Канал

«Пора бы и Лоу Байюэ выйти со мной на связь», — подумал Гу Чэньша, ничуть не удивляясь. Он вскрыл конверт. На листке было всего четыре иероглифа: «Пристань на Канале».

Внизу стояла подпись — иероглиф «Лоу» — и едва намеченный серп луны.

Несомненно, это была Лоу Байюэ.

Она назначала ему встречу у пристани на Великом Канале.

— Пойдём, выйдем из дворца, направимся к пристани на Канале, — сказал Гу Чэньша, передавая письмо Сяо Ицзы. — Сожги это. В неподходящий момент такая записка станет уликой. Нельзя оставлять никаких зацепок.

— Слушаюсь.

Самым процветающим местом в империи Великий Юн, без сомнения, была столица.

А самым оживлённым местом в столице была пристань на Великом Канале.

Первым великим деянием императора Небесный Талисман стало «прорытие канала, дабы связать все стороны света». Взойдя на престол, на четырнадцатом году своего правления он начал этот грандиозный проект. И всего за десять лет завершил его.

В древности один властитель, затратив неисчислимые силы и средства, тридцать лет пытался проложить канал между севером и югом. Это довело народ до нищеты, по всей стране вспыхнули восстания, и в конце концов он лишился трона и жизни.

Но с императором Небесным Талисманом всё было иначе. Начав строительство канала сразу по восшествии на престол, он, напротив, задействовал народные силы, дал работу и пропитание голодающим, которые получали за труд плату, что предотвратило смуты. А когда на пути канала вставали горы, часто проходило всего несколько дней — и горы бесследно исчезали.

Сложнейшие участки русла за одну ночь прорезала неведомая исполинская сила, превращая сушу в реку.

В народе бесчисленные простолюдины говорили о чуде. За несколько лет все осознали: император Небесный Талисман получил Небесный Мандат, сами духи и божества втайне прилагают силы, повинуясь велениям императора.

С прокладкой канала трон Небесного Талисмана становился всё прочнее, пока наконец воля народа не обратилась к него полностью, и ничто уже не могло его поколебать.

Изначально Небесный Талисман был незаконнорождённым сыном, скитавшимся в народе, взошедшим на престол после жестокой резни. Его положение поначалу было шатким, при дворе плелись тайные интриги. Но с появлением канала, связавшего все стороны света, с явлением чудес, сердца людей укрепились, словно железо.

Более того, открытие канала на все четыре стороны света устранило бесчисленные засухи и наводнения, народ стал получать стабильные урожаи в любую погоду, а товары со всех концов страны хлынули непрерывным потоком в столицу, что привело к расцвету торговли и дало пропитание ещё большему числу людей.

Гу Чэньша стоял на пристани, наблюдая за снующими туда-сюда судами, и в душе его поднималась сложная гамма чувств.

Можно сказать, что ни один император прошлых династий не мог сравниться с нынешним.

Канал был шириной в несколько тысяч чжан. Взгляд терялся в дымке над безбрежной водной гладью. Глубина же достигала ста чжан, так что могли проходить суда с любой осадкой. Это была уже не какая-нибудь речушка, и завершить такое дело человеческими силами было немыслимо.

По каналу сновало несчётное количество кораблей: тут были и маленькие шаланды с тёмными тентами, и огромные пятипалубные джонки, а кроме того — глубокосидящие военные корабли «Разъярённый кит», принадлежащие императорскому флоту и поражающие своим могуществом.

Но больше всего глаз притягивали новейшие разработки двора — железные колёсные корабли. Судно было невелико, обшито железными листами, внизу имелись колёса, а приводилось в движение паровой машиной на огненной тяге. Когда колёса вращались, корабль мчался, словно стрела, выпущенная из тетивы, покрывая за день тысячу ли без особого труда.

Такие суда двор использовал для доставки газет и докладов чиновников, они могли по каналу достигать любой провинции.

С появлением канала контроль двора над регионами значительно усилился.

Бессчётное количество диковинных товаров свозилось со всех уголков страны в столицу и разгружалось на пристани, где при этом царил исключительный порядок и организованность.

Прежде пристани были грязными, хаотичными местами, извечно контролируемыми бандитскими группировками.

На десятом году правления Небесного Талисмана двор издал указ о роспуске всех народных обществ и банд. Множество главарей шаек, совершивших бесчисленные злодеяния, сложили головы, что в одночасье вызвало ликование в народе. Простолюдины единогласно восхваляли нынешнего императора как владыку, равного которому не было за всю историю.

— Газеты, газеты, свежие газеты! Двор снова издал указ, строго запрещающий частные сделки с золотом и серебром! Все товары должны оплачиваться бумажными деньгами! За ослушание — конфискация имущества и тюрьма! — выкрикивали многочисленные газетчики, размахивая свежими номерами.

«Империей действительно управляют хорошо», — подумал про себя Гу Чэньша. Хотя особых чувств к императору он и не питал, но к его искусству управления государством испытывал искреннее почтение.

В императорской семье не было места родственной любви. Каждый принц с рождения отбирался у матери, и о нём заботилась целая толпа кормилиц, служанок, нянек и евнухов. Чуть подрастая, он селился отдельно, учился читать и упражнялся в боевых искусствах. Братья относились друг к другу с подозрением и опаской, абсолютно не допуская сердечной близости.

Той отеческой заботы, сыновней почтительности и братской гармонии, что встречались в простых семьях, в императорском доме не существовало никогда.

Императорский дом управлял империей, опираясь на «братскую почтительность и сыновнее благочестие», но в нём самом этих качеств не было. Это было ясным противоречием.

Но и поделать ничего было нельзя. Бремя трона, обладание священными регалиями государства, власть над жизнью и смертью всех подданных — ради этого приходилось отрекаться даже от родственных чувств.

«Где есть государство — там нет места семье», — с лёгкой горечью подумал Гу Чэньша.

— Господин, в письме сказано только «пристань на Канале», ни слова о времени. Неужели мы будем тут глупо торчать и ждать? — спросил Сяо Ицзы.

— Ты слишком недооцениваешь дом Лоу, — Гу Чэньша видел суть ясно. — Стоило мне выйти из дворца, как за мной, наверняка, уже следят. Они сами найдут момент встретиться со мной.

Так и вышло: не прошло и мгновения, как к пристани, рассекая волны, подошла лодка. Она причалила сбоку, и на берег поднялся мужчина. Подойдя, он почтительно поклонился:

— Девятнадцатый принц, прошу следовать за мной на лодку. Корабль моей госпожи ждёт на середине русла, для вас уже готов пир.

— Веди, — кивнул Гу Чэньша, поняв, что это слуга дома Лоу. Он ступил на сходни и взошёл на борт, Сяо Ицзы последовал за ним.

Лодка вдруг рванула с места, помчавшись стрелой, и в мгновение ока достигла середины реки.

Слуга вёл судно плавно, работая вёслами с такой силой и скоростью, что на воде не оставалось ни единой ряби — он использовал внутреннюю энергию. Его мастерство было столь высоко, что обычному человеку до него не дотянуться, пожалуй, он превосходил даже Сяо Ицзы, принявшего «Пилюлю Тигра и Волка».

Если у дома Лоу даже мелкий слуга обладал такой силой, неудивительно, что они держали в руках дворцовую политику и стояли незыблемо.

На середине реки показался большой корабль-башня.

Судно было чёрным, обшитым, судя по всему, тёмным железом — прочным и долговечным, способным также вести бой на воде.

Сойдя с лодки на палубу большого корабля, они оказались в ином мире: резные перила, нефритовые ступени, расписные узоры, сверкающая позолота, благоухающие ароматы. Вокруг были вставлены большие стеклянные панели, сквозь которые открывался прекрасный вид. Лёгкий ветерок ласкал лицо, корабль покачивался на волнах — наслаждение, которое редко выпадает на долю смертных.

У корабля было четыре палубы. На первой располагались покои госпожи, на второй — комнаты служанок, на третьей — кухня, а ниже жили матросы, управлявшие судном.

Движителем корабля тоже служило колесо, приводимое в действие механической силой, что позволяло судну скользить по воде с огромной скоростью.

Так называемое «огненное колесо» было механизмом, созданным в Академии Небесного Мастерства. Оно работало на горючем масле, используя силу расширения пара от нагрева. Это была беспрецедентная инновация.

Чёрный корабль-башня, подобно тёмному тигру, возлежал на реке. Он мог вместить сотни людей, а запасов продовольствия хватало, чтобы прокормить всех на полмесяца. Он был словно маленькая усадьба.

Все люди на корабле были крепкого телосложения, даже женщины проворны и ловки, их движения точны и выверены, как в армии.

«Дом Лоу совершил великие воинские подвиги, и даже в своих поместьях они управляют семьёй по военным законам. Такой дух говорит о восходящей силе», — размышлял про себя Гу Чэньша. Он усердно изучал книги самых разных жанров, и с недавних пор ум его прояснился, позволяя теперь по малому судить о великом.

— Все вниз.

Раздался голос, и слуги поспешили удалиться. Мужчина, приведший их на корабль, обратился к Сяо Ицзы:

— Господин евнух, прошу следовать за мной вниз. Для вас ниже приготовлены угощения.

Сяо Ицзы взглянул на Гу Чэньша и, получив кивок, последовал за слугой.

На верхней палубе остались двое: мужчина и женщина.

Женщиной, разумеется, была Лоу Байюэ.

Она стояла спиной к Гу Чэньша, в светло-синем плаще, от которого веяло глубиной и спокойствием моря.

— В правление Небесного Талисмана прорыт Великий Канал, соединивший восток и запад, север и юг. Реку, текущую с запада на восток, император повелел именовать Длинной Рекой, а канал, идущий с севера на юг, — назвал Небесной Рекой, — её голос звучал размеренно и твёрдо. — По этому случаю, в день открытия канала, император сочинил потрясающие стихи.

— Бурные воды Длинной реки на восток катят волну,
В пенящихся брызгах смыты героев следы.
Правда, успех — всё тленно, пустота вокруг.
Лишь вечные синие горы всё так же тут,
И сколько раз уже багровел закат?

Седой рыбак, дровосек на отмели речной,
Привыкший к осенней луне, весеннему ветру,
Встречаются, рады совместной чарке простого вина.
Сколько событий в прошлом и сейчас?
Всё обратится в шутку, в беседе умчатся.

Она медленно продекламировала стихи, и в воздухе повеяло суровой горечью истории.

Эти строфы сочинил император Небесный Талисман, они разнеслись по всей империи, заставив литераторов склонить головы в почтении.

Гу Чэньша тоже очень любил эти стихи за их беспредельную глубину и тяжеловесную силу и часто втайне наслаждался ими.

Но сейчас он не понимал, к чему клонит Лоу Байюэ, и потому просто молча слушал. Когда она закончила, он простофильски усмехнулся:

— Я никогда не прилежал в учёбе, в стихах не разбираюсь. Зачем ты позвала меня сегодня?

— Гу Чэньша, — Лоу Байюэ обернулась. По сравнению с несколькими месяцами назад она, казалось, ещё вытянулась, её облик претерпел разительную перемену, а мастерство, судя по всему, достигло больших высот. — Хотя ты везде и всегда прикидываешься дурачком, но внимательного человека этим не проведёшь. Ты не глуп. Настоящий дурак не дожил бы до сегодняшнего дня.

— И что ты хочешь? — Гу Чэньша мгновенно изобразил растерянность и панику, даже слегка сгорбился. Это было искусство скрывать истинное лицо, отточенное за долгие годы. Разве мог он позволить себя спровоцировать и раскрыться?

— Полагаю, тебе уже известно, что я по императорскому указу должна сойтись с тобой. Что ты на это скажешь? — слова Лоу Байюэ звучали непринуждённо, будто это важное дело брачных уз её не касалось, а относилось к кому-то другому.

— Нет-нет-нет... — Гу Чэньша замахал руками, отступая, его охватила ещё большая тревога, словно он столкнулся с ядовитой змеёй. Хотя он и получил известие заранее, но всё равно не знал, какую игру затеяла Лоу Байюэ. Вдруг это ловушка, и она замышляет ему навредить?

Ещё несколько лет назад именно эта девушка подстрекала других принцев избить его. Доброй её никак не назовёшь.

— Хотя это и императорский указ, но сегодняшняя встреча — частная, церемонии соблюдать не нужно. К тому же ты принц, а я — подданная. Если такая твоя поза станет известна, цензоры могут обвинить меня в неуважении к члену императорской фамилии, — Лоу Байюэ махнула рукой, и в её тоне появились нотки высокомерия.

Согласно этикету, Гу Чэньша был принцем, и такая поза Лоу Байюэ являлось непочтительностью.

Но у Лоу Байюэ гордый нрав, и даже с другими принцами она вела себя подобным образом. Однажды кто-то донёс, что она «не проявляет должного почтения к принцам», но император Небесный Талисман, напротив, похвалил её, сказав: «Эта дева горделива с владыками и князьями, в ней дух древних». Этим было ясно, насколько она была любима императором.

— Каковы указания отца-императора? — спросил Гу Чэньша, продолжая изображать осторожного и подобострастного, хотя уже владел уникальными умениями.

— Твой вид действительно отвратителен, — лицо Лоу Байюэ потемнело. — Я, Лоу Байюэ, презираю мужчин Поднебесной, но нынешний Сын Неба — великий стратег и тактик, усмиряющий злых духов, истребляющий демонов, спасающий народ, умиротворяющий государство. Более того, он дал женщинам возможность проявить себя, смел тысячелетнюю затхлость. Каким бы неприметным ты ни был, ты должен нести в себе его кровь.

Гу Чэньша лишь тупо уставился:

— О чём ты?

— Я встретилась с тобой сегодня, чтобы задать один вопрос, — взгляд Лоу Байюэ упал на него сверху вниз. — Есть ли у тебя честолюбивые замыслы когда-нибудь выбиться в люди?

— Выбиться в люди? — Гу Чэньша снова отступил на два шага. — Я и так благородный принц, золотая ветвь, нефритовый лист, потомок драконов и фениксов. Зачем мне ещё выбиваться?

— Твоя жизнь принца хуже, чем у зажиточного простолюдина. Даже в зажиточных семьях в глубинке десятки слуг, при выезде — повозки и лошади, дома — полнота золота и нефрита, пища сама идёт в рот, одежда сама ложится на плечи. А ты дрожишь день и ночь, прикидываешься дурачком, скрываешь истинный свет, влачишь жалкое существование. Неужели не хочешь что-то изменить? — Лоу Байюэ пристально смотрела на него, пытаясь что-то разглядеть.

Гу Чэньша снова замотал головой:

— Сейчас и так хорошо. Менять ничего не хочу.