Скорбь Короля-героя
Шах — персидский король
Фарсанг — мера длины, равная примерно пяти километрам
Марзбан — командующий десятитысячным войском
Шабранг — «Черная тень», имя коня Дариуна
Шахин — благородный сокол
Ретак — паж или юный ученик
Кхаккхара — посох с кольцами(шакуджо)
Акинак — короткий меч или кинжал
Каган — король (титул правителя Турана)
Кахина — жрица
В то время как на северо-западных равнинах разворачивалась вторая битва при Атропатене...
В столице Экбатане продолжалось противостояние между атакующим королем Андрагорасом и обороняющимся принцем Хильмесом. Впрочем, битва не носила тотального характера. Стотысячная армия окружила неприступные стены столицы, и хотя в подземных каналах то и дело вспыхивали стычки, масштабного кровопролития внутри и снаружи стен пока не наблюдалось. Для осаждающего короля Андрагораса Экбатана была его собственным городом, и по возможности он хотел избежать его разрушения.
Арслан, одержавший победу в полях Атропатены, переместил лагерь на один фарсанг к югу от основного места сражения. Там, в районе террас у реки Мильбаран, можно было напоить людей и коней. Это было недалеко от того места, где прошлой осенью Хильмес устроил засаду на короля Андрагораса после его поражения, но Арслан, разумеется, не мог знать о подобном совпадении.
Вести из столицы доставлялись шпионами дважды в день. Сообщали, что армия короля Андрагораса полностью окружила Экбатану, но штурм, похоже, зашел в тупик. В лагере Арслана звучали мнения, что стоит воспользоваться успехом и немедленно двинуться к столице. Главным сторонником этой идеи был Заравант, однако стратег Нарсас не разделял его рвения.
— Мы не сможем ничего предпринять, пока не дадим солдатам отдохнуть,
таково было мнение Нарсаса. Во второй битве при Атропатене парсианская армия Арслана задействовала двадцать пять тысяч человек, потеряв убитыми две тысячи. Лузитанская армия выставила сто тысяч, из которых двадцать пять тысяч полегли на поле боя. Безусловно, это была великая победа Арслана, но у медали была и обратная сторона. Нарсас использовал все средства, чтобы психологически дезориентировать руководство лузитанцев. Хотя у врага было сто тысяч солдат, в реальном бою участвовало лишь около шестидесяти процентов — лузитанцы так и не получили шанса сразиться в полную силу, будучи сбитыми с толку тактикой парсианцев. Разделенные на части и дезорганизованные малым числом парсиан, они до самого конца не осознали, насколько на самом деле слаб был их противник.
Можно сказать, что лузитанская армия наполовину уничтожила себя сама. Это свидетельствовало о превосходстве плана Нарсаса, но также означало, что у лузитанцев всё еще оставались силы. Те двадцать тысяч, что стояли в тылу, почти не участвовали в бою и бежали, просто поддавшись общей панике. Если бы они сражались всерьез, то могли бы окружить и уничтожить армию Арслана.
С другой стороны, в парсианской армии Арслана в бой вступил каждый из двадцати пяти тысяч солдат до последнего человека. Более того, они провели весь день в изнурительных схватках, носясь по огромному полю боя. Больше всех трудился Дариун: на своем верном Шабранге он проскакал от края до края сражения, ни разу не присев и не перекусив.
Когда битва закончилась, измотанные воины Арслана просто повалились на землю, не в силах пошевелиться. Рядом с вконец уставшим Шабрангом Дариун тоже сидел, сняв шлем, и некоторое время не мог даже вымолвить слова от жажды.
— Если бы лузитанцы сейчас развернулись и напали снова, нам бы всем пришел конец,
произнесла Алфрид с серьезным видом. Нарсас, окинув взглядом своих обессиленных людей, ответил без тени улыбки: «Истинная правда».
В этом заключалась одна из причин, по которой Нарсас отпустил брата короля Гискара. Если бы они держали его в плену, остатки лузитанской армии могли бы пойти на отчаянную попытку его освобождения, и парсианцы бы не выстояли. Изгнав Гискара в сторону Марьяма, они вынудили его верных людей также отступить в ту сторону. Нарсас осознанно упомянул имя архиепископа Бодена, чтобы подтолкнуть Гискара к определенным действиям — это был вынужденный ход.
— Ну, года два-три они точно будут грызться за власть в Марьяме. Даже если кто-то из них победит быстро, последствия этой борьбы не позволят им сразу вернуться в Парс. К тому времени на востоке и король Раджендра из Синдхуры наверняка начнет проявлять активность. Но пока что и этого достаточно.
На следующее утро Арслан решил распределить часть сокровищ, отбитых у лузитанской армии, между своими подчиненными. Не только среди главных генералов, но и среди всех рядовых солдат.
У Арслана не было ни интереса, ни привязанности к драгоценным камням и золоту. Когда он приказал Нарсасу раздать их выжившим воинам и семьям павших, он велел оставить лишь древние короны, посохи кхаккхара, передающиеся в королевском роду, и личные вещи прежних шахов. И сделал он это не только из чувства сострадания.
— В нашей армии грабежи строго запрещены, поэтому среди солдат может зреть недовольство. Если мы не только ужесточим наказания, но и вот так поделимся с ними добычей, они сами будут охотно соблюдать воинскую дисциплину.
— Слушаюсь.
Именно в такие моменты Нарсас думал об Арслане: «Весьма глубокий человек». Нарсас знал, что по своей натуре Арслан — «мягкий идеалист», но то, что при этом он обладал столь острым чувством реальности, было поразительно. Если он понимает, как именно нужно действовать, чтобы приблизить реальность к идеалу, значит, он в полной мере овладел искусством управления государством.
Когда Нарсас поделился этим наблюдением с Дариуном, тот весело рассмеялся.
— Надо же, только сейчас это понял? Я-то давно разглядел истинную натуру Его Высочества.
— Знать и верить — вещи разные, не находишь?
— Конечно. Например, между тем, что я знаю о твоих талантах, и тем, во что ты сам веришь, лежит огромная пропасть.
— Если хочешь что-то сказать, Дариун, говори прямо.
— Куда уж прямее.
Возможность вот так обмениваться безобидными колкостями дарила им чувство облегчения после завершения большого дела. Пусть еще не всё было закончено, один важный этап остался позади. Как выразился бы Гив: «О завтраке нужно беспокоиться, когда утро подходит к концу».
Туранец Джимса также участвовал в распределении добычи. Он получил двести золотых монет, мешочек с золотым песком размером с человеческую голову и сто крупных жемчужин. Пока он радовался «необычайной щедрости наследного принца», к нему с иронией обратился синдхурец Джасвант.
— Неужели ты ценишь господина только за его щедрость?
— Щедрый господин всегда милее слуге, чем скупец. Это же очевидно.
Джимса не смутился. Он был туранцем. Для кагана Турана, если говорить прямо, главная обязанность заключалась в справедливом распределении награбленного. Джимса привык так думать. Поэтому он признал в Арслане истинного правителя именно за его нежелание скупиться. Теперь он решил совершить еще больше подвигов, чтобы заслужить новые награды. По-своему это было проявлением преданности Арслану, но на словах это звучало так:
— Ну, наследный принц — личность весьма своеобразная.
— Скажи лучше — великая личность,
вскинул брови Джасвант. Единственное, что объединяло его с Джимсой, — это то, что оба они не были парсианцами, но в остальном их характеры разительно отличались. Джасвант получил от принца награду, ничуть не уступающую доле Джимсы. Разумеется, он был благодарен, но в то же время чувствовал некоторую неловкость — он готов был служить Арслану и без всяких наград.
Кахина Фарангис получила в награду в основном не монеты, а драгоценные камни. Глядя на россыпь разноцветных камней, похожих на осколки радуги, Гив заметил:
— Никакие сокровища не сравнятся с красотой госпожи Фарангис. Поистине, вы — королева радуги.
— Твой язык тоже подобен радуге. Я вижу на нем семь разных цветов.
— О, госпожа Фарангис, вы просто не в курсе — кроме них у меня есть еще десяток прозрачных языков.
Фарангис приняла дар принца с благодарностью, намереваясь со временем пожертвовать всё это храму бога Митры. А пока она могла использовать камни для украшения — они не портятся и не убывают, так что в этом не было ничего зазорного.
Гив, помимо золотых монет, получил в дар акинак из чистого золота, рукоять которого была украшена четырьмя видами драгоценных камней: синим, зеленым, желтым и фиолетовым. Не хватало только красного, на что Гив сказал:
— Пустяки, красный цвет появится на самом клинке.
Дариун и Нарсас приняли награды без лишних слов. Они долго служили при дворе и понимали суть вещей. Если за подвиги не следует должной награды, в армии и в сердцах людей воцарится хаос. Однако Дариун беспокоился: не обвинит ли позже шах Арслана в том, что тот самовольно раздает награды? Нарсас ответил: «Ерунда, половину сокровищ лузитанцы всё равно унесли с собой. То, что здесь — лишь малая часть. Не стоит об этом переживать».
Заравант, Элам, Мерлейн и Алфрид также получили свои награды. «Теперь у меня есть приданое для свадьбы с Нарсасом!» — обрадовалась Алфрид, на что раздраженный Элам буркнул:
— Какое еще приданое? Это скорее отступные наперед.
— Заткнись! Тебе что, так завидно чужое счастье?
— Мне всё равно, будешь ли ты счастлива. Я просто не могу допустить, чтобы господин Нарсас стал несчастным.
— Ах ты! Ну тогда я сначала сделаю несчастным тебя!
— Я стал несчастным в тот миг, когда с тобой познакомился.
Когда церемония награждения и последовавшие за ней мелкие перепалки закончились, Арслан вызвал Дариуна и Нарсаса.
— Дариун, Нарсас, я хочу отправиться в столицу.
— Сейчас? В такой момент?
— Я хочу пойти в Экбатану и поговорить с отцом и лордом Хильмесом. Если «поговорить» — это слишком смелое желание, то хотя бы просто своими глазами увидеть, что там происходит.
Дариун понимал чувства принца, но всё же тревожился. Он отчетливо сознавал, что король Андрагорас теперь фактически их враг.
— С отцом сейчас Кишвард. Прошу прощения за беспокойство, но он наверняка сможет всё уладить.
— Лорд Кишвард — человек надежный, но и у него есть свои обязательства перед королем.
Дариун с сомнением взглянул на Нарсаса, глазами призывая его остановить принца. Изначально Нарсас считал, что Арслану следует дождаться, пока Андрагорас и Хильмес изрядно ослабят друг друга, и лишь тогда вмешаться. По идее, он должен был поддержать Дариуна. Однако, помедлив, Нарсас кивнул и выразил согласие с Арсланом. Дариун удивился, но когда Нарсас вполголоса объяснил ему причину, он был вынужден согласиться.
Вместе с Арсланом отправились восемь человек и одна птица: Дариун, Нарсас, Гив, Фарангис, Элам, Алфрид, Джасвант, а также Ангел Смерти (Азраил) и Эстель. Заравант, Джимса и Мерлейн должны были повести армию на юг, чтобы соединиться с Гразе в верховьях реки Оксас. Там войска отдохнут и подготовятся к скорому выступлению на столицу. Проводником для всей армии стал Мерлейн. Нарсас написал письмо для Гразе с объяснением ситуации и вручил его Мерлейну.
— Полагаюсь на тебя,
сказал принц, и Мерлейн ответил крайне угрюмым кивком. В нем было в достатке честности и ответственности, но при рождении он явно обронил где-то способность улыбаться, отсюда и такое выражение лица. К тому же он был рад, что принц доверяет ему, но будучи гордым представителем племени Зотт, считал, что нельзя показывать радость, когда правитель о чем-то просит. От этого он казался еще более недовольным.
Четырнадцатого августа Арслан в сопровождении девяти всадников и птицы покинул армию и направился к Экбатане.