованная толпа. Сами повозки были около десяти футов в длину и закрыты. К ним запрягали мощных рабочих лошадей. Лошади были хорошим знаком — это означало, что животный мир, возможно, не слишком отличался от земного. Хотя он надеялся, что здесь будут более экзотические существа. В скучные дни в комнате он представлял, как увидит дракона, сфинкса или грифона.

Толпа состояла в основном из молодых мужчин, хотя он заметил и несколько девушек. Все они держали сумки, и многие прощались с пожилыми мужчинами и женщинами, которых он предположительно считал их родителями. Большинству было около четырнадцати или пятнадцати лет, и он заметил, что никто другой, кто выглядел бы так же молодо, как он, здесь не присутствовал.

Вэнс подошёл к задней части одной из повозок, где стояла женщина средних лет в форме, наблюдающая за прощаниями. На её плече был какой-то знак отличия, серебряная метка на чёрной ткани. Он заметил, что у Вэнса было два таких же знака.

— Эвра?

— Да, сэр.

— Это похититель жизни. Он был послушным.

Женщина кивнула и грубо взяла Майкла из рук Вэнса:

— Это хорошо, последний был настоящим… — Майкл не знал слов, которые последовали за этим.

Вэнс кивнул ей:

— Оставляю его на твоё попечение.

Она кивнула в ответ и, резко прижав два пальца к плечу, где был знак отличия, сделала чёткий, отработанный жест. Возможно, это было что-то вроде салюта?

Вэнс ответил тем же и ушёл.

Женщина посмотрела на Майкла:

— Ладно, убийца. Если будешь плакать, я вывихну тебе руку и назову это несчастным случаем. Если будешь тихим и разумным, всё будет в порядке. Понял?

Майкл посмотрел на её слегка раздражённое лицо:

— Да, — ответил он. Казалось, другой ответ не имел смысла. У него не было особого выбора, находясь в самом уязвимом состоянии, возможном для человека.