Вечная Экбатана
Бульбуль — ночной соловей, часто встречающийся в персидской поэзии.
Шах — персидский король.
Голам — раб.
Полночь давно миновала, и хотя рассвет был уже близок, городские ворота Экбатаны оставались распахнуты на все четыре стороны, а голоса поющих и танцующих людей эхом отдавались от крепостных стен. Теперь, когда ворота открылись, не осталось вражеской армии, способной пойти на штурм. Освободившись от долгой жизни в подчинении и взаперти, люди взорвались восторгом, который, казалось, не утихнет до самого утра. Словно запел миллион бульбулей (ночных соловьев).
С завтрашнего дня начнутся тяготы восстановления. Но сейчас, по крайней мере этой ночью, давайте танцевать от радости. Так думали все. Мужчины пели, женщины плясали, дети бегали вокруг. Даже собаки и куры в возбуждении подняли шум — вечную Экбатану благословляло всё живое.
Два всадника посреди этой суматохи тихо покинули южные ворота. Повернувшись спиной к шуму и веселью, они направили коней из света в ночную тьму. Возможно, именно в ночи для них крылся покой. Всадниками были мужчина и женщина. Лицо мужчины наполовину скрывала ткань, глаза женщины были навеки закрыты не по её воле.
Ни земель, ни подданных. У принца Парса и принцессы Марьяма остались лишь они сами друг у друга. Будь это времена, когда в мире людей еще сохранялись порядок и традиции, они могли бы стать четой, утопающей в славе, богатстве и могуществе. Но теперь всё было иначе. Страна им больше не принадлежала.
— Госпожа Ирина, вашим волосам наверняка подошла бы золотая корона.
— Лорд Хильмес, мне не нужна корона. Я и так счастлива, ведь теперь она мне ни к чему.
— А у меня всё еще остались сожаления.
Пробормотав это с горькой усмешкой, Хильмес оглянулся на городские ворота. Из распахнутого проема плавно накатывали волны огней и человеческих голосов.
Кем же он был на самом деле? Когда вымысел, в который он верил с самого детства, рассыпался в прах, Хильмес потерял смысл собственного существования. То, за чем он гнался, оказалось короной из песка. Обладая выдающейся доблестью и талантом к интригам, Хильмес так и не смог встать на землю собственными ногами. Он опирался на то, что создали другие, был одержим идеей преемственности, и когда это исчезло, он потерял всё, кроме Ирины.
Хильмес тяжело вздохнул, и Ирина спросила:
— А как же лорд Занде?
— Он хотел пойти со мной, но я его остановил. Утром он тоже отправится в путь. Ему больше нет смысла следовать за мной и тратить свою единственную жизнь.
Смерть Сама тоже больно ударила по Хильмесу. В погоне за короной из песка он погубил человека, которого трудно было кем-то заменить. Хильмес не то чтобы раскаялся, но не мог не признать поражение. Рано или поздно он придет в себя, и его амбиции вспыхнут вновь. Но сейчас ему нужно было пристанище. Место, где можно просто поспать, чтобы когда-нибудь проснуться и снова встать на ноги...
После смерти королей Андрагораса и Иннокентия и ухода принца Хильмеса, осталась лишь королева Тахминэ. Но и она собиралась покинуть столицу Экбатану. После того как закончатся похороны короля Андрагораса, она планирует обосноваться в поместье в живописном месте на юго-востоке Парса. Там, где когда-то располагалось маленькое княжество Бадахшан.
Когда наследный принц спросил Нарсаса, как поступить с желанием королевы, тот ответил:
— Поступите так, как она просит. Каждый человек должен сам возделывать почву своего голодного сердца. И принц Хильмес тоже. Простите за дерзость, но в ваших силах, Ваше Высочество, не спасти этих людей. Просто оставьте их в покое.
— Хорошо, поступим так, как сказал Нарсас.
Есть человеческие сердца, которые не под силу спасти даже монарху. Тем более Арслан был еще слишком неопытным правителем. Ему нужно было не пренебрегать тем, что он может сделать сейчас, и постепенно увеличивать круг своих возможностей.
Прежде чем официально стать шахом, Арслану предстояло пережить последнее расставание. Это случилось в сумерках второго сентября. Арслан выехал за город в сопровождении Дариуна, Нарсаса и еще пятнадцати подчиненных. Сезон, подходящий для ночных путешествий, еще не закончился. Оставив Дариуна и остальных у подножия холма, Арслан поднялся на вершину вдвоем с тем самым человеком. Он пришел проводить Эстель, она же ученица рыцаря Этуаль, возвращающуюся на родину.
Эстель увозила прах покойного Иннокентия VII назад в Лузитанию. Для бедного короля, которого все презирали и игнорировали, Эстель осталась единственным верным подданным.
Когда Арслан услышал о решении Эстель, он не стал ее удерживать. Он чувствовал, что не имеет на это права. Единственное, что он мог сделать — это позаботиться о том, чтобы она благополучно добралась домой.
Если ехать по суше через Марьям, можно оказаться втянутым в междоусобицу брата короля Гискара и верховного архиепископа Бодена. Лучше выйти к соседнему государству Миср и отправиться морем. Для этого нужны и охрана, и немалые средства.
Расходы, разумеется, взял на себя Арслан. В качестве охраны и проводников морской торговец из Гилана Гразе выделил своих самых надежных людей. И лузитанец Палахуда тоже решил отправиться вместе с Эстель на родину, чтобы там попытаться разузнать о своем прошлом.
— Спасибо тебе за всё.
Эстель поклонилась в седле. По Континентальному тракту медленно двигался на запад конный отряд. Это был караван в Миср, к которому должна была примкнуть Эстель. Арслан ответил поклоном.
— Возвращайся осторожно.
Чувства, мешавшие расстаться, при попытке облечь их в слова превращались в банальности. Арслан всем сердцем желал, чтобы у него был поэтический талант Гива. В итоге он нескладно произнес:
— Я буду рад, если ты когда-нибудь снова приедешь в Парс.
Вряд ли это было возможно. Эстель предстояло вернуться домой и разбираться с вопросами земель, наследства и посвящения в рыцари. На ней лежала ответственность перед семьей.
— Это тебе стоит приехать в Лузитанию.
Сказала Эстель и покраснела, словно рассердившись.
— Пройдет еще немного времени, и ты станешь заправским язычником, у тебя наверняка вырастут рога и хвост. Но в каком бы виде ты ни предстал, я всё равно тебя узнаю.
Натянув поводья и разворачивая коня, Эстель бросила напоследок:
— Я-то знаю твою истинную сущность.
Эти слова были очень похожи на те, что когда-то сказал Арслану Дариун. Сказав это, Эстель уже пришпорила коня. Арслан не стал ее окликать. Он лишь помахал рукой вслед уходящей фигуре, запечатлев в глазах Эстель, обернувшейся лишь раз, свой облик. Только после того, как она влилась в конный строй, став частью линии, а затем и вовсе исчезла, превратившись в точку, Арслан тоже развернул коня.
Сколько же дел ждало Арслана впереди!
Нужно восстановить разоренную столицу Экбатану, починить каналы. Дать горожанам еду. Похоронить павших. Королю Андрагорасу нужно устроить государственные похороны. Гробницу Героя-короля Кая Хосрова тоже нужно восстановить. И Сама хочется похоронить с почестями. Ах да, еще и настоящих родителей, и кормилиц. Арслану казалось, что он только и делает, что занимается похоронами, но воздать должное людям, даровавшим ему жизнь и будущее, было его прямым долгом. После всего этого — провести церемонию коронации. Стать девятнадцатым шахом и наконец всерьез взяться за внутренние реформы, начиная с указа об отмене системы голамов (рабства). Нужно наладить дружественные отношения с соседними монархами, такими как король Раджендра из Синдхуры. Дел и впрямь было бесконечно много.
Арслан погнал коня вниз по склону, к ждавшим его друзьям. Над его головой расправил крылья Ангел Смерти Азраил.
Дариун, Нарсас, Гив, Фарангис, Элам, Алфрид, Джасвант, Кишвард, Кубад, Мерлейн, Гразе, Исфан, Тус, Заравант, Джимса. Пятнадцать воинов из тех, кого потомки назовут «Шестнадцатью крылатыми полководцами Освободительного короля Арслана», уже были в сборе.
«Эпоха короля-освободителя» была готова начаться.
Были и те, кто, повернувшись спиной к свету и радости, заперся в своей темной и сырой крепости, источая стоны поражения и проклятий. Глубоко под столицей Экбатаной четверо магов жались друг к другу в неуютном холоде. Прежде их вместе с учениками было восемь, но теперь число сократилось вдвое. Трое учеников были убиты людьми, и в конце концов даже «Наставник» встретил свою смерть. Но они не отчаивались. Человек, назвавшийся Гурганом, заговорил:
— Не печальтесь. Наставник предчувствовал это. Он допускал, что так называемая духовная сила Кая Хосрова может одержать временную победу. Поэтому он сохранил тело того берсерка Ильтериша, готовясь к возрождению.
— Вот оно как. Но что же тогда будет с вместилищем для Царя Змей Заххака?
Когда человек по имени Гинди задал этот вопрос, Гурган ответил как само собой разумеющееся:
— Всё очевидно. Тело Андрагораса теперь не имеет души, которая бы им управляла.
Слушая возгласы изумления, маг Гурган прошептал своим соратникам с мрачной и влажной страстью:
— Людишки, посрамившие господина Заххака, торжествуйте, пока можете. Три года, через три года время исполнится. Тогда-то они и рухнут с вершин радости в бездну отчаяния. Чем выше пик, тем глубже долина.
Раздался смех. Этот смех зародился глубоко под землей и затих, не достигнув поверхности, так и не коснувшись ушей людей.
Это было второе сентября 321 года по парсианскому календарю.