Первый день рождения
Всегда найдётся тот, кто понесёт тяжесть чужой судьбы.
Когда‑нибудь придёт мой черёд, подумал Су Бэй, делая запись в дневнике. То, что он собрался предпринять, шло вразрез с его собственным «трёх‑не‑вмешательством».
Не вмешиваться в побочные сюжетные линии. Не браться за поручения, где нет ключевых фигур. Не соваться туда, что не изменит ход истории.
Деревня Тишины, по всем правилам, не имела значения. Как и сама Моли – персонаж, который по первоначальному сценарию должен был погибнуть. Даже её смерть ничего не изменила бы для него.
Всё уже давным‑давно пошло наперекосяк – но Су Бэй всё равно решил вмешаться. Он дал обещание: Моли должна жить. А дав слово – исполни. Так он убеждал себя. Хотя и понимал: это плохо вписывается в логику.
Каждый раз, глядя на сияющую энтузиазмом Моли, он вспоминал тот самый день – их первую встречу. Как снял с неё капюшон… и увидел глаза, полные пустоты. Это был не просто взгляд безнадежности – это была пустыня души. Такой взгляд он видел в зеркале. Это была другая версия самого себя – потерянная душа без дома и мира.
Теперь, даже вернув улыбку, Моли носила в себе ту же безысходность. Под маской приветливости скрывалась последняя жизнь павшей империи Фран, чуждая новому миру.
Она жила – и старалась жить – за мёртвое королевство, за всех, кто сгинул. И Су Бэй хотел, чтобы она продолжала. Она была тем редким, кто мог понять его без слов. Делала одиночество терпимее. Поэтому, узнав о её решении, он решил подготовиться сам.
Записей о деревне Тишины в его дневнике было мало – пара сухих строчек. Но он снова и снова вспоминал пути, события и сюжет из «Игры», связанный с этой местностью. И наконец припомнил важную фразу: когда‑то её произнёс безымянный NPC, погибший, лишь передав её.
«В деревне Тишины нельзя доверять никому. Потому что, возможно, он не человек.»
На первый взгляд – банальность. Людоеды же не отличимы от людей. Но что, если здесь есть нечто большее?
В раздумьях его отвлёк негромкий стук.
«Тук‑тук‑тук.»
Три удара вернули его в реальность. Су Бэй поднял голову – за окном стояла Моли с тортом, сияющая сквозь снег. «Так вот, значит, какой сегодня день…»
Он не придавал значения датам, тем более дням рождения, потому заранее ничего не готовил. А она – запомнила.
Это и правда было неожиданно. Но… — Оно ещё съедобно? — Спросил он, глядя, как снег оседает на крем.
— Господин Су Бэй, вы просто невозможны! — Донёсся её веселый голос. — Неужели не чувствуете – это же сюрприз!
Он улыбнулся. Редко, но искренне. Пусть день не настоящий – атмосфера самая что ни на есть праздничная: снег, свечи, торт. «Пусть будет этот день моим днём рождения», – подумал он. «Наверное, я его запомню».
— Спасибо за сюрприз, — сказал он тихо.
Моли ахнула, глядя на его лицо. — Господин Су Бэй… — прошептала она. — Не знала, что вы умеете улыбаться!
Он моргнул, сбитый с толку. Что за глупость? Разве это редкость – уметь улыбаться? Но видя её сияющую радость, снова стал прежним – холодным. — Вы так говорите, будто я чудовище.
Моли поспешно вошла, сняла перчатки и подула на окоченевшие пальцы. — А что я могу поделать? Вы же никогда не улыбались! А на улице… жутко холодно. — Она протянула руки к огню. Дыхание клубилось инеем, искры света отражались в ресницах.
— Не удивительно, что в академии такие длинные каникулы: когда холода день ото дня набирают силу, дома и правда теплее всего…
Зима в Городе Зимнего Солнцестояния была беспощадна. Академия Линдун начинала каникулы позже всех, зато отдых длился дольше.
— Господин Су Бэй, вы себе не купили тёплой одежды? — Моли окинула взглядом собственное пухлое пальто и его старое, всё в латках.
Он купил её наряд, но себе – нет. Считал, что не нужно. Три года одно и то же пальто, внутри тепло, снаружи… можно потерпеть. Денег и так в обрез.
— Куплю позже, — отмахнулся он, не глядя. — Обязательно.
— Вот именно, всё держишь в себе. — Моли надула губы. — Продай хоть один бриллиант с моего старого платья! Всё равно не ношу.
С тех пор как она влилась в академию, то платье с бриллиантами больше не примеряла. Слишком выделяющееся для этого города. — Хватит болтать, — сказала она наконец. — Пора резать торт!
«Ш‑х!» – вспыхнула сталь. Одним плавным движением он разрезал торт на восемь идеальных кусков.
Моли взвизгнула, волосы встали дыбом. — Г‑господин Су Бэй… хоть кто‑нибудь говорил вам, что перед разрезом нужно загадать желание?!
— Ах да. Забыл. — Он кивнул. — И правда, был такой обычай…
— К тому же нельзя разрезать, пока я его держу! — Возмутилась Моли. — А если бы вы зацепили меня лезвием?!
— Не задел бы, — спокойно ответил он.
Она поняла по‑своему. И её прорвало. — Да чтоб ты… ты бессовестный! — Крикнула, сунув торт ему прямо в лицо. — Наглый, отвратительный!
Это было впервые, когда Су Бэй видел её по‑настоящему рассерженной. Впервые живой. Комната обратилась в хаос, крем летел во все стороны.
Когда стихло, Моли была вся в сливках, а его плащ – в пятнах. Теперь они вполголоса болтали, она ворчала, он извинялся. В бурлящем пламени свечей две тени колыхались на стенах. Снаружи бушевал снег, но в доме царило тепло. Мир разделился на два – холодный и светлый, и граница пролегала меж их плеч.