Скорбь Короля-героя

Шах — персидский король

Марзбан — командующий десятитысячным войском

Голам — раб

Денар — золотая монета

Акинак — короткий меч

Кахина — жрица

---

По распоряжению Кишварда подчиненные Арслана перешли в соседний шатер. Тус вернулся в свой лагерь, а шатер Арслана Кишвард лично окружил кольцом из отборных воинов. Это делалось, разумеется, для защиты принца и его свиты, но в то же время могло стать и стальным капканом. Независимо от порядочности Кишварда, обстоятельства могли измениться в любой момент. Воины, не раз прорывавшиеся сквозь грань между жизнью и смертью, не питали иллюзий.

— Если дойдет до дела, просто прорубимся наружу.

Дариун был полон решимости окрасить стены столицы в алый цвет своим клинком. Теперь он не стал бы сдерживаться даже перед королем Андрагорасом. Дариун лишь раз звякнул кольцами на эфесе длинного меча, после чего замер в сидячей позе, подобно изваянию.

В отличие от неподвижного Дариуна, был среди них и тот, кто не мог усидеть на месте. Гив, самопровозглашенный странствующий музыкант, в шатер заходить не стал. Он бесшумно выскользнул из группы и подкрался к шатру, где находился Арслан. Прижав ухо к ткани, он пытался расслышать, что происходит внутри. Внезапно кто-то тронул его за плечо, и Гив весь напрягся. Не смея вскрикнуть, он резко обернулся и увидел стоящую перед ним «прекрасную госпожу Фарангис».

— Подслушивание — весьма неблагородное занятие. Иди сюда и веди себя смирно. Бери пример с лорда Дариуна.

— Но послушайте, госпожа Фарангис. Мне ведь до смерти любопытно, с какими лицами и о чем будут говорить эта мать и сын. Мое невинное любопытство жаждет знаний... ой-ой-ой!

Белые пальцы Фарангис вцепились в ухо Гива, едва не приподняв его долговязую фигуру над землей.

— Будучи воплощением коварства, не смей так легко бросаться словом «невинный». Мешать свиданию матери и сына — это верх бестактности.

— Тсс... Госпожа Фарангис, вы так говорите лишь потому, что не знаете эту королеву. А я ведь беспокоюсь за безопасность принца Арслана.

— Я ее знаю.

Отрезала Фарангис.

— Разве я не говорила, что храм, в котором я служила, был преподнесен в дар королевской семьей именно в честь рождения принца Арслана?

Не добавив больше ни слова, Фарангис, всё так же держа Гива за ухо, повела его к их шатру. Солдаты, наблюдавшие за этой сценой, кто посмеивался, а кто смотрел с недоумением.

Арслан, находившийся внутри шатра, слышал голоса снаружи, но не обратил на них внимания. Встреча с матерью была для него несравненно важнее. Тягостное, неловкое молчание нарушила королева Тахминэ.

— Арслан, как ты возмужал. Тебя просто не узнать.

— Вы тоже выглядите здоровой, матушка, и я этому искренне рад.

И мать, и сын были предельно вежливы. Вежливость — древняя мудрость, призванная сглаживать человеческие отношения. Но в данном случае она стала невидимой стеной, выросшей между ними.

И это лишь укрепило решимость Арслана. Если бы мать со слезами бросилась ему в объятия, Арслан был бы счастлив. Но в то же время он мог бы растеряться, его тайная решимость пошатнулась бы, и он перестал бы понимать, как ему поступать. Увидев холодность матери, Арслан подумал: «Так я и знал», — и смог окончательно подготовиться внутренне.

— Арслан, ты не мой сын.

Эти слова не разбили сердце Арслана. Худшее опасение стало худшим фактом. Арслан не потерял самообладания. Но хотя его сердце и не было сокрушено, он почувствовал, как его душа леденеет, словно пропитанная холодной водой. Выровняв дыхание и голос, он снова заговорил.

— Я догадывался, что это может быть правдой. Но кто же тогда мои настоящие родители? Вам это известно?

— Насколько мне известно, твоя мать была дочерью одного безвестного рыцаря среднего ранга.

Эта девушка вышла замуж за такого же простого рыцаря и родила ребенка. Она была слаба здоровьем и скончалась через десять дней после родов. Говорят, она умерла, когда кормила младенца грудью. Потерянный молодой отец принял посланников из королевского дворца и отдал им свое дитя. Он получил награду в золотых денарах, дослужился до сотника, отправился на войну и не вернулся. Род прервался, маленький дом был снесен, а на его месте построили другой. Всё было подстроено так, чтобы об этой истории забыли, и ее действительно забыли...

— Вот как. Что ж, лучше знать правду. Мне не нравилось пребывать в неведении. Теперь мне стало спокойнее.

Глубоко вздохнув, Арслан прямо посмотрел на королеву. Арслан никогда не прятал лица от других и не собирался делать этого впредь.

— Значит, во мне нет крови королевского дома Парса, и у меня нет прав претендовать на трон?

— Да, это так.

— И всё же, зачем понадобилось подменять ребенка?

— Потому что тот младенец был девочкой.

«Ах, вот оно что», — осознал Арслан. Родив одного ребенка, Тахминэ подорвала здоровье и больше не могла иметь детей. В Парсе женщины не имеют права на престол. Андрагорас подменил дитя, чтобы защитить политическое положение любимой королевы. А может, он рассчитывал позже завести наследника от другой женщины?

— Тогда где же ваш настоящий ребенок, матушка?

Обращение «матушка», пожалуй, уже не было верным. Но Арслан не знал, как называть ее иначе, и Тахминэ не стала возражать.

— Я и сама не знаю, где она. Я много раз спрашивала Его Величество Короля, но он так и не ответил мне.

Арслан уловил в голосе королевы затаенную обиду и раздражение. Тахминэ была женщиной без родины. Ее родная страна была уничтожена Андрагорасом, она стала объектом односторонней любви завоевателей, и при этом ее же клеймили «женщиной, приносящей несчастье». Тахминэ всегда чего-то ждала. Князь Бадахшана, король Парса, король Лузитании — принимая навязанную ей любовь, она всё время ждала. Чего именно? Возможно, она и сама не знала.

— Арслан, я понимаю, что несправедливо ненавидеть тебя. Но мне не оставалось ничего иного, кроме как ненавидеть то, что было перед глазами.

Голос Тахминэ дрогнул. Оказалось, что она, которую считали лишенной чувств, вовсе не была такой.

— Каждый раз, глядя на тебя, я думала: где мой собственный ребенок и что с ним? Это было невыносимо. Бедное дитя. Мое бедное дитя!

Арслан молча смотрел на скорбь Тахминэ. Ему хотелось сказать, что ему тоже себя жаль, но он промолчал. По крайней мере, у Арслана было много верных друзей. У королевы же не осталось никого, кроме потерянного ребенка. И дочь Тахминэ была действительно достойна жалости.

Оставалось прояснить еще один вопрос. Судьба супругов-кормильцев, вырастивших Арслана. Действительно ли их смерть от отравления набидом была случайностью?

— Значит, их всё-таки убили?

— Да. Чтобы в будущем они не стали источником проблем.

Слова королевы ледяным холодом отозвались в сердце. В памяти Арслана ожило прошлое. Раннее детство, проведенное с кормилицей. Ее теплые, заботливые руки. Всё это было внезапно оборвано, и на Арслана навязали роскошную, но холодную судьбу. Ради трона. Ради безопасности королевского дома. Арслан почувствовал легкое головокружение. Он пробормотал:

— Но если я не смогу взойти на трон, что будет со всеми теми людьми, которые погибли ради меня?

Арслан неосознанно сжал кулак. Он и сам удивился, но в этот миг им двигал гнев. Арслану пришлось сдерживать вспышку страсти, от которой в животе стало горячо.

— Не говорите мне таких эгоистичных вещей!

Хотелось крикнуть ему. Но не в адрес Тахминэ, которую он считал матерью. Ведь она тоже, несомненно, была жертвой. Однако, с другой стороны, Тахминэ была далеко не единственной жертвой. А как же сам Арслан? А его настоящие родители? А кормильцы? А солдаты, павшие на поле боя, веря, что Арслан — истинный наследный принц?

Неужели королевская кровь стоит того, чтобы защищать ее такой ценой? Неужели это в порядке вещей — убивать и губить столько безвестных людей ради сохранения чистоты династии? Арслан не мог с этим согласиться.

— Арслан...?

Лицо и голос королевы Тахминэ стали несколько растерянными. Реакция Арслана оказалась для нее неожиданной. Она полагала, что он впадет в истерику, начнет кричать или в ярости набросится на нее. И королева озвучила свою мысль.

— Ты не винишь меня, Арслан?

Услышав этот вопрос, Арслан обратил на королеву свои глаза цвета ясного ночного неба. Королева продолжала:

— Я думала, что заслуживаю любых упреков. Я была готова принять даже твои удары, если бы ты бросился на меня.

Услышав это, Арслан понял. Он понял, что эта прекрасная женщина так и не смогла увидеть в нем личность. То, что сказала Тахминэ, было, пожалуй, проявлением ее собственной, своеобразной честности. Но это также доказывало тот факт, что она никогда даже не пыталась узнать Арслана как человека. Будь здесь Дариун, он бы в гневе воскликнул: «Неужели вы думаете, что принц способен ударить ту, кого называл матерью?». Арслан сдержался. Он закрыл глаза, а когда открыл их, в них больше не было ни сомнений, ни колебаний.

— Матушка, я прощаюсь с вами.

Арслан улыбнулся. Он решил, что не покажет ни печали, ни скорби, ни гнева, ни обиды. А раз так, юноше оставалось только улыбаться.

— Не знаю, свидимся ли мы еще, но я больше не буду называть вас матерью. Спасибо за то, что позволяли мне это до сих пор. Прошу вас, берегите себя, и пусть вы когда-нибудь встретите своего настоящего ребенка.

Арслан отвесил глубокий, почтительный поклон и, едва выпрямившись, резко развернулся. Тахминэ не успела вымолвить ни слова, провожая взглядом спину уходящего из шатра юноши. Возможно, в этот миг она мельком увидела истинную сущность Арслана. Но это длилось лишь одно мгновение.

Выбежав из шатра, Арслан, чей золотой шлем отражал первые бледные лучи рассвета, объявил встречавшим его подчиненным о выступлении.

— Куда вы прикажете следовать, Ваше Высочество?

На вопрос Дариуна вскочивший в седло Арслан ответил:

— К горе Демавенд.

Услышав это название, все всадники затаили дыхание. Арслан продолжал:

— Мы отправимся к горе Демавенд и найдем священный меч Рухнабад. Если он является доказательством права на престол, я добуду его. И я стану шахом Парса!

— Прекрасные слова! Я, Гив, почту за честь быть вашим проводником!

Голос Гива звучал бодро. В нем слышалась и радость, и некое подначивание. Бросив прощальное приветствие стоящему на земле Кишварду, отряд из девяти всадников во главе с Арсланом сорвался в галоп под предрассветным небом.

Миновав лагерь, Дариун на скаку обратился к другу.

— Всё вышло по-твоему, Нарсас. Его Высочество твердо решил, что должен занять трон Парса. Честно говоря, я гадал, чем всё кончится, но твоя прозорливость, как всегда, поразительна.

— Сказать по правде, я и сам не был до конца уверен.

Признался Нарсас, и лицо его в этот миг напоминало лицо озорного мальчишки. Когда Арслан попросил разрешения навестить лагерь короля, Нарсас поддержал его, чем немало удивил Дариуна. Именно об этом они сейчас и говорили.

Арслан должен был узнать из уст короля или королевы тот факт, что в нем нет королевской крови. И было важно, как он поведет себя после этого. Отправится ли он с решимостью к проклятой горе Демавенд, чтобы добыть священный меч Рухнабад — символ власти? Или же отчается, отбросит золотой шлем и уйдет в монастырь?

В последнем случае Арслан, возможно, обрел бы душевный покой. Но это не спасло бы никого другого. Не произошло бы освобождения голамов, и возможность создания более справедливого и светлого общества отодвинулась бы на неопределенный срок. Смирится ли Арслан с навязанной судьбой или отринет ее? Для Нарсаса это тоже стало серьезным испытанием.

Элам, скакавший рядом с Нарсасом и слушавший беседу стратегов, вспомнил их разговор прошлой ночью.

— Элам, какой бы могущественной ни была династия, триста лет — это более чем достаточно. Люди стареют и умирают. Деревья засыхают. Полная луна идет на убыль. Не бывает вечных династий.

Так Нарсас говорил Эламу. Расцвет и упадок великих стран, расцвет и упадок династий. За расцветом всегда следует закат. Это две стороны одной медали, и расцвет не может существовать сам по себе. Всё в этом мире смертно. Рано или поздно угаснут даже небо и земля.

— Значит ли это, что все деяния людей бессмысленны?

Элама это беспокоило. Но Нарсас, рассмеявшись, ответил, что это не так. Именно из-за того, что жизнь конечна, и люди, и страны должны стремиться к лучшему в отведенный им срок. Святой и мудрый король Джамшид умер. Король-герой Кай Хосров тоже умер. Но их имена и их деяния остались в памяти людей и будут передаваться из уст в уста. И когда-нибудь придут те, кто пожелает последовать их идеалам и продолжить их дело. Именно в этом смысле короли Джамшид и Кай Хосров бессмертны.

— И у принца Арслана есть шанс стать таким бессмертным королем. Я ставлю на это.

Твердо заявил Нарсас.

— Скорее всего, в принце нет королевской крови. Но вера в чистокровность — это глупость, Элам. Мы знаем имя святого короля Джамшида. Но знаешь ли ты, как звали его отца?

Элам не нашелся с ответом.

— Король-герой Кай Хосров был величайшим героем в истории. А кем был его отец?

Об отце Кая Хосрова Элам тоже ничего не знал. Нарсас со смехом похлопал покрасневшего Элама по плечу.

— Если бы у героев рождались только герои, а у мудрецов — только мудрецы, и мир был бы раз и навсегда предопределен, жить было бы невыносимо скучно. Но реальность иная. И именно поэтому жизнь так интересна.

...Элам посмотрел на спину Арслана, скакавшего чуть впереди справа. Когда шлем принца засиял в лучах рассвета, Элам почувствовал внезапный прилив чувств. Рядом с ним был юноша, несущий на своих плечах возможности самой истории.

— Ваше Высочество! Принц Арслан!

— Что такое, Элам?

Арслан слегка придержал коня, и Элам поравнялся с принцем.

— Я буду следовать за вами до самого конца. Позвольте мне, хоть я всего лишь сын безвестного освобожденного раба...

Арслан снял левую руку с поводьев и протянул ее Эламу.

— А я — сын безвестного рыцаря. Но я осмелился на мечту, которая мне не по чину. И я буду очень рад, если ты поможешь мне ее осуществить.

За руками, сцепившимися в рукопожатии на скаку, из арьергарда наблюдали великий полководец и мудрый стратег. Они переглянулись и согласно кивнули друг другу.